К маленькому Киное приходит одноглазый белый кот.

По пустынным коридорам университета разлетается металлическое позвякивание подлетающей монетки. Заскучавший Дадзай ждёт то ли часа мести, то ли благословление сверху, но явно чего-то важного. Ненароком, совсем по воле случая, монета отскакивает и, стуча по выложенному каменными плитами полу, ровненько скользит к чужим сапогам. — Фёдор Михайлович, вы уже домой? Можно с вами? На улице ливень, а я зонт не взял, представляете.

Винокурня ждет гостей только к самому началу праздника, но путник, пришедший по делам ли или от скуки личной, не удивляет своей неожиданностью. Скорее приводит замершие сердца в движение.

Достоевский предпочитает не испытывать и половину граней любых эмоций, но Дадзай, почему-то, умело выводит его на то, что в здравом уме отвергается под любым соусом. Интересно, значит ли это, что Достоевский не в себе? Вероятно. Особенно, когда в общественном гуле самое главное — затягивающий голос Осаму.

К Куникиде всегда лезли бездомные животные, обнюхивали пакеты продуктов и льнули к выглаженным брюкам, будто тот правда мог им помочь. Ну он по крайней мере пытался: покупал корма и не боялся гладить по грязной шерсти. Сегодня день выбился из всякого графика. Или же au без сверхспособностей, где Акутагава претерпел изменения во возрасте и случайно попался на глаза доброму Куникиде.