Целуй мой контракт

— Не приезжай, нам и без тебя весело! — орет в трубку Юра, а Константин чувствует, что закипает. Кажется, ещё немного, и он телефон сломает пополам и вычтет стоимость из Юриного гонорара. Впрочем, тот всё равно не заметит... — Костик, я тебя люблю, приезжай! — звучит на фоне весёлый девчачий голос, уже изрядно пьяный. Хотя и голос Татищева сильно трезвым не кажется. Константин просто надеется, что когда он, как обычно, примчится за своим подопечным аки принц на белом Мерседесе, тот не будет настолько в дрова, чтобы его не узнать и полезть целоваться с криками «Аню-ю-юта!...»       Вместо того, чтобы разбить телефон, он просто с бессильной злостью давит на кнопку сброса и отправляет мобильник в карман. А Юра наверняка сидит за барной стойкой и смеётся в окружении пьяных баб... От этой мысли Косте плохеет ещё сильнее. Лучше уж Татищев нажрётся, а потом мучается с утра от похмелья, чем опять зажмётся с какой-то продажной тварью на толчке — решает он. По крайней мере, после мучений и слёзных извинений, Уралов со спокойной душой его простит и подаст живительной минералочки с барского плеча, а не будет мотать по клиникам, заставляя проходить девять кругов ада и анализы на всевозможные ЗППП.       — Сейчас как приеду, — бормочет он себе под нос, садясь в машину и закрепляя смартфон на передней панели для навигатора. — Где ты опять, Юрочка, бродишь?..       На экране внезапно всплывает входящий от «Александр Р.». Костя изумлённо вскидывает бровь, но вызов принимает, продолжая вести автомобиль по ночному городу и включая громкую связь. — Как концерт прошёл, Константин? — жизнерадостно интересуется Саша на том конце. — Видел, у тебя опять полный солд-аут? Юрий и впрямь неплох, не ожидал от него... — Костя цыкает и закатывает глаза. Конечно, никто не ожидал. — Был бы ещё лучше, если бы сидел, сложив ручки, в гримерке и ждал меня после выступления, а не укатывал по барам и кальянным со своими «девочками»! — буквально вырывается из Кости наболевшее. Нет, он , безусловно, успехом Татищева доволен, вот только поведение его отвратное... И что с этим делать, продюссер ума не приложит, а стоит увидеть подвыпивший томный взгляд из под чёрных длинных ресниц... Костя непроизвольно стонет, тормозя на светофоре и утыкаясь лбом в руль. — Ты ревнуешь, — констатирует Александр. На фоне слышно, как льется вода. Он опять болтает с Костей по телефону в душе?.. — Ваши отношения чисто рабочие, не забывай. — Ага, только он живёт у меня в квартире, — зло выплёвывает Уралов, вдавливая педаль газа и яростно сигналя какому-то идиоту, — носит мои футболки и тапки, вешается на меня, пока я работаю. А, ещё лезет целоваться по пьяни и просит денег — «папочка!», — Романов хмыкает и чуть смеётся. — И как тебя угораздило втюриться в этого... — он пытается подобрать цензурный эпитет, но бросает затею. — Константин, признайся ему. Он по гроб жизни тебе обязан, а ты тоже имеешь право на счастье. На кой чёрт ты себя изводишь? Я как друг ведь советую! — Пустое это всё! — утомлённо бросает Костя, выруливая в какой-то переулок. — У нас контракт ещё на три года, как-нибудь дотерплю. А там пусть идёт на все четыре стороны... Господи, Саша, — выдыхает он. — Как же я его люблю...       Они разговаривают с Александром ни о чём, и Уралову становится чуть легче. Приятно чувствовать, что хотя бы друг готов его поддерживать, хоть когда-то они с Александром и соперничали, борясь за внимание известного телеведущего...       Мир шоу-бизнеса Константин не любил никогда. Сам не понял, как втянулся, но выйти уже не смог: сначала передачи, заказы шоу с известных каналов, знакомства с людьми... И вот он становится продюссером, попасть к которому стремятся чуть ли не со всей России, а удача (и наметанный Костин взгляд) падает на... Юру Татищева, студента ЮУрГУ с макетом танка на обложке альбома и улыбкой, за доли секунды сразившей Константина Уралова.       В Юре «Челяби», как они потом придумали, не было ничего особенного. Александр Романов лишь презрительно фыркнул, но смягчился, увидев, каким взглядом смотрит друг на свой новый «проект». Костя это особенное из Юры слепил, работал как проклятый, пока не вывел новоиспечённую поп-звезду на главные площадки сначала Екатеринбурга, а потом и Москвы. Юра Челяби стал его личным наркотиком, алмазом с Уральских гор, которому он самолично придал огранку, а теперь из рук не мог выпустить, задыхаясь от красоты. — Я вижу, как ты его любишь, Кость, — тихо говорит Романов. — Но если бы я мог, я бы не дал тебе его продюссировать два года назад.       Они горько смеются, пока Уралов выкручивает руль, припарковываясь у клуба, возле которого последний раз отмечается геолокация Юриного телефона. Он коротко прощается с Сашей и кидает телефон в карман, проверяя, на месте ли картхолдер.       Огни клуба бьют по глазам, а по ушам долбит музыка неизвестного происхождения. Какой-то кавер, полный битов и с выкрученной на максимум аранжировкой. Константин морщится, пробираясь сквозь толпу пьяной молодёжи и ища глазами своего подопечного.       Юра находится почти сразу: он сидит за стойкой и что-то орёт на ухо Илье, их СММ-менеджеру. Костя выдыхает: раз Томин поехал с ним, значит всё в порядке. Не сказать, что он сильно доверял Илье, но явно больше, чем поддатому Юре. Тот выглядит, мягко говоря, провокационно: вокруг глаз потекла подводка, пушистая чёрная шуба висит где-то на уровне бёдер. Судя по всему, Татищев даже переодеться после концерта не удосужился и щеголял сейчас в сетчатом чёрном кроп-топе. У Уралова дёргается глаз.       Какая-то девушка прижимается к Юре, практически повиснув на нём. Они вдвоём пьют коктейль из бокала на стойке, а потом Юра пьяно смеётся и неловко целует девушку куда-то по щеке. Та чмокает его в ответ, оставляя яркие следы от помады на лице.       Как бы Константину ни хотелось сейчас придушить обоих, но он дыхание задерживает и прикусывает губу. Потому что Юра сейчас — произведение искусства: раскрасневшийся от алкоголя, с заметными остатками сценического грима, в чёртовом кроп-топе, сидит, расслабленно опираясь о стойку и закинув ногу на ногу. Уралов громко вздыхает, взгляд прилипает к Юриному кадыку, чуть двигающемуся вверх-вниз, уплывает ниже на острые ключицы, обтянутые сеточкой топа почти невыраженные грудные мышцы и чуть выступающие рёбра, тонкую обнажённую талию, кожаные брюки, удачно севшие на выступающие косточки на бёдрах... Костя сглатывает слюну и облизывает внезапно пересохшие губы. А хотел бы облизать проступающие через тёмную подшивку топа горошины сосков...       Он испуганно трясёт головой и решительно движется к барной стойке. Юрина компания всё равно его не замечает до тех пор, пока тяжёлая рука Уралова не выхватывает из пальцев Татищева бокал с алкоголем, решительно отодвигая его по стойке. — Ик... — только недоумевающе выдаёт Юра, ухмыляясь, и поднимает глаза на продюссера. — Константи-и-ин Петро-о-ович... Как вы... Неудачно зашли... — бормочет он, бросая умоляющие о помощи взгляды на Илью. — Мы едем домой, Татищев, — цедит Уралов сквозь зубы, стаскивая Юру со стула за шиворот. — С тебя хватит! — Татщев? — удивленно хмыкает одна из девушек у стойки. — Ты ведь Юрочка Челяби! — Юра бросает на Костю обиженный пьяный взгляд. — Отстаньте, блять, от меня, — фыркает он, пытаясь выбраться из хватки Константина. — Никуда я не поеду! Отъебись, я сказал! — очарование, возникшее вокруг него ореолом в Костиных глазах, безжалостно лопается.       Уралов прерывисто вздыхает, хмурится, но ничего не говорит, ожесточённо сжимая губы. Просто тащит Юру через клуб, а тот уже изрядно подшофе и даже сопротивляться толком не может. Лямки кроп-топа впиваются в фаланги пальцев, пока Костя волочит за собой трепыхающуюся тушку Татищева под пьяное хныканье последнего. — Да пошёл нахуй! — воет Юрочка, когда его наконец-таки вытаскивают из клуба и заботливо усаживают в машину, не давая покатиться бухим перекати-полем по мокрому от дождя асфальту. — Нахуя ты приебался, Уралов?! Пиздуй домой без меня, я с де-е-евочками... Ик...       Косте хочется выдать что-то ехидное и язвительное, но он по-прежнему сжимает зубы так, что челюсть начинает ныть. Пристёгивает Татищева ремнём безопасности и закрывает за ним дверь. Едва автомобиль трогается, Юра внезапно утихает и утыкается в окно, водя пальцем по каплям на стекле. Уралов тоже не горит желанием нарушать тишину, так и ведёт под нервное сопение своего подопечного, пока тот не засыпает на сиденье, привалившись головой к стеклу.       Надо сказать, что спящий Юра — отдельный вид сильнодействующих успокоительных для Константина. Мирно посапывающее черноволосое нахохлившееся чудо с чуть дрожащими длинными мокрыми ресницами действует на него так и в этот раз. Костя непроизвольно расплывается в скупой улыбке и во время очередной остановки на пешеходном переходе наклоняется к Юре, заботливо откидывая пальцами прилипшую к мокрому лбу чёлку. Татищев вздрагивает во сне, пытаясь устроиться поудобнее.       Костя себя знает: разбудить не сможет: совесть не позволит, поэтому аккуратно подхватывает на руки сопящее тело, от которого изрядно несло перегаром и каким-то дешёвым куревом. Юра пыхтит во сне, утыкаясь носом в его пальто и каким-то образом просовывая руку под подкладку, обжигая кожу холодными пальцами сквозь свитер. Уралов тихо ругается, пытаясь игнорировать горячий всплеск внутри от внезапной близости, локтем закрывает машину и без особого труда тащит Татищева в подъезд.       Открыть квартиру с сонным Юрочкой на руках — тот ещё квест. Уралову такое не впервой проходить, замок наконец-то поддаётся, и он беспомощно стонет, прикрывая лицо руками, когда прямо в пальто падает на кровать вместе с аккуратно водружённым рядом подопечным. Тот даже ухом не ведёт, видимо, вознамерился избегать серьёзного разговора с продюссером до самого утра. Константин не возражает, он и сам сейчас не в той кондиции.       И именно поэтому, стащив с Татищева верхнюю одежду и прикрыв одеялом, мрачно отправляется на кухню и плескает в бокал чуть коньяка к обычной порции кофе, задумчиво вертит его в руке, наблюдая за бликами на гранях. Свет мягко играется в стекле, а Костя смаргивает неизвестно откуда накатившую слезу: в темноте кухни незаметно, а Юра всё равно спит как убитый.       Эта любовь — долгая, мучительная и беспощадная — рвёт его изнутри, царапает грудную клетку и рассыпается сотней бракованных единиц пиротехники после очередного Юриного плевка в его сторону. Уралову больно почти физически, но он, как заправский мазохист, снова и снова проматывает в голове слова Татищева, словно заевшую киноплёнку: «Отъебись! — кричит пьяный Юра и смеётся над его надломленным взглядом. — Пиздуй домой без меня!». Костя всерьёз боится, что плотное стекло бокала треснет в его пальцах, словно сделанное из яичной скорлупы. — Юра-а-а... — тихо воет он, глухо сотрясаясь в непонятной скомканной истерике. — Неужели ты и правда меня ненавидишь, Юрочка-а-а... — Я так рад познакомиться с вами, Константин Петрович! Вы просто пример для подражания, клянусь! — лепечет восторженный студентик Татищев, наивно хлопая очаровательными чёрными глазками. У Константина мелькает крамольная мысль: если в кастинг не сгодится, то Уралов бы взглянул на такого в постели с большим удовольствием. Пусть парнишка и нескладный, но Костю цепляет что-то, что хочется прижать к себе, залюбить до охрипшего горла и оставить номерок «для дальнейшего сотрудничества».       А потом ему уже плевать на то, что Юрин альбом несуразный и откровенно сырой. Наплевать на то, что тот шарахается от любых неоднозначных поползновений в свою сторону. Потому что Юрочка соглашается переехать к нему в квартиру и уже на следующий день мелькает с утра перед Константином в одних чёрных трусах и широкой майке. Уралов краснеет, словно школьник, и позорно кидается в душ унимать внезапно ударившее ниже пояса чувство.       А потом позорно замирает со стоном под прохладным душем, с членом в кулаке и образом стройных ног смущенного Татищева с чуть затуманенными после сна глазами. Уралов кончает как подросток в пубертате, зажмурившись и с безумным шёпотом «Юра-а-а...», и бесконечно повторяющейся мыслью: люблю-люблю-люблю-люблю...       Он засыпает на кухне прямо в свитере и рабочих брюках, уткнувшись лбом в стол. Недопитый кофе с коньяком одиноко остывает рядом. *** — Как спалось? — сухо бросает Константин, пряча взгляд, когда слышит неровные шлёпающие шаги босых ног по кафелю. Юра только виновато и горестно стонет, приземляясь за стол. — Аспирин на столе. — Бля... Зря я вчера эту хрень вкурил... — с нотками раскаяния в голосе бормочет Татищев. Надо сказать, что у Юры есть удивительная избирательная амнезия в похмелье. — Ты меня забрал вчера или Илюха привез? — хрипло спрашивает он, запивая таблетки минералкой из поданого стакана. — Ты не помнишь? — отстраненно спрашивает Уралов, ставя перед парнем тарелку с плотными блинчиками и доставая сметану из холодильника. И сам себе удивляется: Костя бы в жизни не подумал, что будет когда-нибудь готовить завтраки своему подопечному по шоу-бизнесу, которого намедни вытащил на себе пьяным из клуба. Кажется, он и правда готов простить Юре всё, лишь бы тот оставался с ним. — Я тебя отвёз. Ты, правда, был слегка против. — Упс, — хмыкает Юра, пожирая тарелку глазами. — Константин Петрович, ты самый лучший мужчина в моей жизни, ты знал? — Костя пытается себя успокоить, но не выдерживает: расплывается в улыбке и весь тает, как кусочек масла на горячей сковородке. Что бы его Юрочка не вытворял, но сердце этого парня также прекрасно, как в тот день, когда Костя впервые его встретил. — Догадывался, — смеясь, отвечает он, отходя к кухонной стойке и включая кофемашину. — Ну не Илья же, — он расслабленно наблюдает за неловко завтракающим Татищевым, который периодически хмурился и морщил лоб от головной боли.       Электрический свет мягко освещал острый профиль Юры, подчеркивая в моменте заспанную небрежность и рассеянную неопрятность. Константин чуть прикрыл глаза, ловя редкий кадр тишины умиротворения на лице напротив, мягко обвёл взглядом подсохшие губы и каплю масла от блинчиков, блестящую на подбородке. Он и вправду был готов петь дифирамбы Татищеву в любом его обличье, будь Юра поющим на сцене, пьяным за барной стойкой, курящим на балконе в дождь или вот таким — заспанным и помятым и оттого ещё более окутанным чарующим нежным ореолом в глазах смотрящего. Кажется, Уралов изобрёл свой собственный вид искусства.       Он и сам не заметил, как с годами его обжигающая влюблённость до звёзд перед глазами превратилась во что-то мягкое, тихое и надёжное. Костя улыбнулся уголками губ, едва заметно, и потянулся через стол, подавая парню салфетку. Тот что-то благодарно промычал, вызывая у Уралова новый прилив нежности. ***       После концерта он абсолютно точно собирался отдыхать, но Юра, как оказалось, забыл в студии куртку и зажигалку. И Костя, недоумевая в очередной раз, как докатился до жизни такой, выкручивает руль под очередную композицию из «Проекта», любимого Юриного же альбома Юры, фальшиво подпевающего строчкам про инженера. Уралову кажется, что в какой-то момент он свернул... В нужную сторону. По крайней мере, он пиздецки счастлив. — Когда следущий концерт? — буднично интересуется Юра, залезая на сиденье рядом с Костей и бросая куртку на задние кресла. Уралов отвлекается от переписки с менеджером, переводя на Татищева потеплевший взгляд. — В следущий четверг, — кивает он. — Неделю можешь отдыхать, если больше никуда не пригласят, — он откладывает телефон и заводит авто. — Я думал, ты захочешь выступать на дне города в Челябинске в этом году. Надумал?       Юра колеблется, смущенно качая головой. Затихает внезапно, пристегиваясь и практически вжимаясь в сиденье. Константин хмурится: что это с ним? — Ну если пригласят... — мямлит Татищев, как-то чересчур заинтересованно разглядывая проспект за окном. — Там ведь будут все мои, поговорить захотят... А я универ бросил из-за песен... — Академический отпуск взял ведь, нет? — удивляется Костя. Он сам помнил, как ходил к декану и отпрашивал Юру на концерты в первый год их сотрудничества, как заносил в деканат хрустящие купюры, чтобы его только загорающейся звезде закрыли сессию без скандала.       Татищев не хотел бросать учёбу и весь третий курс разрывался между записями, работой над новыми альбомами, съёмками клипов, концертами по стране и учёбой. Получалось из рук вон плохо. В конце концов студент умаялся так, что свалился в обморок, как только спустился со сцены после очередного концерта: сказались и перелёты между часовыми поясами. Уралов тогда отчитывал его долго, шумно и настоятельно, последовательно убеждал, что никакие успехи не стоят Юриного здоровья. И тот со скрипом согласился отменить почти все весенние съемки, чтобы без волнения закрыть сессию, а после окончания третьего курса взять академический отпуск на год. И Костя его в этом месте уже не стал контролировать, предоставив самому разобраться с руководством университета. — Я не хотел говорить... — пролепетал Юра, напряженно вцепляясь в собственные колени. — Думал, что успею, а... Меня отчислили... — Почему сразу не сказал?! — Уралов резко вырулил к парковке и выразительно взглянул на Татищева. Тот, кажется, даже дышать перестал, напряжённо уткнувшись в пол. — Я бы договорился, — мягче произнёс Костя, вымученно закатывая глаза. — Теперь тебя уже не восстановят? Или ещё можно попробовать? Хочешь, найдём тебе другой ВУЗ, да хоть в Москве? Сдашь экзамены и пойдешь сразу на третий или четвёртый курс по своей специальности, Юр, — Татищев мотнул головой. — Сам как-нибудь разберусь, это ведь и моя ответственность. Должна же она у меня хоть в чём-то быть, — упрямо покачал головой парень, все ещё избегая смотреть в глаза Константину. Тот задумчиво пожал плечами: может, действительно не лезть в Юрину учёбу? — Может, на заочное пойду, — без особого энтузиазма предложил Юра, очевидно, чтобы немного себя оправдать. — Ладно, разбирайся сам, — сдался Уралов, хоть на душе было неспокойно. Упрямо вернулась мысль, что Юра здесь что-то от него скрывает и учиться, кажется, не собирается. Хотелось вытрясти из Татищева правду, помочь и снова взять на себя ответственность, но... Костя и сам понимал, что дальше так продолжаться не может. — Но в случае чего, — тише добавил он, — ты знаешь, что можешь обратиться ко мне.       Юра промолчал, отвернувшись к окну и напряженно дернув плечами. Косте упорно продолжало казаться, что с Татищевым что-то не так. Разве мог парень, лелеявший мечту о своей будущей профессии, так просто отказаться от всего? Хотел всё-таки отдаться целиком карьере музыканта? Уралов вздохнул, сосредотачиваясь на дороге. Кажется, ему пора было начать отделять заботы Юры от своих собственных.       Юра чуть прикрыл глаза, откидываясь на сиденье, когда молчание в автомобиле стало чуть менее напряжённым. На спокойное предложение Константина заехать куда-нибудь на обед только угукнул, утыкаясь в телефон и беспорядочно скроля соцсети: дурацкая привычка, оставшаяся ещё со времен учёбы. Тогда Татищев ещё время от времени записывал дурацкие видосики и постил цитаты про волков, пока Уралов, путем нехитрого давления и шантажа не заставил его удалить все соцсети, разрешив оставить лишь пару анонимных аккаунтов без фото и подписок, контролируемых самим же Ураловым время от времени на наличие публикаций или нежелательных отметок «нравится».       Теперь у Юры был большой официальный аккаунт, который вели его маркетологи, таргетологи и СММ-менеджеры, и который ему разрешалось разве что время от времени пролистывать. Естественно, по истечении контракта (а это время казалось Татищеву пока что достаточно туманным), все аккаунты будут переданы в его распоряжение, Константин Петрович обещал. Но Юру это не сильно обнадёживало. Да, аккаунты были красивыми: с невероятной стилизованной аватаркой, собственным почтовым сервисом, оформленными постами с рекламными интеграциями и без, намеренно «непрофессиональными» фотографиями, на многих из которых Юра как будто позировал на селфи. Да и количество подписок впечатляло, а от частоты публикаций у Татищева голова кружилась. — Может, заснимешь меня на «рилс» в кафе? — наконец-то отвлекаясь от ленты с собственным лицом, предложил он как бы невзначай. Протягивал белый флаг, так сказать. Быть в подвешенном состоянии после неудобных разговоров с продюссером Юра не любил и всегда старался мириться первым.       Поначалу их профессиональных и не очень отношений он думал, что реакция Уралова на конфликты — хмуро замыкаться и отмалчиваться — означала то, что сурового начальника в плохом настроении лучше не трогать. Но со временем понял, что Константин Петрович — отходчивый человек и моментально положительно реагировал на все Юрины предложения «дальнейшего мира». Да и добрый Константин Петрович в хорошем расположении духа ощущался как-то... Безопаснее. Когда Уралов ходил мрачной тучей, у Юры создавалось ощущение, словно ему выбили почву из под ног. Неприятное. — Давай, хорошая идея, — моментально отреагировал Костя, улыбаясь краем губ, словно только этого и ждал. Юра облегчённо выдохнул и открыл камеру, делая пару селфи в машине. Привык фоткаться, чтобы немного отличать один рабочий день от другого.       Время между концертами превращалось для него в один бесконечный день, состоящий из коротких перекусов, репетиций, съёмок, записей, сеансов у стилиста, визажиста, массажёра (последнее было личной инициативой Уралова), передохов, перелетов и других вещей, к которым Татищев за время своей карьеры достаточно быстро остыл. Поначалу, конечно, каждая сторона его новой жизни представалась чем-то фееричным и невероятно увлекательным, но вот уже и съёмки притёрлись, и перед зеркалом стилиста он не таращился на преображения самого себя, а залипал в телефон, перекусывал или дремал.       Когда Юра ещё пытался совмещать учёбу и концертную деятельность, он вообще дремал везде где мог и где нет, пытаясь как-то компенсировать бессонные ночи и переутомления от перелётов. Учеба закончилась, а привычка осталась. Да и круги под глазами от переработок почему-то никуда не ушли, хоть на съёмках и концертах их умело маскировали пудрой, тональным кремом и большим количеством подводки.       Татищев вообще удивительно быстро для самого себя смирился с тем, что такое «не мужское» занятие, как припудривать носик стало для него чем-то обыденным и даже приятным. Даже сам научился пользоваться парой косметических продуктов, вроде консиллера и теней, а в особенности — уходовыми средствами для того, чтобы не похерить лицо в первые месяцы, чем его быстро напугала его первая визажистка. Она же, под пристальным контролем Уралова, подобрала Татищеву всю необходимую для поддержания симпатичности морды лица дребедень на первое время. — Поищи пару шаблонов, можно прямо в кафе смонтировать видео, — вдруг предложил Уралов. — Думаю, ты разбираешься в этом. А я потом посмотрю и, может, выложу, — Татищев просиял, мысленно уже отплясывая круги на голове. — Даже у СММщика не спросишь? — недоверчиво, но уже с горящими глазами, спросил он с надеждой. Константин усмехнулся и кивнул, сворачивая под монотонное предупреждение голосового помощника в навигаторе по городу. — А что такого? Конечное одобрение продукта все равно на мне, — пожимает плечами он и тормозит у торгового центра, поворачиваясь к Юре всем корпусом. — Если нормально сделаешь, могу тебе дать самому снимать и делать публикации в качестве «лайф контента» для видео в «рилс», например. Что думаешь? Сможешь? — Конечно, Константин Петрович! — Юра весь сияет как новенький рубль, чуть телефон не роняет. Такая резкая доза доверия от Уралова изрядно пьянит. Неужели —предполагает он — тот принял такое решение вследствие их разговора об учебном заведении и слов Юры про ответственность? Татищев из этого благоразумно делает вывод, что Константин Петрович и не обижался вовсе, а просто размышлял над тем, чтобы дать Юре больше свободы. И впрямь продуктивный день вышел!       Все ещё пребывая в состоянии лёгкой эйфории, он не пропускает мимо ушей очередную реплику Уралова, а когда тот снова что-то переспрашивает, только недоуменно хлопает глазами, отстегивая ремень безопасности. Костя, естественно, замечает. — Тут несколько кафе, достаточно большой фудкорт, — поясняет он заново и подает Юре телефон с открытой картой точек торгового центра. — Куда больше хочешь? Я приметил парочку закрытых ресторанов с быстрым бронированием, но, может, тебе ещё что-то приглянется.       Татищев нерешительно пролистал список кафе и ресторанов и задумчиво ткнул в иконку с логотипом известного фаст-фуда, протягивая мужчине телефон с вопросительным умоляющим взглядом. — Может... Сюда? — просяще протянул он, неловко улыбаясь. Костя чуть приподнял бровь, нахмурившись. — Ты хочешь здесь что-то конкретное поесть? Вроде, доставка была доступна... — он пролистал сайт ниже, просматривая страничку заведения. — Вроде состав блюд нормальный, хотя я бы здесь обедать не рискнул, — подытожил он, переводя глаза на упорно таращившегося на него Татищева. — Доставку? Тогда легче домой поехать, наверное, — преположил Константин. — Да я бы посидеть хотел... — протянул Юра и неожиданно вцепился в локоть Уралова, чуть потянув на себя. — Ну Константин Петрович, ну чуть-чуть! Сделаю пару фоток там и можно сходить, вот, в «L and G», хотя бы! Ну пожалуйста! — Татищев с затаённым огоньком надежды в глазах умоляюще складывает ладони на груди.       Костя с придыханием ловит просящую улыбку, весёлые искры в чёрных глазах и чуть ли не слепнет от сверкающего лица Юры, когда, чуть колеблясь, выдаёт неуверенный кивок. На душе удивительно легко, скандал будто канул в Лету, а остался только счастливый Юра, роющийся в бардачке в поисках темных очков. Накинув капюшон толстовки, Юра ещё раз сверкнул ему благодарной улыбкой и послушно выбрался из машины. Уралов позволил себе мечтально вздохнуть, утыкаясь лицом в ладони: как же оспелительно красив был Юра в моменты такой беззаботной радости. Как же Костя хотел бы оградить от всего это прекрасное чистое создание, чтобы видеть каждый день эту счастливую улыбку... — И всё-таки Москва это нечто! — восклицает Юра, восторженно озираясь по сторонам, словно в первый раз. Костя только уклончиво кивает: к пышности столицы он давно привык, да и сама Москва ассоциировалась не с самым лучшим периодом его жизни. И человеком в нем. — О, глянь, — Татищев отвлекает его, хватая за локоть и тыча пальцем в витрину какого-то магазина одежды. — Ты глянь, та хуйня в сеточку, прям как моя с выступления! Не думал, что такое реально носят...       Костя хмыкает: и впрямь похоже. Юрин сценический образ во многом подбирался их стилисткой Саване, молоденькой сибирячкой, с каких-то сайтов и опросников молодёжных трендов с выдержкой стилистики Юриных альбомов.       Сам Уралов считал образы крайне удачными и частенько пускал слюнки на фотографии с концертов, любовно хранимые им в отдельной папке на телефоне, особенно те, где Юра не смотрел в камеру, а просто расслаблялся, отдаваясь выступлению. Одна из таких была сохранена им буквально на днях: на ней Челяби в перерыве между треками пил из предложенной из зрительской толпы бутылки воды, поправляя лямку топа и смеясь, вода блестела в лучах софитов и проливалась каплями по Юриному подбородку, скользя на шею и грудь под восторженный визг фанаток. Костя этот момент увидеть не успел: был за сценой, но был уверен, что тоже завизжал бы, наплевав на свою серьёзность и репутацию. — Хочешь зайти купить что-то? — стараясь не покраснеть, спросил он. — Или сначала в кафе? — Да потом как-нибудь, — махнул рукой Юра, поправляя капюшон толстовки. Костя не пожалел, что в своё время приучил парня надевать его вместе с темными очками после первого же концерта. Не хватало только в пабликах еще больше сделанных исподтишка фотографий Татищева. Тот, обычно, увидев себя на них, всегда переживал, что выставляет себя в неприглядном свете. — Пошли сначала за картошечкой!       Константин только вымученно фыркнул: никогда не понимал пристрастия к этой жутко жирной и вредной еде. *** — Попадешь в кадр? — спросил Юра, удерживая в одной руке лоточек с картошкой фри, а другой поднимая над собой телефон в намерении сделать селфи. — Ты вроде иногда мелькаешь на моей странице.       Костя, чуть помешкавшись, кивнул и выпрямил спину. Взял в руку стаканчик с кофе, принимая намеренно расслабленную позу, в которой его образ на фото будет чуть смазан. Годы позирования и съёмок принесли свои плоды. Хоть Уралов и терпеть не мог Московского сейчас, но тот сделал из него настоящую модель идеально выточенным медийным образом во всей жизни.       (В какой-то момент Константин понял, что настолько сросся с этой маской, скользящей в телешоу, что стал тем самым Uralov Constant, про «случайно» слитые фото категории ню которого знала чуть ли не вся страна... То время он предпочёл бы никогда не вспоминать.) — Давай, — кивнул Костя, изображая улыбку краем губы. Юра подмигнул ему, приспуская темные очки и специально снимаясь сверху, чтобы открыть глаза. Короткий звук камеры, который Татищев почему-то не хотел убирать с айфона. — Нормально? — Думаю, сойдёт, — рассеянно кивнул ему Татищев, что-то настраивая в телефоне. — Всё, сиди дальше, я сейчас короткое видео сниму и, может, кружочек телеговский, — Костя хмыкнул: Юра, похоже, действительно всерьёз отнёсся к заданию Уралова сделать хорошие видео для «рилс». Пока Татищев вертелся с камерой, он, наблюдая за тем краем глаза, допил какой-то на удивление неплохой латте с вишней. Может, не такие уж плохие эти точки с фастфудом... *** — Ты смотрел свое расписание? — Уралов отложил в сторону вилку и нож, с легкой досадой наблюдая за неловкими попытками Юры держать вилку в левой руке. Тот вскинул голову, отставляя тарелку с пастой, в которой до этого вяло ковырялся, и быстро помотал головой, всасывая макаронину. — Ну я помню, ты говорил, что этот месяц у меня концерты только в Москве и области, — пожал он плечами. — А, ну вроде в конце месяца едем куда-то... В Тулу? Ну недалеко, короче.       Костя вздохнул. Ожидаемо, самостоятельность Татищева на третий год его карьеры покатилась в тартарары, как только тот понял, что Константин Петрович, в целом, и так за всем следит, то есть, довольно быстро. — У тебя на следующей неделе два концерта и запись клипа «Дым», — устало поведал он, возвращаясь к еде. — А к следующему кварталу хорошо бы увидеть от тебя хотя бы наброски нового альбома, если ты пока что решил писать сам. Что думаешь?       С энтузиазмом просматривая что-то в телефоне, Юра закивал, скатывая из хлеба на своей тарелке шарики и забавно закидывая в рот по одному. Константин только головой покачал: вот и зачем его, спрашивается, приводить в рестораны класса люкс, если он всё равно просится в фастфудные кафешки и не умеет пользоваться приборами. Впрочем, чаще ему казалось милым то, что Юра за время популярности не растерял флёра наивности и простоты своего характера, не вел себя наигранно. Именно таким он и полюбился Косте когда-то, именно таким он и остался. — М, не нашёл, но наброски я точно делал, — протараторил Татищев, откладывая телефон. — Вернёмся домой — покажу! Я думал, может записать что-то менее попсовое... Правда, для рок-альбома придётся заказывать аранжировки, но скелет я сам сделаю, честно! — Всё-таки решил развивать уральскую тематику? — увлечённо уточнил Костя, чуть улыбаясь краем рта. — Думаю, с лёгким переходом в рок будет точно не хуже. — Да-а-а! — победно вскинул руки Юра. — И я так подумал! Вообще зажжём, думаю! Я там еще в паре треков немного в мистику ушел... Ну покажу, в общем, тебе должно понравиться. Я там в основу Екатеринбург взял ну и пару отвлечённых: про горы и всё такое.       Костя задумчиво кивнул. В целом, насчёт Юриных идей он не волновался. Обычно все сочинения Татищева проходили не глядя, были оригинальными и резонансными.       Эти выходные у него впервые на долгое время выдались действительно не рабочими. Площадки для съёмок были обговорены заранее, билеты раскупались под контролем менеджера и проблем не предвещалось. Уралов уже в предвкушении планировал их с Юрой культурную программу по Москве, намереваясь целых два дня провести лишь в обществе своего челябинского солнышка — не хуже сеанса с психологом, превосходный душевный отдых. Особенно если Юра решит пощадить его и не выкинуть что-то в духе «смотри че могу!». Но Татищев последнее время вел себя... Приемлемо, очевидно, пытаясь загладить вину за последние косяки. — Кстати, Константин Петрович, — вдруг подал голос Татищев. — Отпустишь меня к Илюхе на вечер воскресенья? Хотели мальчишник замутить, ничего криминального. А в понедельник к обеду уже как штык, м? Что скажешь? — Ну если к Илье, — Уралов чуть нахмурился, раздумывая, но объективно никаких причин держать Юру дома у него не было, — иди, конечно... — Оп, от души, Константин Петрович, — хихикнул Юра, моментально залезая в телефон и, вероятно, уведомляя Илью об одобрении их плана начальством.       Костя только вздохнул: конечно, Юре было интересно проводить время и с другими членами их команды, да и с самим Ураловым он пробудет почти все выходные и весьма продуктивно. Ревнивым Константин себя точно не считал, да и ревновать в их отношениях было бы крайне глупо. Вот только... Отчего-то именно в это воскресенье отпускать Татищева никуда не хотелось. Какая-то лёгкая недосказанность была в поведении Юры, пусть и практически невидимая глазу, но вызывавшая странное беспокойство у Кости.       Оставляя чаевые и оплату за обед, он подал Юре куртку, пытаясь отогнать параноидальное чувство. «Возьми себя уже в руки!» — мысленно простонал Костя. С каждым мигом, проведенным рядом с Татищевым, ему всё больше хотелось прижать к себе парня и просто никуда не отпускать... «Гребаный собственник ты, Уралов,» — пожурил он себя, но от Юры не отошёл, чуть прислоняясь по пути домой к худому плечу.