Целуй мой контракт

      Работа над первым альбомом у Кости с самого начала пошла бодро: Михаил Юрьевич сходу одобрил общую идею, согласился взять те тексты, которые он отправлял на конкурс с небольшими правками, условившись, что Костя допишет ещё минимум три.       Они просидели в кабинете у продюсера почти до ночи, работая над концепцией, интро, вариантами клипов. Костя даже накидал карандашом обложку к альбому: что-то вроде него, тянущегося за звездой на фоне тёмного неба. Михаилу понравился рисунок, он оставил его в своем столе, пообещав вернуться к этому позже. — Ты же понимаешь, что, несмотря на твой талант, придётся много работать над вокалом? — он внимательно посмотрел на Уралова. У них был перерыв на кофе. Косте достался капучино с маршмеллоу из кофейни на первом этаже высотки, где у Московского был личный офис.       Само здание Косте очень понравилось: светлое, с панорамными окнами и отличным видом, несколькими вкусными кафе и лаунж-зоной с множеством комнатных растений в горшках. Как раз у одной из таких они и устроились после того, как взяли лёгкий перекус.       Работать с Михаилом Юрьевичем на первых порах оказалось очень приятно. На Костю он ни в чём не давил, только делал замечания время от времени, что-то советовал, где-то подсказывал, как лучше перефразировать строчку или сделать заголовок звучнее. Но, в основном, парень работал в тишине, делая пометки на листах А4, разложенных на прозрачном столике.       На подготовку дебютного альбома ему Московский дал месяц: написать тексты, придумать концепцию клипа и обговорить её с режиссёром, разработать с репетитором по вокалу мелодию, записать её и лирику, сделать дизайн обложки и смонтировать интро к нему. У Кости вначале даже голова закружилась и он осторожно поинтересовался, точно ли он успеет всё за месяц. Михаил Юрьевич заверил его, что он способный парень и вполне справится, учитывая то, что альбом планировался небольшой, всего на шесть-семь композиций. — Он должен быть звучным, должен презентовать тебя, — негромко наставлял его продюсер, искоса наблюдая за Костиной работой. Парень только кивнул, не отрываясь от листов, пара из которых уже были исписаны с обеих сторон. — Дальше можно будет стараться уже меньше, да и ты войдешь в поток. Главное, как тебя увидят впервые в качестве артиста. Разумеется, это не будет твоим первым появлением, но о разогреве я позабочусь сам. — И что это будет? — рассеянно поинтересовался Костя, откладывая карандаш: от долгого письма у него слегка побаливала рука. Он уже смутно представлял себе, какой тяжёлой работой для него станет этот альбом.       Михаил только усмехнулся, медленно отхлёбывая свой кофе из бумажного стаканчика с логотипом кофейни. Отставил тот и задумчиво поджал губы, наблюдая за Костей. Тот притих. — Ну, вероятно, мелькнёшь в какой-нибудь программе. Рекламу всё равно пока неоткуда взять, ты ещё не зарекомендовал себя в этой сфере, а с несовершеннолетними вообще мало какие рекламодатели любят сотрудничать, — он вздохнул, разводя руками, и Костя почувствовал себя так, словно его возраст — его персональная вина.       Не сказать, что он всерьёз воспринимал любые придирки со стороны Михаила. Точнее, воспринимал всерьёз, но не как придирки. Понятное дело, недостатков в нём, как в будущей звезде, хватало, и было бы глупо обижаться на продюсера, которому предстояло все их сгладить в столь небольшой срок. В конце концов, Костя ему достался буквально с нуля: ни образования, ни практики, ни известности, ни капитала. Только талант, тускло блестевший в нём, как неогранённый алмаз.       И Уралов это понимал. Понимал, что ничем, кроме усердия, не сможет окупить всё то, что вложил и вложит ещё в него Московский. И готов был не спать ночами, сидеть на студии и в офисе по двенадцать часов, согнувшись над листами бумаги или экраном ноутбука, выслушивая правки и замечания в свой адрес. Понимал, что возмущаться, лениться, капризничать здесь не имеет права: у него ничего не было за душой для этого, как у того же Романова.       Если уж говорить об этом, Александр редко позволял себе вольности, предпочитая также уважительно вести себя с Михаилом, не пропускать репетиции и выслушивать замечания. Но, в отличии от Кости (и у того частенько просыпалась белая зависть в такие моменты), мог себе позволить внеплановый выходной, не спрашивая разрешения у продюссера, отказаться от предложенных правок, потребовать сменить недостаточно подходящего, на его взгляд, фотографа, визажиста или монтажёра, да и, в целом, вёл себя более раскованно.       Несмотря на то, что Московский Костю особо не ругал, тот прекрасно осознавал, насколько недопустимо косячить. Всего за пару недель работы у парня развились вполне себе ощутимые зажимы и судороги в теле от того, как часто приходилось усилием воли заставлять себя не спорить, работать сколько потребуют и переделывать сколько скажут. Всё это, разумеется, он старался скрывать от окружающих, но Московский, с его опытом работы, не заметить, как болезненно морщится парень при, казалось бы, обыкновенных телодвижениях, не мог.       У Уралова едва сердце в пятки не рухнуло, когда Михаил Юрьевич с серьёзным и довольно неодобряющим видом после очередного занятия с профессиональным репетитором по вокалу, вытащил его за локоть и силком вывел в коридор, поставив перед собой. Костя отчётливо ощутил, как подкашиваются у него колени. Продюсер собирался поговорить с ним наедине и явно не затем, чтобы сообщить приятную новость. — Что-то... Что-то случилось? — пытаясь сдерживать дрожь в голосе, спросил он, делая шаг назад и прижимаясь к стене. — Я плохо пел?... Я правда стараюсь, я...       Михаил поморщился и покачал головой, а потом протянул руку к его лицу, подхватывая под подборок и надавливая пальцами под скулой. Костя охнул, дёрнул головой от боли, пытаясь вырваться: сустав словно обожгло. Рвано дыша, он отстранился, а Московский только тяжело вздохнул. — Так и знал, — он как-то почти виновато и озабоченно поджал губы. — Не, не, так дело не пойдёт. Похоже, у тебя проблемы с суставом начались... — он как-то слегка виновато и миролюбиво взглянул на парня. — Извини, Костя, это я не подумал, как на тебе скажутся такие нагрузки. — Что вы, не надо извиняться... — рассеянно протянул Костя, всё ещё прижимая руку к лицу: под ухом жутко ныли мышцы и сустав. Он успел уже серьёзно перепугаться: вдруг из-за этого с ним бы разорвали контракт... — Неделю без ежедневных занятий, это точно, — подытожил Московский с видом опытного врача. — Запишу тебя к неврологу и физиотерапевту, лучше решить эту проблему на ранней стадии. Подумать только, ты ведь ещё даже начать выступать не успел...

***

      Вопреки голосу тревожности, всё было нормально. Костя даже немного удивился тому, насколько сильно он боялся подвоха в этой ситуации.       Кажется, лёгкое состояние паники преследовало его повсюду на протяжении недели, не давая ни на минуту расслабиться. А всё потому, что приближался день, когда, по словам Михаила Юрьевича, Уралов будет выступать в качестве одного из ведущих в музыкальной программе.       Речь парень отработал уже так, что мог выпалить весь свой текст даже будучи разбуженным посреди ночи. Московский его, конечно, похвалил, но отметил, что, в целом, импровизация в моменте только поощряется и ему совсем не обязательно так серьезно к этому относиться. В конце концов, это будет не прямой эфир, а у Кости в руках будет планшет со сценарием и всеми нужными текстами и пометками от интонации до ударений в словах.       После той репетиции Михаил его больше петь не пустил. Оставил пить горячий чай на свободном месте рядом с осветительной. Костя только пролепетал несколько раз «извините-спасибо».       Сразу после этого его передали с рук на руки менеджеру, поручив Смольному тут же везти юного артиста к врачу, а Косте успокоиться и быстрее поправляться. Парень только отдышаться смог на заднем сиденье бесшумной черной иномарки. Боль в горле чуть уменьшилась, но, казалось, стоит немного напрячь голосовые связки, и те теперь лопнут... — Алексей Рюрикович, а...? — обратился он к менеджеру за рулём. Тот только метнул в его сторону безразличный взгляд и коротко произнёс, наблюдая за дорогой. — Сиди спокойно, Уралов, — он вздохнул. — Отвезу тебя домой потом.       Костя кивнул, ссутулившись на сиденье и залипнув в телефон: Саша написал о том, что хотел бы сходить вместе пообедать на неделе и что у него есть для Уралова сюрприз. Парень улыбнулся. Они с другом не виделись уже несколько дней. Оказалось, у них с Александром совсем не совпадали графики, да и тот успел съездить в родной Петербург за это время.       Саша всерьёз утверждал, что без родного города долго жить не может и, на его взгляд, Москва навевает тоску. Не сказать, что Костя был с ним совсем согласен, но в столице тоже чувствовал себя довольно чужим. Да, дорогу от дома до студии он уже запомнил, но любой другой маршрут вызывал затруднения. Такси он пользоваться слегка стеснялся: этот вид транспорта, на его взгляд, был «для богатых». Так что ездил везде на метро, когда его не подвозил Смольный или сам Михаил Юрьевич. *** — Постарайтесь меньше переживать, — был вердикт врача. Костя потупился, разглядывая в сотый раз бумажку с рецептом на несколько видов таблеток и графиком их приёма. — Константин, я понимаю, что это не очень легко, но от перенапряжения и недосыпа вы можете потерять голос. Совсем потерять. — Совсем?... — эхом отозвался Костя, сгибая бумажку пополам и как-то весь сжимаясь внутри. — Как же... — Да, совсем. Так что ищите способы расслабиться. Чаще гуляйте, слушайте любимую музыку, выполняйте дыхательные упражнения для снятия стресса, сходите на массаж... — Костя бездумно кивал, выслушивая рекомендации и мысленно прикидывая, как вписать хоть что-то из этого в свой плотный график.       Хотя, вроде как, Михаил Юрьевич освободил его на неделе от занятий вокалом, значит что-то точно удастся вписать в эти окна...       В целом, в связи с этой ситуацией он чувствовал себя довольно разбито. Мало того, что эта дурацкая болячка причиняла неудобства всю неделю, так теперь он ещё и подвёл Михаила Юревича. Оставалось надеяться, что поправиться удастся быстро.       Смольный, как и обещал, довёз его до дома. Скромно попрощавшись с менеджером, Костя поднялся к себе на этаж. Стоило закрыть дверь и разуться, как в кармане зазвонил телефон. Парень даже вздрогнул, а потом неверяще уставился на имя абонента, высветившееся на экране. - - - — Алло, — тихо проговорил он, застывая в коридоре одной ногой в ботинке. — Мам?... — И тебе привет, — парень прикусил губу, в груди было совсем холодно. От звука знакомого голоса захотелось расплакаться и выбросить телефон. — Совсем про мать забыл, да? Ты где вообще, я звонила в училище... — Я в Москве, — сам себе не веря, отрезал Костя. Так сильно хотелось выпалить всё новости, произошедшие казалось, в уже совсем другой жизни, так хотелось похвастаться тем, что у него получилось, вопреки всему... — Я теперь тут работаю, буду на телевизоре выступать. — Ну надо же, а матери сказать — зачем? — фыркнула женщина. — Ну ладно, хрен с тобой... То есть, учиться ты передумал? Будешь рот на камеру открывать, образование уже не нужно? И чего ты без него сможешь, а? — Побольше чем ты, — зло выплюнул Костя, задетый этими словами. По большей части, ему было плевать, что ей говорить. Уже давно он убедился, что родных в Екатеринбурге нет. — Я теперь делаю то, что хочу. С чего ты вдруг вообще решила позвонить?       В трубке повисло недолгое молчание, нарушаемое чужим хрипловатым дыханием. Женщина, кажется, собиралась что-то сказать, но передумала. Только фыркнула и, прознеся короткое «Ну и хер с тобой», бросила трубку.       Костя осел на пол, откидывая телефон и сотрясаясь в каком-то странном нервном приступе. В горлу подкатывал отвратительный комок, его, кажется, тошнило. Парень прикрыл рот рукой, пытаясь выровнять дыхание и осознать произошедшее. Кажется, он только что оборвал последнюю ниточку, хоть и прозрачную, что связывала его с домом.       По сути, ничего не изменилось, но с души как будто камень упал. Этот незакрытый гештальт в виде ничего незнающей и неинтересующейся его жизнью матери висел неприятным грузом где-то на задворках сознания, всплывая перед сном в неделю. И вот, Костя отпустил его.       Хоть головой парень давно понял, что он сам по себе, что у него никогда не будет любящей семьи, но раньше в глубине души всё же покоилась надежда. Она поднималась со дна, путая мысли перед сном и песни Шевченко о том, что всё, может, переменится, и тогда Костя будет нужен и любим. Всё-таки, даже несбыточные мечты больно разбиваются.       И больно остаться в абсолютном одиночестве.       Помотав головой, Костя с трудом поднялся с пола. Нет, не потому что что-то болело: вдруг разом на плечи навалилась какая-то тяжёлая апатия, заполоняя голову едким дымом.       Кое-как включил чайник, достал из холодильника холодный вчерашний контейнер из доставки. Подумал о том, что живёт высоко... Очень высоко. Снова встряхнул головой и засунул контейнер в микроволновку, наблюдая за её монотонным свечением и гудением.       Правда, ужинать он так и не стал. Понюхал разогревшуюся еду из доставки и безжалостно отправил её в мусорное ведро под раковиной. Аппетит пропал.       На душе было так погано, что и развлекаться в начавшийся выходной никак не хотелось, почти весь вечер Костя просидел за альбомом. Работа казалась лучшим средством ухода от проблем. Сказав себе, что совмещает приятное с полезным, и что Михаил Юрьевич похвалит его за доделанный скелет аранжировки и обложки, парень с головой погрузился в работу.       Новая идея казалась сыроватой и не особенно цепляющей, но Уралову было как-то все равно. Хиты альбома были определены заранее и уж над ними они трудились вместе с Михаилом Юрьевичем куда основательнее. По правде сказать, Костю до их правок вообще допускали мало, хотя задумки были его оригинальными.       Тупо уставившись в лист, он несколько раз бездумно перечитал получившееся и парой движений добавил заметки по записи музыки. Получалось как-то тоскливо, даже более грустно, чем хотелось изначально. Впрочем, на что он рассчитывал, садясь за лирику в таком настроении. — Я так устал, — прошептал Костя, укладываясь головой на столешницу. Отодвинул от себя листы бумаги одним пальцем, лениво наблюдая за ними, лёжа на столе.       Кажется, реальность наваливалась на него в последнее время каким-то непосильным грузом. Уралов в который раз подумал о том, что не рассчитал силы. Безразлично вспомнил о том, что собирался поступить в колледж. Была бы его жизнь легче, если бы он остался незамеченным для Михаила Юрьевича и вынужден был вернуться обратно в Екатеринбург?       Хотелось доказать самому себе, что нет.       Мечта, которой он грезил, обратилась в реальность. Не было ничего, что серьезно разочаровало бы Костю в ней, но, кажется, лично для него это всё оказалось слишком.       Впрочем, парень успокаивал себя тем, что всё ещё наладится, что лишь первое время ему так тяжело с непривычки. В конце концов, к жизни в шоу-бизнесе нужно привыкнуть. Как-то наладить режим, встать на ноги, больше работать...

***

      Трель звонка ворвалась в мир, наполняя его болезненным звоном в голове, бьющим по ушам. Костя с трудом открыл глаза, пытаясь понять, что нарушает его покой.       И только тогда понял, что уснул на столе. Шея жутко затекла, спина болела от неудобной позы, а от сна в одежде он весь вспотел. Парень поднялся, стискивая зубы от неприятных ощущений в задеревеневших за ночь конечностях и побрел к двери: в неё всё ещё звонили.       Поворачивая задвижку непослушными пальцами, он распахнул дверь и замер, сонно оглядываясь. — Костя, что случилось?! — на пороге его квартиры стояла целая толпа во главе с Михаилом Юрьевичем. Тот был не в костюме, а в свободных джинсах и лёгком свитере. — Мы тебе всё утро звонили, что-то произошло?       Костя сонно качнул головой и потянулся в карман за телефоном: тот, ожидаемо, был разряжен. Саша, до этого выглядывающий из-за плеча Московского, протиснулся в квартиру, здороваясь и касаясь Костиного плеча в качестве приветствия. — И тебе доброе утро, — кивнул Костя, хриплый отвечая. При звуке его голоса Михаил и Алексей замерли, пристально уставившись на парня. — Костя?.. Ты заболел? — неловко поинтересовался Смольный. — Да нет... Просто в утра воды ещё не попил, — тихо ответил парень. Ну не рассказывать же, что вечером он плакал, а потом уснул на столе. Правда, Костя подозревал, что видок имел довольно помятый. — А сколько... Сколько времени? — Почти двенадцать часов, — сухо сказал Алексей, которого, похоже, заставили сюда приехать в очередной раз в качестве личного водителя Московского и его подопечных. — Михаил Юрьевич тебе вчера писал, хотел сегодня познакомить с ведущими МузШоу. Читал сообщение? — Нет... Я вчера рано уснул, — пролепетал Костя, отходя от двери и впуская неожиданных гостей внутрь.       Пока те оглядывались и разувались, парень метнутся в ванную: схватил с полки ополаскиватель для рта, в спешке набирая в рот слишком много. Быстро умылся и мокрыми руками слегка уложил растрепавшиеся во время сна волосы. Шея все еще ныла нещадно, да и больной сустав давал о себе знать.       Схватив с сушилки чистую футболку, Костя быстро натянул её вместо старой и вытер лицо, разглядывая себя в зеркале. Выглядел он все еще так себе: лицо усталое, на щеке отёк, глаза чуть покраснели, да и, в целом, выглядел Костя далеко не так свеженько. И всё-таки поехать на встречу с ведущими придется.       Он выглянул в гостиную, где его уже ждали. Михаил Юрьевич привёз с собой сэндвичи, в том числе, похоже, и для Кости. — Ну что, ты как? Готов к поездке? Перекуси давай, нам через два часа нужно быть на месте, — весело обратился он к Косте. — У тебя сегодня практически выходной, выспишься ещё. — Хорошо, — покорно кивнул парень садясь на стол. — Спасибо. Извините, что проспал. — С кем не бывает, — махнул рукой Московский, рядом с ним неизменно стоял термос с кофе. — Ничего важного ты проспать не успел. Это неформальная встреча, просто чтобы вы познакомились.

***

— Стажёр твой? — мужчина, представленный Алексеем Донским, шумно отхлебнул пиво и уставился на Костю как-то снисходительно. — Или что? Я так и не понял, почему мы должны брать в программу какого-то ноунейма. Без обид, парень.       Костя не обиделся. Просто было слегка неловко, что к нему так отнеслись при первой встрече. Даже Михаил Юрьевич с ним куда уважительней разговаривал, а уж он человек высокого полета.       Если Виктория, вторая ведущая программы, оказалась милой девушкой, улыбнулась Косте, спросила, как у него настроение перед съёмками, то Алексей оказался... Не очень приятным человеком. Поминутно нецензурно выражаясь в сторону их каких-то общих знакомых и при этом ловя одобрительные смешки со стороны Саши, время от времени восклицающего насмешливо-осуждающе «Алексей!», вскоре он переключился на Костю. Толком поладить они не смогли. — Нет, у него со мной продюсерский контракт. Сейчас альбом готовим, нужно немного пиара на старте. Так сказать, закинуть в кадр новое лицо, — охотно пояснил Михаил, одобрительно кивая в сторону Кости, отпил своё вино и откинулся на стуле в кафе. — Альбом изумительный, я всегда умел видеть в людях талант.       От этих слов у Кости приятно потеплело в душе. Он чуть заметно улыбнулся, уставившись в свой десерт. Было приятно, что Московский поддержал его и отметил талант, не дав Донскому снова начать кидаться оскорблениями. Впрочем, Алексей только плечом дернул, никак новую информацию не прокомментировав.       Работа с ним представлялась Косте не самым приятным опытом. Но парень успокоил себя тем, что это временно, всего пару раз. И вообще, ему нужно какое-то продвижение сейчас, перед дебютом. Парень понадеялся, что Донской не станет относиться к нему так, узнав поближе и увидев, какой Костя старательный.       Хотя, по-честному, ему Алексей тоже сразу не понравился. Был он какой-то, слишком крикливый и пафосный. С южным го́вором и характерной ноткой садизма в голосе. Да, харизматичный ведущий, но Костю такая "харизма" оттолкнула почти сразу. Он просто не видел причин как-то ссориться с Донским, так что старался быть максимально спокойным и вежливым. Чего не скажешь о второй стороне.       Да, у Алексея уже было имя и он вполне мог позволить себе завуалированно, но довольно толстыми намёками Косте дать понять, что он тут никто, и вообще чести с ним на одной сцене стоять не заслужил. Московский и Романов этот нарратив хоть и не поддерживали, но особо Донского не одёргивали. Михаил Юрьевич только плечами пожимал, мол, горячая кровь, пусть мелет, что хочет, главное — участие в программе.       И Костя не спорил. Просто не реагировал на подначки и крепко удерживал внутри рвавшуюся наружу и оскорблённую таким отношением банальную человеческую гордость.       Как хорошо, что они не просидели с Алексеем и Викторией долго. Вскоре Саша предложил Косте оставить начальников выпивать дальше, а самим отправиться в какое-то новое недавно присмотренное им арт-пространство. Уралов готов был другу к тому времени уже чуть ли не в ноги кланяться за такое предложение после того, как Донской во второй раз пошутил про то, что Московский побрал «серую массу». — Не понимаю, чего вы с ним так не поладили, — вздохнул Александр, когда они направлялись к метро: Романов сначала хотел вызвать такси, но Костя предложил прогуляться. — Я его знаю довольно давно, он с моим отцом учился в морской академии. Алексей неплохой человек, просто очень прямолинейный. — Заметил, — поморщился Костя. Саша хотел ещё что-то начать говорить в защиту Донского, но парень его прервал, махнув рукой и сморщившись. — Ой, да неинтересно мне это, правда. Не надо его оправдывать. Давай о чём-нибудь другом. — Как знаешь, — Саша кивнул, впрочем, не обижаясь на резкие слова. — Эх, хотел бы я тоже посидеть в том ресторане... Желательно, конечно, только с Михаилом...       Костя удивлённо вскинул брови. Ресторан и правда был неплохой, не люксового сегмента, но очень приятное заведение. Только вот выбор Сашиного сопровождающего смущал. — Мне казалось, он недолюбливает твою семью? — осторожно спросил он. Романов только вздохнул и как-то с тоской, мечтательно улыбнулся. — Верно. Но это не значит, что я всё детство не мечтал с ним работать, — он взглянул на Костю как-то пристально, словно хотел доверить страшную тайну и пытался понять, можно ли доверять приятелю. — Я никогда таких людей не встречал, понимаешь? Ты ведь тоже, ты видишь это... Есть в нём что-то неземное как будто, что-то настолько великое и грандиозное... — с придыханием проговорил Романов.       Костя даже проникся речью друга. И правда... Разве он не считал Михаила Юрьевича самым особенным, пусть и видел его только по телевизору? Он ведь сразу почувствовал эту незримую ауру, непередаваемую харизму и душу, такую уникальную, что дышать тяжелее становится. Московский был необыкновенным человеком, и Костя был полностью солидарен с Сашей в равной степени восхищения их руководителем. — Но, — продолжил Алесандр, как-то по-актерски теребя карман брюк в волнении, — Это так непросто объяснить... Это... В какой-то момент я понял, что мне недостаточно просто быть рядом в качестве его артиста. Я хочу быть с ним, как с близким человеком... Ну, понимаешь, — он остановился, глядя Косте в глаза с эмпатией и тоской. — Быть его возлюбленным, его музой, если это можно так назвать. — Ох, — в вырвалось у Кости. Он поджал губы, раздумывая, что сказать приятелю в ответ. — Он тебе нравится? — Нравится... Какое жалкое слово, чтобы описать глубину того, что я чувствую, — горько усмехнулся Алексанр. Слегка перебарщивал с драматизмом, но сонного и впечатлённого Костю всё равно невероятно увлекло это откровение.       Все это было так трогательно и по-киношному клишировано: Москва, шоу-бизнес, юноша, влюблённый в своего продюссера. Костя, сентиментальный от природы человек, быстро растрогался такой истории. На его глазах развернулась целая драма, даже отчасти семейная, между Московским и его неприязнью к Романовым, и Сашей, страдающим от неразделённой любви, будучи скрытым тенью своей фамилии. — Я для него балласт, — дёргая плечами и заламывая руки, закончил свой монолог, полный тоски и драмы, Александр. — Очередной надоедливый Романов. А я ведь просто хочу быть с ним рядом...       Костя искренне за друга воспылал душой, целиком и полностью поддерживая его стремление найти своё счастье. Пусть и любовь к мужчине, тем более настолько старше, казалась чуть странноватой в реальности, но парень сделала вывод, что просто ничего не знает пока об отношениях.       Что уж там говорить, в свои почти семнадцать он имел за плечами ровно год отношений, и те совсем не серьёзные. Что уж там, Костя даже не влюблялся ни разу. А теперь мечтал, что его судьба обязательно дождётся, и непременно будет такой же яркой, какой и стала его жизнь в последний месяц. Такой, что поверить сложно... Уралов мечтательно вздохнул.       Романов, в его глазах, имел все возможности быть счастливым и все шансы, однажды, а, возможно, очень скоро, получить положительный ответ от Михаила. Просто нужно было побыть ближе чуть дольше, дать себя узнать. В конце концов, бизнесмен не женат и, судя по открытым источникам, связи между мужчинами не порицает. Просто Саше стоит дать ему (да просто дать ему тоже неплохо) изучить себя получше. И как было бы романтично, признайся он Московскому сразу после своего дебютного концерта... Эти мысли Костя и озвучил вдохновенно, уверенно глядя в глаза другу. Тот только вздохнул.       На выставку они, в конце концов, благополучно добрались, хоть и немного запутавшись в подземных переходах. Она оказалась посвящена современному искусству и теме пустоты. Костя искренне восхитился, замирая со странным чувством перед картиной с колышущимся на перекладине полотном посреди поля. Изображение навевало странные мысли, в какой-то момент он словно услышал какой-то звук от картины... — И правда впечатляет! — тишину разрушил Александр, до этого топтавшийся у скульптуры с дырами в груди в виде человеческих рук. — Знаешь, я заметил, что тебе нравится живопись. — Я сам рисую немного, — коротко ответил Костя, все ещё заворожённый полотном и не желающий вдаваться в подробности. В конце концов, мечту стать художником ему в любом случае сейчас пришлось отложить в самый дальний ящик, если не выкинуть насовсем. Впрочем, пусть она о себе не напоминала, а тяга к живописи не угасла.       Радовало, что, вопреки разрыву в социальном статусе, у них с Романовым оказалось что-то общее, хотя бы та же самая любовь к искусству. Да и Александр был человеком тонкой душевной организации с высокой эмпатией, так что прогулка в галерее и инициированные им разговоры о чем-то, что так нравились Косте, действительно дали парню выходнуть и переосмыслить свои проблемы.       Делал ли Романов это специально или неосознанно хотел помочь ему развеяться, Костя не знал, да и не думал над этим толком. Просто был благодарен за то, что Саша сгладил это зудящее больное чувство пустоты и одиночества, которое осталось у него с прошлого вечера. И пусть делиться своей горькой историей жизни и отношениями с семьей Уралов пока не был готов, он всё равно понял, что Алесандр чувствует волнение у него на душе и стремится разрядить обстановку.       Это и впрямь было приятно. Никто ещё не заботился о Косте вот так.

***

      Площадка Ланского оказалась точно такой же, как он сам, как и представлял себе это Костя: шумно, слегка неряшливо, частые перерывы и не очень аккуратные сотрудники. Место работы ведущего и по совместительству владельца шоу словно олицетворяло его самого, при этом создавая у Кости чувство крайнего дискомфорта. Слишком уж взрывным и непредсказуемым казался человек, от которого зависела его карьера.       Его встретила улыбчивая Виктория, уже в костюме и накрашенная, с двумя планшетами в руках. Женщина ласково поздоровалась с Костей и повела его в гримерку. Парень мысленно порадовался, что его встретила именно она, а не сам Алексей. В конце концов, было даже удивительно, что такая милая и приятная женщина работает с Донским, хотя он далеко не идеал. «Как она вообще его терпит?», — задавался вопросом Костя, стараясь внимательно слушать всё, что ему терпеливо и тихо рассказывала ведущая, проверяя информацию по планшету. — Спасибо, — кивнул он, ещё раз оглядывая в зеркале свою укладку для шоу. Странновато получилось, как будто слишком прилизанно... Парень вздохнул, но подавать виду, что ему не нравится, не стал. Слишком уж мелкой вещью это было, не хватало ещё переживать по этому поводу. — Явился, — более сдержанно, чем тогда, при знакомстве в кафе, встретил его Алексей. — Вик, ты ведь всё уже ему рассказала? — женщина кивнула. — А, ну супер. Через полторы минуты начало записи. Костян, можешь на место проходить, там всё подписано. Не маленький, разберёшься, — мужчина фыркнул, но не злобно. Скорее, просто задумчиво.       Костя чуть-чуть расслабился. Видимо, рабочие отношения позитивно влияли на Донского. Тот разговаривал хоть и не особенно вежливо, скорее был корректен, просто обращался неформально. Видимо, Саша был прав и Алексей не такой уж мудаческий мудак, каким казался вначале.       Да и, в целом, во время записи тот вел себя довольно сдержанно. Пусть отпускал едкие комментарии мимо текста, закатывался не очень красивым смехом, маша́ рукой, мол, вырежут на монтаже. Но, всё-таки, запись с первого дубля удалась, как ему и рассказывала Виктория: Донской редко допускал такие ошибки, чтобы пришлось перезаписывать программу.        Уралова конкретно так трясло во время записи: мандраж давал о себе знать, да и страх выступлений ему ещё только предстояло побороть, но отработанная речь привычно полилась, стоило услышать сотни раз прочитанные реплики из уст Алексея. — ...надеюсь, Вы, Алексей, знаете, что такое мэйнстрим, — реплика казалась странной, но как и все остальные, Костя произнес её расслабленно, обращаясь к Донскому. — Это зумерская музыка, понимаете? Да, глубины в ней нет, но она в ней и не задумывалась. — И в чём тогда её ценность? — насмешливо поджал губы Донской, следуя тексту.       Несмотря на то, что эта их короткая дискуссия была прописана в сценарии, у Кости от сердца отлегло, когда она началась и всё пошло нормально. Даже какое-то тёплое чувство поселилось от того, как приятно он был удивлён тем, что его разочарование в Алексее оказалось ошибочным. — А вы попробуйте её забыть, услышав в соцсетях! — он вслеснул руками, откладывая от себя бумаги со сценарием. — Привяжется так, что во сне будете слышать. Простая и понятная, на ней легко строить любые образы, нужные коммерции в поп-культуре. — Как привяжется, так и забудется через сезон, когда придумают новую, — возразил Донской. — Клиповое мышление, ага.       После в этот конфликт поколений вмешалась Виктория, вежливо пошутив над обоими мужчинами в кадре и программа продолжилась в обычном ритме: практически всё комментровал Алексей, изредка обращаясь к Вике и Косте по поводу их мнения о той или иной песне недели. — Фух, блять, — после записи Донской ненадолго отлучился и вернулся за тот же стол, но уже под выключенные камеры, притащил кружку чая себе и два бумажных стаканчика Вике и Косте. — Жду не дождусь, когда это тупое шоу закончится и я начну снова сниматься в нормальных фильмах. А то ж с какого-то боку у меня актерское-то есть, всё-таки! — А в каких фильмах вы снимались? — подув на чай, поинтересовался Костя, на самом деле тронутый заботой, пусть это и был всего-навсего чай. Донской вздохнул, отхлебывая из собственной кружки, но ответил, причем охотно. — Знаешь, сериал был, про казаков, «Дон», пару лет назад вышел? Во-о-от, это мой любимый, — Алексей ухмыльнулся, словно вспомнил что-то очень приятное. — Ещё в паре проходных фильмов. Экранизации «Тараса Бульбы» , потом документалка об истории Кубани, романтичная комедия «Наёмник». Это из ключевых. Иногда сниматься зовут в эпизодах, но там обычно ничего интересного: приходишь-играешь-уходишь, никакой импровизации, никаких эмоций от съёмки. — Расскажи, как ты на кастинг «Смерть поэта» ходил, на роль Пушкина, — хихикнула Виктория. Донской только прищурился и кивнул, давая девушке продолжить рассказ. — Так вот, его Романов полгода уговаривал, говорил, что кроме Лёши никто Солнце русской поэзии не сыграет, ну и так далее. Ну и Лёша пришёл на кастинг, но забыл бакенбарды. Ладно, отсмотрели его, похвалили, но ничего не ответили. Ну, он оскорбился, — на этом моменте Донской подавился чаем, — и заявился к ним в офис с пистолетом. Слава Богу, без полиции обошлось, но мы все тогда испугались за Лёшу.       Костя вежливо коротко посмеялся. Донской только фыркнул, очевидно, не гордясь этим эпизодом своей биографии. Хотя, на взгляд Кости, поступок был прямо тем, что соответствует духу Алексея: заявиться к съёмочной группе, так сказать, во всеоружии.       Можно сказать, совместная работа его полностью устроила: команда МузШоу оказалась куда приятнее, чем казалась на первый взгляд, да и впервые выступать без надзора продюссера было как-то полегче. Косте даже понравилось: никто от него ничего не требует, про ошибки не говорит, да и болтовня вышла приятной.       На обратном пути ему набрал Саша, выспрашивая о подробностях работы с Донским. Уралов с удовольствием пересказал другу их съёмку в деталях, припомнив и случай с кастингом на Пушкина. «Было,» — хихикнул Саша, но почти сразу ушёл от темы. — У меня закончилась работа сейчас, не хочешь поужинать в районе ГУМа? — предложил он. Костя прикинул, как будет добираться домой и в целом подумал, что до ночи успеет.       Легко соглашаясь, он спустился в метро. Подземка пахну́ла в лицо душным ароматом поездов и лёгкой сыростью. Костя выдохнул с облегчением: белая полоса существует.