Пепел и Золото

Пустые глазницы заброшенной многоэтажки безразлично смотрели на освещённый в отдалении город. Октябрь принёс с собой молочные туманы и непрекращающуюся морось. Он струился, цеплялся за пятки, проникал под одежду и оседал своей молочной сыростью где-то внутри. Старый район готовили к сносу, полиция частенько ловила тут днём мелкое хулиганьё, однако ночью старалась сюда не соваться. Нет, это вовсе не район с дурной репутацией, просто ночью, без освещения и радостных перезвонов магазинных колокольчиков, как в квартале выше по улице, он выглядел мрачно и угрожающе. Так, словно ты оказался во чреве мёртвого кита. Тем страннее картина предстала бы взору случайного наблюдателя. Совсем юная девушка отбивала каблучками по асфальту неровный ритм, то спотыкаясь, то переходя на бег. Кроме летнего платья чуть ниже колена, на девушке ничего не было, хотя установившаяся погода не позволяла не то что ходить по ночам в платье — даже туфли на изящной белой ножке добавляли картине гротескности. Если бы вы, будучи случайным зрителем, подошли поближе к девушке, то увидели бы выражение абсолютного ужаса у неё на лице: под глазами — потёкшая тушь, всегда привычный для неё румянец сошёл с нежных щёк, уступив место синюшной белизне, а алые губы, смелым росчерком кисти проведённые по юному лицу, исказились в немом крике. Тук-тук-тук: каблучки летних туфель отбивают своё крещендо по пустой улице, где только белёсый туман — свидетель этой одинокой сцены. Девушка периодически оборачивается, словно за ней кто-то гонится, срывается на бег, задыхается, раскрывает рот, обнажая полоску маленьких белых зубов, словно в попытке закричать, но получается только неясное мычание. Если бы случайный наблюдатель оказался на месте девушки, то ему бы показалось, что он в кошмарном сне: когда подсознание подкидывает настолько ужасающие картины, что менее опытное в этих делах сознание не может визуализировать этот кошмар, а только лишь дать сигнал мозгу: «Страшно, опасно, беги!» Вы, будучи на месте девушки, почувствовали бы, как она в попытке бежать быстрее чувствует, как воздух сопротивляется ей, словно толща воды. И непонятно: это не слушаются ноги или пространство и время вытянулись в бесконечную плоскость, в которой нет спасения от первородного ужаса, идущего по пятам. Молочный туман сгустился до такой степени, что ещё чуть-чуть — и его можно будет собирать в мешки. Девушка останавливается и протягивает руку с маленькими белыми ноготками вперёд — рука ниже локтя теряет свои очертания в густом тумане. Сердце колотится, словно собирается пробить грудную клетку. Таящийся у порога сознания монстр вот-вот обретёт видимую форму, и девушка пытается закричать, но, как и во сне, вместо крика получается издать только тихое сипение. В тумане вырастает тень, напоминающая исполинскую змееобразную фигуру. Тело гигантской змеи, словно состоящее из человеческих конечностей, извивается в тумане и выгибается под неестественными углами. Девушка, истратив попытки сбежать или проснуться, с безвольной тактикой жертвы хищника заворожённо смотрит, как очертания змееподобного божества явственнее проступают в тумане: вот уже видно тело, покрытое, как чешуйками, человеческими лицами, застывшими в агонии. Вокруг головы змеи веером расходится костяной воротник из человеческих рук, которые вслед за змеёй тянутся к жертве, изгибаясь под неестественными углами, словно марионетки в руках неумелого кукольника. Девушка не двигается и не дышит, боясь привлечь внимание исполинского божества. Она знает одно: если умереть во сне, то можно проснуться. Страх давно накрыл с головой, парализовал волю, а время растянулось — секунда превратилась в вязкую бесконечность. Тик-так: мучительная агония страха. Тук-тук: каблучки всё ещё отбивают ритм на мокром асфальте, удаляясь от девушки, словно её душа покинула тело в попытке сбежать из парализованного ужасом тела. Исполин поворачивает свою гигантскую голову в сторону девушки: глаза чудовища наполнены тьмой, словно сама вселенная умещается в голове первородного монстра. Девушка чувствует, как сердце, предательски стукнувшись о рёбра в последний раз, останавливает свой недолгий бег. Тело наконец расслабляется, страх отпускает, последний выдох — и девушка падает на мокрый асфальт. Глаза по-прежнему в немом ужасе смотрят вперёд, словно впереди она всё ещё видит гигантскую змею. Молочный туман заботливо укутывает тело на мокром асфальте. И только безжизненные провалы заброшенных зданий были свидетелями одинокой юной смерти. Тук-тук-тук: удаляются каблучки и постепенно затихают в конце улицы.