Вне будней

      Он выходит из тени, омрачая свет своим взглядом. Его походка, может, обычная, но ощущение и восприятие сосредоточено на собственном страхе, на том, что походка — это шаг за шагом, шаг за шагом; это темно-серое по белому, это приближение, это сближение, это нехватка расстояния между телами.       Их телами.       Страх растворяется. Они льнут друг к другу, проводят руками по спине, лопаткам, обхватывают руками и прижимаются грудью друг к другу, будто… будто… Ямато сглатывает. Или же Тензо.       — Тензо… — Какаши шепчет ему в висок, прижимаясь телом, вдыхает легкий запах коротких темных волос, ласкается, будто кот о гладящую руку. Ямато смущен, Ямато не способен рассуждать трезво. Он под впечатлением, он всегда под впечатлением от такого Какаши: ласкающегося, льнущего, как будто нуждающегося, но скорее берущего то, что ему дают с подрагивающими руками; подходящим, заныривающим, появляющимся за спиной и говорящим бархатным, немного глухим голосом, потому что его снова что-то привлекло — кто-то привлек — Ямато.       Тензо.       — Кака-аши…       Голос Тензо дергается, имя прерывается, дыхание тоже, он выгибается.       Его снова берут — берут то, что дают, то, что, возможно, принадлежит Какаши, если есть       возможность рассуждать о принадлежности человека кому-либо…       Ямато с любовью, спрятанной в сердце, возможно, читаемой для других, но лишь интуитивно уловимой для Какаши, запускает руку в его волосы, поглаживает и перебирает легонько пряди, и хватает, и не может сдерживать подрагивания руки, когда Хатаке спускается ниже, обворовывая Ямато сильнее и сильнее: сначала беззаботно оцеловывая ключицу через кофту, потом с увлечением (читаемым; Какаши всегда увлечен, когда рядом Ямато) то ли трется, то ли так же целует его грудь, постепенно задирая лонгслив, и проникает на ту территорию, что вряд ли была доступна любому другому, любой другой — вообще кому-либо, кого зовут не Какаши Хатаке, у кого не такие приятные и иногда забавные волосы и кто не такими легкими движениями упоенно хватает Тензо за твердые бока, сминая их так, будто у Ямато не забиты мышцы большую часть времени; будто у него не широкая спина, а изящная фигура и мягкая кожа…       Тензо чувствует абстрактно касание губ Хатаке на животе, потому что это чувство растекается по коже, мешая ощутить себя — мешая в принципе думать, существовать свободно и заставляя вздрагивать, изгибаться, смущаться и глубоко дышать. Глубоко дышать… Ямато чувствует фантомный удар по груди, когда Какаши — Хатаке Какаши, копирующий и ловкий ниндзя, — одним сплошным движением спускает ему штаны и касается губами головки члена. Ямато думает, что сейчас заплачет, но вместо этого рефлекторно запрокидывает головы, чувствуя язык Какаши (снова абстрактно) и игриво дергая его за пряди, но это, возможно, что-то нервное. Что-то, исходящее от его напряжения во всём теле, потому что расслабляться никак нельзя — цель даже не в этом, цель в том, чтобы не заплакать, не захныкать… не застонать… Боже, только бы не…       Ямато молчун по своей натуре, он из Корня, в конце концов! но напряжение, нервное и физическое возбуждение, чёртов Какаши Хатаке (Какаши Хатаке…), издевательски приятно вбирающий его ртом, чьи касания морально бьют током, электричеством (просто потому что это Какаши Хатаке) — всё это как-то исподтишка выбивает из Ямато странные для него звуки, даже незнакомые, непривычные: он шумно выдыхает с легким мычанием, вертит головой, шевелит пальцами в чужих волосах, успокаиваясь, а потом снова дергая ногой, когда особенно приятно… снова особенно приятно… Ему всегда особенно приятно, когда он чувствует крепкие и ловкие руки Какаши и его касания. Его касания…       Сдерживаться становится тяжелее, когда Какаши берет член почти во всю длину, держа его у основания рукой. Ямато бы наплевал на собственную скромность и вежливость, да он, в принципе, так и сделает.       — Какаши-семпай, я… — слова из горла не лезут, — может…       Какаши, видимо, понимает смазанную речь своего Ямато и выпускает член изо рта, приподнимаясь и легко вытирая губы. Ямато, в принципе, почти задохнулся, терпя и слабо наслаждаясь прошедшей по телу дрожью — такие эмоции он практически не ощущал. Не ощущает. Привык не ощущать. Нет, он не кончил, но сожалений нет — прерываться не хочется.       — Тензо, — Какаши запускает руку в волосы Ямато, огладив его лоб и зачесав назад короткие волосы, и забавляется, как выглядит смущенный и чуть-не-кончивший Ямато, как он глубоко дышит, как горит, потому что для Тензо нет ничего непривычнее, чем ощущать себя так, хотя Какаши Хатаке в его жизни присутствует не первый год и такие отношения с ним — давняя близость, но почему-то… почему-то…       В хитром, одном открытом глазе Ямато видит что-то такое, что трогает его в самое сердце. Что-то, что позволяет из-за касаний Какаши его телу плавиться, внутренне содрогаться и поражать собственной реакцией. Что-то — это то, что оставляет за их близостью флёр новизны, смущающей открытости, как будто такое происходит в первый раз. Но, стоит заметить, Какаши не в первый раз издевается над Ямато…       И, конечно, всему новому рано или поздно приходит конец: Ямато в итоге выныривает из ощущения будней, отворачивается от того, что ему привычно, куда не входит копирующий и издевающийся ниндзя со своей кусачей нежностью (он реально кусается), и Ямато наконец подхватывает играющий в руках Какаши ритм. Их сердца начинают биться в унисон — быстрее обычного.       Ямато переворачивает Какаши на спину одним движением, нависая сверху и поправляя штаны. Пока не до этого. Тензо впивается губами в тонкие губы Какаши, обхватив его лицо руками, и вкладывает в поцелуй всё недовольство сложившейся ситуацией, потому что смущение всегда граничит с неловкостью, а неловкость — с непривычностью. Какаши слабо улыбается в поцелуй, обнимая Ямато за спину, касаясь голыми пальцами его оголенной спины, и такой контакт сразу выбивает из него и часть недовольств, и немного воздуха. Стоит признать, Тензо злится не просто так — Какаши умеет доводить до предела.       Может, только его, но такие подробности известны не будут.       Ямато дразняще прикусывает губы Какаши, поглаживая большими пальцами его мягкую кожу, его скулы, горячо выдыхает и отстраняется, чтобы поцеловать в уголок рта, в подбородок, провести носом по шее… Сдержаться, чтобы не укусить, потому что это не в духе Ямато, но Какаши доиграется…       Тензо неожиданно садится на Какаши, съезжая руками от его ключиц к торсу, закрытому едва свободной кофтой, и Хатаке рвано вдыхает, так же опуская ладони со спины Ямато на его беззащитные бедра (беззащитные, потому что Какаши Хатаке, нужно об этом помнить). Кофта Тензо немного спадает по спине, но оставляет оголенным живот, и Какаши думает, что смотрел бы на это вечно: взъерошенный Ямато с искрами огня в глазах, намеренный ответить Какаши его же любезностью и трогающий его там, где дозволено было только Тензо с их первой близости. Также стоит помнить, что они спят не впервые — и не впервые Какаши хихикает с Ямато, а потом…       Тензо, спустившись, укладывает широкие ладони на накачанных бедрах Какаши и касается языком головки его члена. Какаши ведёт плечами, закрывая глаз и запрокидывая голову. Неспешные движения Ямато, распространявшиеся сначала по верхушке члена, спускаются ниже и ниже, потом Какаши чувствует его руки у основания, потом — на мошонке и прикусывает нижнюю губу. Он когда-то говорил Ямато, что, находясь дома, занимаясь любовью (правда — любовью…), можно не сдерживаться и не сдерживать, но, конечно, такие правила для ниндзя трудновыполнимые, и, даже когда получается преодолеть внутренний барьер, годы тренировок и недавние миссии возвращают к таким состояниям — к смущению у Ямато и сдерживанию эмоций у Какаши.       — Какаши, — говорит Ямато, сглатывая скопившуюся слюну и проводя вверх-вниз по члену Хатаке. Какаши почти пьяно отзывается, спуская взгляд к Тензо, что прислоняется лицом к его внутренней стороне бедра, выглядя при этом не более здраво. — Стесняешься? — смешливо выдыхает Тензо, только непонятно, кого стебет — себя или Какаши. Какаши слабо прыскает в ответ, обратно запрокидывая голову.       Доведя Какаши ласками до красноты щёк, глубоко дыхания и желания скоро кончить, Ямато выпрямляется и поднимается к его лицу, чтобы неуверенно потянуться за поцелуем и быть пойманным чужими губами. Тензо стоит признаться самому себе — близость с Какаши отзывается в его груди вкусным теплом. Он только не признается, откуда берется определение “вкусным”.       Поцелуй углубляется, Тензо упирается локтями в постель по обе стороны от головы Какаши и, выдыхая ему на губы и чувствуя жар, отстраняется, чтобы снять штаны. Руки Какаши всё ещё ошиваются рядом с мягкими бёдрами Ямато и лишь на время виснут в воздухе, как будто в ожидании, когда им снова дадут прикоснуться к такому заветному телу, и Какаши ведёт бровями в смятении, понимая, что хочет устроить Ямато — именно устроить, потому что издевательски оставил это на потом.       Размякший Ямато присаживается на коленях, упирая их в кровать около боков Какаши, пока тот ждёт и наблюдает, как Ямато с помощью древесного стиля достаёт баночку со смазывающей жидкостью из растений и воды с тумбочки, куда она перекочевала из залежей шкафа, потому что такое на видном месте не хранят. А Ямато, повториться можно в сотый раз, уже знает, что заниматься любовью входит в их сбитый распорядок месяца. Он растягивает сам себя до нужного ощущения, пока Какаши любуется всем Ямато, который безоговорочно и открыто предстаёт перед ним так — растаявшим, но отчасти всё же собранным, потому что это Ямато, доминирующим и одновременно позволяющим взять над собой вверх. Он — сосредоточенный, с румянцем, его дыхание греет кожу вокруг губ, а брови то сходятся, то поднимаются, и Какаши сначала думает помочь ему, может, перехватить инициативу и повалить его на кровать, но решает отдать волю Ямато — и свою волю тоже. Хатаке игриво спускает ворот Тензо ещё ниже, прикасаясь губами к его разгоряченной коже, чувствуя, как он сглатывает, и оглаживая его шею и ключицы руками, ощущая под пальцами его кадык, быстрый пульс, слыша уже сбитое дыхание — Какаши наслаждается тем, каков Ямато рядом с ним, каков он от него и сам по себе, будучи в таком откровенном положении…       Какаши соврёт, если скажет, что его не влечёт Тензо-сейчас, и прикусывает его за шею, довольно улыбаясь, когда слышит что-то, похожее на недовольство.       “Мило”, — думает Какаши, и его плечи напрягаются, когда Ямато касается его члена влажными и скользкими руками. Тензо примеряется, постепенно сгибаясь в коленях, придерживает член Какаши рукой и постепенно вбирает его в себя, сосредоточенно закинув голову и закрыв глаза. Какаши наблюдает напряженно из-за новых, хоть и знакомых, ощущений. Из Ямато выбивается выдох, пальцы Какаши сильнее сжимают его бедра. Они наслаждаются ощущением заполненности, когда Ямато окончательно опускается на Какаши и сдерживает то ли хныканье, то ли позыв стонать от новых, хоть и знакомых, ощущений.       Какаши это замечает, конечно же. Он мягко обращается к Тензо по имени, поглаживая выпирающие кости таза, обхватывает пальцами его бедра и сжимает, чувствуя, как горит под ними кожа, наслаждаясь звуками чужого сбитого дыхания. Тензо усаживается поудобнее, сильнее наклоняясь к Какаши, и упирается руками по обе стороны от него. Выжидает время, когда привыкнет к растянутости. Какаши не торопит, и почему-то ему хочется проявить трудно сдерживаемую нежность.       Хатаке оглаживает тыльной стороной пальцев покрасневшее лицо Ямато, наслаждаясь, пока Тензо немного в непонимании смотрит на него, на его слабую улыбку, расслабленный взгляд и взъерошенные красивые волосы, разлетевшиеся по смятой подушке. Чувствуется такая умиротворенность, гармония в их дуэте тел, в том, как они упиваются и наслаждаются друг другом, как помогают расслабиться и скрыть то, что нужно, и скрыться самому от того, что зовут «проблемами». От того, что находится за их спальней, за их контактом, за пределом их нынешних желаний. А желают они только одного — друг друга.       Тензо начинает двигаться, медленно поднимаясь и не спеша опускаясь.       — Не торопись, Тензо, — выдыхает Какаши в губы наклонившемуся Ямато, потому что видит напряжение на его лице, чувствует, как он сжимает в руках простынь (или они лежат на одеяле?), и не хочет, чтобы то, что приятно себе, было неприятно другому, было больно Ямато. Какаши целует его щеки, виски, зарывается изящными пальцами в его короткие волосы, тем самым помогая и отвлечься, и расслабиться; тем самым помогая опомниться.       Поцелуй за поцелуем, постепенное схватывание темпа, смена положений, контакт тел, наращивание ритма — всё по-старому, по-обычному: по-тёплому родное. Ну и жаркое, конечно, от дыхания и выступившего на лице и груди пота. Или это всё связано наоборот, Ямато не вдаётся в подробности.       Он запрокидывает голову, ловит поцелуй от Какаши в шею, чувствует прохладу его зубов на коже, чуть изворачивается, чтобы не словить и укус (будь его воля, давно бы дал Какаши по шее), и выпрямляется в спине, упираясь руками позади себя в согнутые в коленях ноги Хатаке. Какаши же, улыбаясь, приподнимает бедра и немного размахивает ими, ускоряя темп и придерживая Тензо за любимые бедра. Он стонет, выгибаясь в груди.       — Я скоро…       Постепенно они ускоряются еще, выбивая из себя всё больше стонов, звуков, пачкая ими комнату и её стены — благо, они отданы только себе и могут делать то, что хотят, хотя Ямато чуть больше беззаботного Какаши беспокоится, не слышно ли их там, за окнами… Тензо возвращают в реальность и заставляют легко вздрогнуть касания к твёрдому члену и движения по нему. Он скоро точно кончит, как, в принципе, и Какаши, что чувствуется и видно по его напряжённо сдвинутым бровям.       Ямато очень любит то, как Какаши выглядит в их часы близости, но пока не меняет позы, позволяя кончить им обоим практически одновременно, но, когда приятнейшая напряженность в теле во время оргазма спадает, Тензо находит удивительным, что он кончил первее. Фраза “В этом виноват Какаши” только придаёт ему красоты… Ямато выдыхает, недовольствуясь больше в шутку, и выравнивает дыхание, чтобы отойти от такого своеобразного забега… Хатаке занят тем же.       Потом Тензо вспомнит, что перед проникновением Какаши удовлетворял его ртом, и в принципе останется удовлетворённым своей выдержкой и длительностью секса. Но всё же это мелочи: Тензо пока не встаёт с Хатаке, разглядывая его после оргазма: покрасневшего, с блестящими лбом и грудью, с любимой родинкой на подбородке; с приоткрытыми, влажными и припухшими от поцелуев губами, с расслабленно прикрытыми веками, приподнятыми бровями и с пропавшей бледностью, которая Какаши присуща из-за бессонных на работе ночей и стресса. От Какаши чувствуется такая живость, что Тензо чувствует укол чего-то смущающе-восхищенно-влюбленного в сердце — что именно, он не разобрался. Тензо осознает, что оживший Какаши — это лишь временная акция, но как приятно становится от понимания, что он приложил к этому руку, что он… помогает.       Хотя, конечно, он смущается от собственных мыслей. Ага, помогает, и заляпанная в сперме рука Какаши этому свидетельство. Ну что за дела…       Тензо выдыхает, собираясь с силами, и не спеша привстаёт с члена Хатаке. Он приоткрывает веки и будто несогласно смотрит на него, мол, “ну и куда?”.       — Какаши, давай, — к Ямато пока не вернулась вся сила голоса, так еще и боль в горле от стонов и вздохов даёт знать, — я в душ, потом ты.              По всему виду Какаши можно понять, что эта идея ему абсолютно и никак не нравится.              — Давай-давай, Какаши, это необходимо. — Тензо не чувствует сильного дискомфорта в ногах, хоть и немного ватных, и всё же не спеша доходит до двери ванны, что связана со спальней.              Как можно понять, правилу “Всегда купаться после секса” ревностно старается следовать только Ямато, даже если его дух еле держит собственное тело после долгих ласк, долгой любви, чрезмерных чувств, которые его строгое сердце иногда не выдерживает с непривычки и своего характера… Но раз Ямато следует правилу, значит, этому следовать будет и Какаши (хоть и не всегда), но для этого нужно постараться: когда Тензо выходит из душа с замотанным на поясе полотенцем, то видит Какаши, лежащего в той же позе, разве что с вытянутой вправо рукой. Тензо грузно вздыхает, прикидывая, сможет ли его уговорить или придется тащить силой.              — Какаши…              Пара напоминаний, и Хатаке сдаётся, вставая с кровати хоть и с легким сердцем, но приятно тяжёлым грузом в теле.              — Иду, иду…              — Давай, давай…              Какаши на оставшийся вечер пребывает в таком состоянии, будто собаке надавали столько её любимых лакомств, что её больше ничего не волнует. Но это, впрочем, в выходные дни хорошо — пусть отдохнёт, думает Ямато, заботливо и с небольшой обеспокоенностью глядя на Какаши, что подпирает голову рукой и чуть ли не спит. Ещё немного — и замурлыкает, и в дрёме свалится со стула. Тензо приподнимает брови, чуть ли не качая головой.              Ямато подходит к Какаши, приподнимает его беспорядочные и немного влажные волосы и мягко целует в лоб. Какаши дёргает бровями, приоткрывая глаза, и поднимает взгляд на Ямато, вопрошая и только предполагая, за что он получает очередную дозу нежности.              Из груди Тензо непонятной абстракцией рвутся какие-то слова — такие же непонятные, как и чувства, как и то, что он их когда-то уже произносил, и произносил для Какаши в такие же непонятные и спонтанные моменты, и не сказать, что Хатаке их понимал, и не сказать, что Хатаке отвечал на них таким же набором слов и букв — он просто застывал в недоумении, иногда сыпался, иногда целовал, иногда… Но почти никогда — или всё же когда-то было? — осмеливался ответить на произнесенные слова тем же. Слова…              С щемящим чувством в груди Тензо, подходя сзади к сидящему у стола Какаши, прижимается к его спине и, опуская руки на его плечи, сцепляет пальцы на уровне его груди, своеобразно обнимая. Он прижимается лицом к его волосам, чувствуя приятный и приятно-родной запах шампуня, чувствует, как к его рукам прикасаются в ласковом и лёгком жесте, как будто принимая то, что дают, — впитывая ту нежность, что преподносят. И слышит:              — Ты мне дорог, Какаши… — Тензо произносит чуть другое, что лежит непонятным грузом у него на языке, и немного раздосадованно слушает чужое застывшее молчание в ответ, потому что это не до конца то, что рвётся из груди, но эта субстанция — это пока не то, что можно, наверное, выносить в свет…              Какаши обдумывает услышанное и, может, слышит ту неразбериху, что творится в касающейся его груди. И отвечает простым, может, не до конца осознанно:              — Спасибо, Тензо. Я тебя тоже.              Какаши поднимает голову к Ямато, улавливает его недопонимание, а после — тихий восторг, и отвечает на поцелуй, и прижимается головой к его груди, и слышит только родное ровное сердцебиение, шелест листвы за окном и отдалённых-отдалённых цикад, что не надоедают своим жужжанием.              Какаши слышит любовь ночью и неимоверно рад, что она у него есть.