🏮Обещание под красными фонарями🏮

Начальная школа «Синьгуан» была типичным шанхайским учреждением эпохи реформ: четырёхэтажное здание цвета выцветшей охры, облупившаяся табличка с иероглифами «Знание — сила», двор, вытоптанный тысячами детских ног, и вездесущий запах — смесь мела, дезинфектора «Лайсура» и тушёной капусты из столовой. Для Мо Жаня и Чу Ваньнина, теперь десятилетних, это был новый фронт их вечной дружбы-противостояния. Если двор был их королевством, то школа стала полем боя, где каждый урок превращался в турнир, а перемена — в Олимпиаду. Они сидели за одной партой — не по дружбе, а по воле строгой учительницы госпожи Ли, считавшей, что «тихий Чу Ваньнин усмирит этого дикого Мо Жаня». Усмирить не удалось. Зато парта стала эпицентром тихого, ежедневного апокалипсиса.

🏮Математика🏮

Утро. Кабинет математики. На доске — задача про бассейн с двумя трубами. Госпожа Ли, худая, как циркуль, в очках с толстыми линзами, монотонно бубнила: — Скорость наполнения первой трубы — Х литров в час, второй — Y. Найдите время наполнения бассейна при совместной работе... Мо Жань, развалившись на стуле, грыз кончик ручки. Его тетрадь по математике была шедевром хаоса: поля испещрены рисунками драконов и футбольных мячей; цифры прыгали, как блохи; решения сокращались до абсурда («Потому что так быстрее!»). Но мозг его работал, как перегретый процессор. Он услышал «Х» и «Y», мельком глянул на доску, и... щёлк! Ответ всплыл в голове, яркий и очевидный, как неоновая вывеска. — T = 1 / (1/X + 1/Y), — пробормотал он себе под нос, довольный, и тут же начал рисовать в углу тетради схватку космических динозавров. Рядом сидел Чу Ваньнин, выпрямив спину в струнку. Его тетрадь была образцом каллиграфического безупречного порядка. Линии — под линейку, цифры — одинакового размера, решение — развёрнутое, с пояснениями («Пусть объём бассейна равен V...»). Он не просто решал. Он выстраивал математическую симфонию. Услышав бормотание Мо Жаня, он лишь чуть сузил свои янтарные глаза. Невежда. Пропускает шаги. На экзамене за такую небрежность снимут баллы. Госпожа Ли закончила объяснение: — А теперь записываем решение в тетрадь. Аккуратно! Через пять минут проверю у первых парт! Начался священный ритуал. Скрип ручек. Шёпот. Чу Ваньнин вывел первую идеальную цифру. Мо Жань лениво дорисовывал хвост тираннозавру. — Эй, Кот, — шепнул Мо Жань, не отрываясь от динозавра. — Сколько у тебя получилось? Чу Ваньнин не повернул головы. — Решай сам. — Да я уже решил! — Мо Жань ткнул пальцем в свой хаос. Там, рядом с драконом, красовалось: «T = XY/(X+Y)». — Вот! Проверь. Чу Ваньнин бросил быстрый, оценивающий взгляд. Формула верна. Но... — Ты не указал единицы измерения. Не обосновал выбор формулы. Не записал условие полностью, — перечислил он ледяным тоном. — Это не решение. Это... эскиз. — Зато правильно! — огрызнулся Мо Жань. — И так быстрее! А ты вечно копаешься! Чу Ваньнин презрительно хмыкнул — короткий, тихий звук, от которого у Мо Жаня всегда закипала кровь в венах. — Скорость без аккуратности — путь к ошибке. — Ошибке? — Мо Жань наклонился, его тёмные глаза сверкнули. — Спорим! Кому поставят оценку выше? Чу Ваньнин наконец повернулся к нему. Взгляд его был спокоен, как поверхность глубокого озера. — Спор? На что? — На... на твою новую ручку! — выпалил Мо Жань, указывая на дорогую гелевую ручку с серебристым корпусом, подарок Профессора Хуайцзуя (его деда по матери). — А я отдам тебе свой компас, если что! Тот, что с динозавром! Компас был потрёпанный, но Мо Жань им дорожил. Чу Ваньнин едва заметно кивнул. Принято. Госпожа Ли постучала указкой по столу: — Мо Жань! Чу Ваньнин! Хватит болтать. А ну-ка доске! Покажите ваши решения. Они шли к доске, как гладиаторы на арену. Мо Жань — размашисто, чуть подпрыгивая, Чу Ваньнин — плавно, бесшумно. Класс затих, предвкушая очередной спектакль. Чу Ваньнин взял мел. Его движения были точными и экономными. Белые символы ложились на тёмную поверхность доски ровными рядами: условие, обозначения, формула, подстановка, ответ. Красота логики в чистом виде. Мо Жань схватил свой кусок мела, как дубину. Он нацарапал огромные: «Х», «Y», стремительно вывел свою формулу «T = XY/(X+Y)», подставил числа из задачи и с размаху вколотил ответ. Весь процесс занял не больше двадцати секунд. Он отступил назад и удовлетворённо вытер мел с пальцев о брюки. Госпожа Ли подошла и прищурилась. — Чу Ваньнин, безупречно. Полное решение, все шаги. Пять с плюсом. — Она повернулась к решению Мо Жаня. Её бровь поползла вверх. — Мо Жань... Формула верна. Ответ верен... Но где обоснование? Где единицы измерения? Где аккуратность?! Это же свинарник, а не решение! — Но оно же правильное! — взорвался Мо Жань. — И так намного быстрее! — Быстрее — не значит лучше! — строго отрезала учительница. — Тебе тоже пять, но с минусом. За неряшливость. И вытри доску! Тут следы от твоих пальцев! Чу Ваньнин молча вернулся на место. Его лицо было бесстрастным, но уголок губ дрогнул в едва уловимой победоносной усмешке. Мо Жань, яростно стирая своё «гениальное» решение тряпкой, поймал этот взгляд. Тёмные глаза вспыхнули обидой и яростью. — Ты... ты специально! — прошипел он, плюхнувшись на стул. — Знаешь, что она любит аккуратность! И подстроился! — Я просто решаю правильно, — тихо парировал Чу Ваньнин, аккуратно кладя свою серебристую ручку на середину стола. — Отдавай компас. Мо Жань швырнул ему потрёпанный пластмассовый компас с наклейкой тираннозавра. Тот лёг рядом с безупречной тетрадью Чу Ваньнина, как символ его поражения.

🏮Физкультура🏮

Школьный двор. Жара. Пыль. Крик учителя физкультуры, господина Вана, бывшего армейского сержанта с лицом, как у раздраженного бульдога: — Прыжки через скакалку! Зачёт! Минимум — 100 раз за минуту! Кто не сдаст — дополнительный круг бега! Девочки возмущённо заверещали. Мальчишки застонали. А Мо Жань ожил. Вот его стихия! Скорость, выносливость, адреналин! Он схватил ярко-красную скакалку, размял плечи и подпрыгнул на месте. — Смотри и учись, Кот! — явно задираясь, крикнул он Чу Ваньнину, который стоял в сторонке, разминая запястья с видом человека, готовящегося к тонкой хирургической операции. Прозвучал свисток. Мо Жань начал прыгать. Его ноги стали молотами, скакалка — огненным обручем. Шлёт-шлёп-шлёп-шлёп! Пыль вздымалась столбом. Он прыгал высоко, энергично, с диким остервенением, как будто скакалка была его личным врагом. Лицо пылало, глаза сузились в щёлочки. Он сконцентрировался и мчался к рекорду. Чу Ваньнин начал позже. Его прыжки были... другими. Не выше, не быстрее Мо Жаня. Но в них была странная, кошачья грация. Он почти не сгибал колен, отталкивался носками, скакалка вращалась с минимальным усилием, бесшумно рассекая воздух. Его дыхание оставалось ровным, лицо — бледным и сосредоточенным. Он не гнался за скоростью. Он контролировал каждый прыжок с точностью метронома. — Сто! — заорал Мо Жань, задыхаясь, но торжествуя. Он бросил скакалку. — Видал?! Господин Ван глянул на секундомер: — Мо Жань: 102 раза за 55 секунд. Отлично! Чу Ваньнин прыгал еще секунд десять, затем плавно остановился. — Чу Ваньнин: 100 раз ровно за 60 секунд. Хорошо. — Ха! — фыркнул Мо Жань, вытирая пот со лба. — Я быстрее, и больше на два прыжка! Чу Ваньнин аккуратно сложил свою скакалку. — Ты прыгал на пределе. Я — в оптимальном режиме. Я мог прыгать так еще десять минут. Ты — нет. Эффективность важнее пиковой скорости. — Эффективность? — Мо Жань закатил глаза. — Это физкультура, а не бухгалтерия! Выиграл тот, кто прыгнул больше и быстрее! — Выиграл тот, кто выполнил норму с наименьшими затратами сил, — невозмутимо парировал Чу Ваньнин. — Я выиграл. — Ах ты...! — Мо Жань сделал выпад, чтобы толкнуть его, но Чу Ваньнин ловко уклонился с грацией кота. — Следующее упражнение! Подтягивания! — рявкнул господин Ван, пресекая начинающуюся потасовку. Мо Жань полез на турник как обезьяна, мечтая сокрушить соперника силой. Чу Ваньнин подошёл к перекладине, оценил высоту, взялся узкими, изящными руками... и подтянулся ровно десять раз. Чисто, без рывков и без фанатизма. А Мо Жань рвал жилы, чтобы сделать пятнадцать, лицо его стало багровым, вены на шее надулись. Он закончил, тяжело дыша. — Пятнадцать! Видал, Кот?! — выдохнул он. — Я видела, — сказала стоявшая рядом Сун Цютун, дочь чиновника, с завистью разглядывая мускулы на руках Мо Жаня. — Ты просто силач! Чу Ваньнин лишь пожал плечами: — Норма — десять. Зачем тратить силы на лишнее? Мо Жань простонал от бессилия. Победить этого ледяного перфекциониста было просто невозможно!

🏮Сбор Бутылок🏮

Шла вторая смена. Тягучее послеобеденное время. Уроки кончились, но домой идти было ещё рано — родители пока что на работе. А солнце палило немилосердно. — Есть идея. Давайте по мороженому! — объявил Мо Жань, стоя под сенью старой вишни во дворе школы. — «Нефритовый дракон» — такая вкуснятина! Купим у тёти Лю в киоске. У кого есть деньги? Карманы у Сюэ Мэна и остальных мальчишек оказались пусты. Мо Жань сокрушённо потряс своей пустой копилкой-свиньёй, и раздался жалобный звон одного юаня. — Раз так, собираем бутылки! — решил Мо Жань, как настоящий полководец. — Кто насобирает больше всех — тому самый большой рожок! Остальным — по стаканчику! Азарт вспыхнул в глазах пацанов. Миссия! Цель! Соревнование! Даже Чу Ваньнин, обычно избегавший подобной «грязной работы», на этот раз не отказался участвовать. В его янтарных глазах мелькнул холодный огонёк — он не мог позволить Мо Жаню победить в чём угодно без боя. Они разбрелись по окрестным переулкам и скверам у школы. Мо Жань бегал как торнадо. Он нырял в кусты, заглядывал под скамейки, шарил в мусорных баках (осторожно, в перчатках, припасённых мамой для «крайних случаев»). Его рыжий мяч (всё тот же, подаренный Чу Ваньнину когда-то, но «временно возвращённый») катился рядом. Мо Жань кричал, смеялся, торговался со старьёвщиком, сдавая первую партию пустых пластиковых бутылок из-под воды и стеклянных из-под «Фанты». — Пять юаней! — ликовал он, размахивая купюрой. — Я впереди всех! Чу Ваньнин действовал иначе. Он не бегал. Он исследовал. Его путь пролегал по тенистым аллеям сквера, где гуляли няни с колясками и пенсионеры. Он подходил к скамейкам, где отдыхали старушки с сумками, и вежливо, тихо спрашивал: — Простите, у вас нет пустых бутылочек? Мы собираем на мороженое. Его фарфоровая внешность, большие серьезные глаза, чистая одежда (белая рубашка и тёмные шорты) и вежливый тон творили чудеса. Старушки умилялись: — Ах, какой воспитанный мальчик! Возьми, внучек, у меня тут две бутылки «Кока-Колы». — Вот, хороший, держи бутылку от сока. И конфетку возьми! Он не рыл носом землю, но его большой пакет наполнялся бутылками с поразительной скоростью. Он аккуратно сортировал пластик и стекло. Через час ребята вернулись к киоску тёти Лю. Мо Жань был потный, красный, в пыли и паутине, с кучей мелких купюр и монет в кармане. Его пакет с бутылками был огромен, но грязен и помят. Чу Ваньнин подошёл бесшумно. Его пакет был чуть меньше, но бутылки в нем сияли чистотой, как новые. Он молча выложил их на весы старьёвщику. Подсчёт. Взвешивание. Оплата. Мо Жань получил 8 юаней 50 фыней. А Чу Ваньнин — 9 юаней 20 фыней! После секундной заминки раздался взрыв хохота от Сюэ Мэна и других мальчишек. — Кот победил! Ха-ха-ха! Мо Жань, твой «Нефритовый дракон» уплыл в когти Кота! Мо Жань стоял как громом поражённый. Его глаза метали яростные молнии. — Не может быть! — возмутился он. — Он же не бегал повсюду, как я! Он... он просто клянчил у бабулек! Это нечестно! — Правила не запрещали просить, — холодно заметил Чу Ваньнин, принимая от тёти Лю самый большой, шикарный рожок мороженого «Нефритовый дракон» — ваниль с зеленым чаем и кусочками персика. — Стратегия важнее грубой силы. Я выиграл. Он спокойно лизнул мороженое. Вкус победы был сладок и холоден.

🏮Домашнее задание. Взрыв🏮

Итоговая неделя. Давление учителей и родителей. Напряжение перед экзаменами. Госпожа Ли задала сочинение на тему: «Мой вклад в процветание Китая». Объём — три страницы. Мо Жань ненавидел сочинения. Слова давались ему тяжелее интегралов. Вечером он уставился на чистый лист, как на врага. Его мозг, отлично работавший с числами и схемами, отказывался генерировать патриотичные банальности. Он написал заголовок, пару корявых фраз... и уснул прямо на тетради. Утром, в классе, за пять минут до урока, его охватила паника. Он увидел Чу Ваньнина, который уже сидел за партой, его тетрадь с сочинением лежала открытой. В тексте — ровные, красивые иероглифы, заполнявшие три страницы с безупречными полями. Отчаяние и азарт подсказали сомнительное решение. Когда Чу Ваньнин отвернулся, чтобы достать учебник из портфеля, Мо Жань молниеносно подменил тетради! Свою пустую он сунул под стопку учебников Чу Ваньнина, а его готовое сочинение — себе на колени. Сердце колотилось, как барабан. Госпожа Ли начала обход. Она подошла к их парте. — Чу Ваньнин, а где твоё сочинение? Чу Ваньнин открыл тетрадь... и замер. Вместо сочинения там был лист с нарисованным драконом и всего лишь одним предложением: «Мой вклад — стать космонавтом и найти драконов на Марсе!». Его лицо побелело, как мел. Он медленно поднял глаза на Мо Жаня. И взгляд этот был не ледяным, а раскалённым. Как магма под тонкой коркой льда. — Мо Жань, — сказала госпожа Ли, заглянув к нему. — А что ты написал? — Вот! — бодро ответил Мо Жань, протягивая тетрадь Чу Ваньнина с его идеальным текстом. Учительница пробежала глазами первую страницу и удовлетворённо кивнула. Потом посмотрела на Чу Ваньнина: — А у тебя что случилось, Чу Ваньнин? Где работа? Чу Ваньнин не отвечал. Он смотрел только на Мо Жаня. Его пальцы сжали край парты так, что костяшки побелели. — Он... он написал! — выпалил Сюэ Мэн с задней парты. — Я видел, как Мо Жань подменил тетради! Госпожа Ли нахмурилась. Она посмотрела на текст, потом на Мо Жаня. Действительно, стиль и ученик были несовместимы. — Мо Жань! — её голос стал опасно вкрадчивым. — Это твоё сочинение? Мо Жань понял, что игра проиграна. Но сдаваться он не умел и не хотел. — Да! — нагло соврал он, поднимая подбородок. — Я всю ночь писал! — Ты же врёшь! — Чу Ваньнин вскочил. Его тихий голос дрожал от нечеловеческой ярости. Он никогда не кричал. Но сейчас его голосом можно было резать стекло. — Это моя работа! Ты украл! Ты подменил её! — Нет, это ты у меня списал! — огрызнулся Мо Жань, тоже вскакивая. Адреналин и стыд лишили его остатков разума. — Ты заглядывал в мою тетрадь вчера! — В твою пустую тетрадь с драконом?! — Чу Ваньнин задохнулся от возмущения. Его холодное спокойствие испарилось. Он был чистой, белой яростью. — Лжец! Вор! — Сам вор! Трус! Ябеда! — заорал Мо Жань, теряя контроль. — Ты стащил у меня! — Чу Ваньнин тыкнул пальцем не в тетрадь, а прямо в грудь Мо Жаня. Жест был оскорбительным. — Нет, это ты у меня стащил! — Мо Жань не выдержал. Он совсем потерял голову. И толкнул Чу Ваньнина изо всех сил. Тот не ожидал удара, поэтому пошатнулся, зацепился за ножку стула и грохнулся на пол. Его идеальная белая рубашка коснулась грязного линолеума. В классе повисла мёртвая тишина. Даже госпожа Ли онемела. Шокированный Чу Ваньнин лежал несколько мгновений, не реагируя. Потом широко раскрытые янтарные глаза наполнились не болью, а чем-то худшим — абсолютным, леденящим презрением. И... обидой. Глубокой, недетской обидой. Мо Жань застыл, увидев это. Его гнев испарился, оставив внутри лишь пустоту и ужас. Он только что толкнул... Кота. Своего Кота. — Чу Ваньнин! Мо Жань! — завопила госпожа Ли, обретая дар речи. — Немедленно встать! Что это?! Драка?! В моём классе! Вы оба — к директору! Я вызываю ваших родителей! Сию же минуту! Но они её не слышали. Они смотрели только друг на друга. Мо Жань — с немым ужасом и раскаянием. Чу Ваньнин — с той самой обидой и презрением, которые резали больнее любого ножа. Он молча поднялся, отряхнулся, не глядя на Мо Жаня. И его лицо снова стало ледяной маской. — Встал? — госпожа Ли тряслась от гнева. — Марш за мной! Оба! Остальным — самостоятельная работа! И чтобы была тишина, иначе получите у меня! Она быстро вышла. Чу Ваньнин пошёл за ней, не оглядываясь. Его спина была прямая, но слишком напряжённая. Мо Жань стоял как вкопанный. Сюэ Мэн хихикнул. Ши Мэй смотрел с любопытством. — Эй, Хаски, — шепнул Сюэ Мэн. — Ты его с ног свалил! Круто! Мо Жань обернулся. Его тёмные глаза, обычно такие дерзкие, были полны растерянности и... страха. Не перед директором. Не перед родителями. А из-за того, что он увидел в глазах Чу Ваньнина. — Заткнись, — прошипел он так тихо и так страшно, что Сюэ Мэн немедленно смолк. Мо Жань медленно поплёлся вслед за учительницей и Чу Ваньнином. Его «победа» в последнем раунде горько пахла пылью и позором. И он понимал — самое страшное наказание было не в кабинете директора. Оно ждало его в холодных янтарных глазах его вечного соперника. Эта игра была проиграна. По-крупному.

🏮🏮🏮🏮🏮

Кабинет директора — господина Цяня был страшным местом: портрет "серьёзного" человека на стене, толстые папки с надписью «Дисциплина», запах старого дерева и несбывшихся надежд. Госпожа Ли, вся дрожа от праведного гнева, уже раскрыла рот, чтобы начать разгромную тираду, когда дверь распахнулась. Вошёл профессор Хуайцзуй. Дедушка Чу Ваньнина по материнской линии. Высокий, сухопарый, в безупречном костюме цвета тёмного нефрита. Его лицо было непроницаемой маской, но глаза за очками в тонкой оправе — холодные, как лезвие бритвы — скользнули по внуку (стоящему навытяжку, с белым от напряжения лицом, но всё ещё с ледяным достоинством), потом по Мо Жаню (в глазах — буря стыда и вызова), и наконец — к директору. — Господин Цянь, — голос профессора был мягким, как шёлк, но резал слух своей безупречной интонацией. — Мне позвонили и сообщили об инциденте. Каким образом мой внук замешан? — Профессор! — директор Цянь вскочил, как ошпаренный. Профессор Хуайцзуй был не просто дедушкой — он был попечителем школы, человеком с гуаньси . — Да, к сожалению, инцидент... Драка... Произошло мошенничество с работой... — Мошенничество? — профессор Хуайцзуй медленно повернулся к Чу Ваньнину. — Ваньнин? Чу Ваньнин не опустил взгляд. Он посмотрел в глаза деду. — Мою работу украли и выдали за свою. Я потребовал правду. И меня толкнули. Каждое слово было чётким, как удар гонга. Никаких оправданий. Только факты. Профессор спокойно кивнул, будто услышал прогноз погоды. Его взгляд переместился на Мо Жаня. Давление этого взгляда было просто физическим. — Ты. Мо Жань. Сын доктора Мо из больницы на Хуанпинлу? Мо Жань почувствовал, как подкашиваются колени. Этот дед знает папу. Он кивнул, не в силах вымолвить хотя бы слово. — Ты украл работу и толкнул моего внука? Мо Жань хотел крикнуть: «Он первый назвал меня вором!». Хотел оправдаться. Но увидел безупречную спину Чу Ваньнина, его руки, сжатые за спиной, и вспомнил тот взгляд — полный обиды и презрения. И опустил голову. — Да, — прохрипел он. — Я... подменил тетради. И... толкнул. Госпожа Ли аж подпрыгнула от неожиданности. Она ждала оправданий, криков, слёз — чего угодно, но не этого горького, искреннего признания. Профессор Хуайцзуй изучал Мо Жаня еще секунду. Потом повернулся к директору. — Господин Цянь, госпожа Ли. Произошёл неприятный инцидент. Но, как видите, вина осознана. Наказание должно быть, но... соразмерным и педагогичным. Я предлагаю: пусть оба пишут новое сочинение. Вдвое большего объёма. И... — он сделал паузу, — ...остаются после уроков. На неделю. Убирают класс. Вместе. Директор Цянь поспешно закивал: — Конечно, профессор! Мудрое решение! Уборка и... размышление над поведением! — И без вызова родителей? — вдруг вставил Мо Жань, поднимая голову. В его глазах горела искра безумной надежды. Ведь мама просто прибьёт. А папа отключит интернет на год. Профессор снова посмотрел на него. Взгляд был всё таким же холодным, но что-то в нём дрогнуло. — Без вызова. При условии безупречного поведения и отличной уборки. И... — он повернулся к Чу Ваньнину, — Ваньнин, ты согласен? Чу Ваньнин медленно кивнул. Он не смотрел на Мо Жаня. — Хорошо. Идём, внук. — Профессор Хуайцзуй развернулся и вышел, не попрощавшись. Чу Ваньнин последовал за ним, как тень. Он не оглянулся ни разу.

🏮После уроков. День первый наказания🏮

Пустой класс. Пыльные лучи заходящего солнца били в окна. Запах мела, старой древесины и... отчаяния. Мо Жань яростно тёр влажной тряпкой доску, оставляя мутные разводы. "Вместе". Ага. Как будто теперь он захочет со мной рядом стоять! Дверь скрипнула. Вошёл Чу Ваньнин. Он нёс ведро с чистой водой и вторую тряпку. Безупречно чистую. Он поставил ведро у противоположной стены, намочил тряпку, отжал и с хирургической точностью начал протирать подоконник. Методично. Бесшумно. Стоя спиной к Мо Жаню. Тишина висела густым, невыносимым грузом. Давление обид, невысказанных "извини", и горького "сам виноват" душило Мо Жаня. Он не мог больше выносить этого. — Эй, Кот! — выпалил он, бросая свою грязную тряпку в ведро. Вода брызнула во все стороны. Чу Ваньнин даже не обернулся. Только плечи слегка напряглись. — Я... — Мо Жань сглотнул. Слова застревали в горле, колючие и незнакомые. — Я... не хотел, чтобы ты упал. Чу Ваньнин замер. Его рука с тряпкой остановилась на полпути к стеклу. — Но ты толкнул, — прозвучало тихо, без эмоций. Как констатация факта. — Да! Но я просто... — Мо Жань сжал кулаки. Как объяснить ураган внутри себя? — Ты назвал меня вором. И... вруном. А я не врун! И не вор! Я просто... — он замялся, — ...просто хотел выиграть. Любой ценой. Ну да, это было тупо. Чу Ваньнин медленно повернулся. Его янтарные глаза были по-прежнему холодны, но ледяная корка дала трещину. В них читался вопрос. — Почему? — спросил он. Один единственный, но очень важный вопрос. Почему ты так поступил? Почему предал нашу дружбу? Мо Жань посмотрел в окно, где садилось багровое шанхайское солнце. — Потому что... я всегда проигрываю тебе, — выдохнул он, и это было горькой правдой. — В математике — ты аккуратнее. В физкультуре — ты умнее. В сборе бутылок — ты хитрее. Я выкладываюсь на все сто, а ты... ты просто идешь и делаешь всё лучше меня. И выигрываешь. Это бесит! И я хотел... хотел хоть раз победить по-настоящему. Не в скакалке или подтягиваниях... а в чём-то... важном. — Он пнул ногой ведро. — Идиот, да? Тишина снова накрыла класс, но теперь она была другой. Не враждебной. Тяжёлой, но прощающей. Чу Ваньнин смотрел на него. Его фарфоровое лицо было непроницаемо. Потом он вдруг подошёл к своей парте, открыл портфель и достал... ту самую тетрадь с сочинением. Ту, которую Мо Жань выдал за свою. Он молча протянул её. — Зачем? — хрипло спросил Мо Жань. — Это трофей, — тихо сказал Чу Ваньнин. Голос его потерял ледяную твёрдость. — Ты его "выиграл". Нечестно. Но выиграл. Бери. Мо Жань не взял тетрадь. Он смотрел на Чу Ваньнина, на его протянутую руку, на идеальные иероглифы, которые стоили ему доверия. Что-то горячее и колючее подкатило к горлу. — Не надо, — прошептал он. — Это твоё. Я... я напишу своё. Даже если оно будет дерьмовым. Уголок губ Чу Ваньнина дрогнул. — Оно и будет дерьмовым, — констатировал он. Но без прежней колкости, с констатацией факта. — Ты не умеешь писать сочинения. — Знаю! — Мо Жань вдруг расхохотался. — Поэтому ты поможешь? Чу Ваньнин приподнял бровь. — Помочь? Украсть ещё раз? — Нет! — Мо Жань шагнул ближе. Его глаза горели прежним азартом. — Объяснишь? Как... как эти строчки строить? Как не рисовать драконов на полях? Хочешь... спор? Если я напишу лучше тебя следующее сочинение... — Ты не напишешь, — мгновенно парировал Чу Ваньнин. Но тень улыбки тронула его губы. — ...если нет, то отдам тебе свой новый мяч! Тот, кожаный! — закончил Мо Жань, игнорируя его. — А если да... то... то ты будешь целую неделю приносить мне утром чайные яйца от тётушки Айхуа! Предложение было абсурдным. Как и их отношения. Чу Ваньнин смотрел на него — на этого вечного, неудержимого Хаски, который только что признал поражение, а теперь снова бросал вызов. Он вздохнул. Глубоко, как будто сбрасывая тяжесть с плеч. — Ладно, — сказал он. Всего одно слово. Но оно значило всё. Перемирие. Возвращение к игре. — Ура! — Мо Жань не сдержался — схватил свою грязную тряпку и швырнул её в потолок. Мокрые брызги дождём упали на них обоих. — Идиот! — воскликнул Чу Ваньнин, отскакивая, но было поздно — капли грязной воды запятнали его безупречную белую рубашку. Он посмотрел на пятна, потом на сияющее лицо Мо Жаня... и не выдержал. Фыркнул. Потом тихо рассмеялся. Звонко, по-настоящему. — Ха! Попался, чистюля! — ликовал Мо Жань, тыча в него пальцем. — Теперь ты тоже грязный! Как я! — Я отомщу, — пообещал Чу Ваньнин, всё ещё смеясь, и швырнул свою "чистую" тряпку прямо в лицо Мо Жаню. Тот вскрикнул от неожиданности, но тут же контратаковал, обрызгав Чу Ваньнина из ведра. Через пять минут класс был не просто грязным — он был залит водой. На полу блестели лужи, парты были в мокрых разводах, а двое мальчишек, абсолютно мокрые, с растрёпанными волосами и сияющими глазами, сидели на полу посреди этого потопа и смеялись до слёз, до колик в животе. — Это мы... мы так убираем? — выдавил сквозь смех Мо Жань, вытирая мокрое лицо рукавом. — Мы... делаем только хуже! — заявил Чу Ваньнин, но при этом смеялся так, что едва мог говорить. — Но весело же! — заключил Мо Жань. Он встал, протянул руку Чу Ваньнину. — Давай, Кот. Надо всё же как-то вымыть этот бардак до прихода сторожа. А то опять потащат к директору. Чу Ваньнин взял протянутую руку. Его ладонь была мокрой и холодной, но Мо Жань почувствовал в ней знакомую, твёрдую хватку. — Только не бросай больше тряпку в потолок, — строго сказал Чу Ваньнин, поднимаясь. — И не называй меня Котом при всех. — Обещаю! — клятвенно воскликнул Мо Жань, тут же мысленно добавив: "Только когда никто не слышит!" Они снова принялись за уборку. Уже без дурачеств, но и без прежней тяжёлой тишины. Мо Жань выжимал тряпки и мыл пол, напевая что-то бессвязное про футбол. Чу Ваньнин вытирал парты, поправляя их идеально ровно, и время от времени ворчал: — Здесь пятно осталось. И здесь. Ты вообще умеешь мыть? — Умею! — огрызался Мо Жань. — Но не так идеально, как ты! — Старайся лучше, — парировал Чу Ваньнин, но без привычной надменности. Когда они закончили, класс сиял чистотой. Солнце уже село, за окном зажглись первые огни Шанхая. Они стояли у двери, мокрые, усталые, но странно... лёгкие внутри. — Эй, Кот, — сказал Мо Жань, запихивая мокрую тряпку в ведро. — Завтра... поможешь с тем сочинением? Про вклад? Чу Ваньнин взглянул на него. В его янтарных глазах отражались огни города. — Принеси два чайных яйца. И новый черновик. Без драконов. — Договорились! — Мо Жань широко улыбнулся и толкнул Чу Ваньнина плечом, уже не со злостью, а по-дружески. Легко. — Идём? Чу Ваньнин молча кивнул, поправив свой мокрый воротник. Но когда они вышли в пустой коридор, освещённый тусклыми лампами, Мо Жань услышал тихий голос: — И Мо Жань... — А? — Не толкай меня больше. В словах не было угрозы. Была просьба. Мо Жань остановился. Он посмотрел на своего вечного соперника, друга, жертву его тупости и гнева, и того, кто только что снова дал ему шанс. И тоже кивнул. Серьёзно. — Не буду. Обещаю. Они пошли по коридору к выходу. Тени их сливались в одну длинную полосу на стене. Сторож выключал свет в актовом зале. — Эй, Чу Ваньнин? — снова нарушил тишину Мо Жань. — Что? — Ты всё равно мой самый крутой вратарь. В тишине раздался едва слышный вздох. — А ты... самый хаотичный нападающий. Но забиваешь. Иногда. Это был почти комплимент. От Чу Ваньнина. Впрочем, Мо Жань расценил это как полную капитуляцию соперника и победу. Он засмеялся, громко и радостно, и толкнул дверь школы на улицу, в тёплую, шумную, полную огней ночь Шанхая. Ссора была окончена. Игра продолжалась. Они были опять в одной команде.