Квартира с видом на счастье

Не сошёл с ума и вполне осознанно

Я вдыхаю этот яд вместе с воздухом

Туман не уходит с возрастом

Я ищу, я кричу охрипшим голосом!

Эти полосы чёрно-белые

Я нашёл любовь, но потерял в неё веру…

Она жива, и она ещё дышит

И я чувствую: она меня тоже ищет

— Привет… У тебя есть минутка? — голос Антона прозвучал тихо, с осторожной, почти детской неуверенностью. Он переминался с ноги на ногу, словно боялся задержаться здесь хоть на мгновение дольше без приглашения. Лёгкая ветровка, промокшая под дождём, облепляла плечи, а редкие капли всё ещё стекали по светлым прядям на воротник. Руки дрожали, кожа казалась слишком бледной, а в зелёных глазах отражалось слишком много — страх, мольба, готовность покориться. Он смотрел на Арсения так, словно согласился бы на всё, что тот скажет, без единого вопроса. — Заходи, — безразлично бросил Арсений, отводя взгляд от зелёных глаз, которые всегда пробивали его насквозь. Стоило хоть на миг встретиться с этим взглядом — и он был готов на всё. Антон тихо шагнул за ним, стараясь не издавать ни звука, словно боясь нарушить хрупкое равновесие между ними. — Мне нужны деньги, — голос парня прозвучал почти шёпотом, дрожащим и неуверенным. — Сколько? — Арсений не обернулся. Лишь глубже вдохнул, стараясь приглушить рваный стук сердца. — Сто, — сказал Антон почти беззвучно, боясь вызвать гнев мужчины. — Их нужно отработать, котеночек, — он дотронулся до ручки двери той самой комнаты, но не повернул. Говорил медленно, вымеряя каждое слово. — Одного секса будет мало. — Я знаю, — ответ прозвучал слишком спокойно, чтобы быть искренним. Антон осторожно коснулся его руки — так, будто просил разрешения. — Я всё выдержу. Правда. Я готов. — Я не собираюсь тебя насиловать, — процедил Арсений, глядя в сторону, и лишь тогда открыл чёрную дверь. — Ты здесь потому, что сам хочешь. — Да, — парень нервно кивнул и зашёл в комнату вслед за Арсением. Внутри было почти кромешно темно. Воздух густой, тяжёлый, с терпким запахом кожи и чего-то неуловимо опасного. У дальней стены тянулся массивный шкаф: на крючках аккуратно висели плётки, ремни, кляпы — каждый предмет словно ожидал своего часа. Рядом покачивалась странная качель из чёрной кожи, к которой Антон поначалу даже боялся приблизиться. Слева притягивал взгляд низкий диван непривычной формы, а вокруг — несколько кожаных кресел. Всё в этой комнате говорило о том, что здесь играют по другим правилам. — Мне нужно подготовиться, — голос Антона дрогнул, но он изо всех сил старался придать словам уверенности. — Я быстро. — Двадцать минут. — Хотя бы сорок… прошу, — голос Антона сорвался на шёпот, и он сделал шаг ближе, почти несмело коснувшись руки Арсения. На мгновение показалось, что мужчина поддастся этому прикосновению, но тот резко отстранил его ладонь, даже не взглянув в лицо. Его взгляд упрямо скользнул в сторону, будто за этой пустотой можно было спрятать бурю, что рвалась наружу. — У тебя есть полчаса, подготовься хорошо, сегодня я хочу грубый и резкий секс, — сказал Арсений как можно жёстче, стараясь оттолкнуть Антона от этой идеи, от этого странного предложения, от себя. — Стоп слова сегодня не будет, подготовки тоже. Если растянешь себя плохо, я не стану тебе помогать. — Хорошо… я понял, — тихо отозвался Антон, пряча взгляд за длинными ресницами, будто надеялся, что так не выдаст свой страх. Боялся. Знал, что не сможет пойти на такое, но все равно продолжал играть свою глупую игру, в которой он готов был на всё. Готов был на грубость, странные игры, игрушки, кляпы, плётки и все ради девушки… Ради девушки, которая тянула из него деньги и всеми возможными способами использовала. Арсений знал таких, очень хорошо знал. Им было плевать откуда деньги — лишь бы они были. Их не волновало ничего, кроме новой сумочки, брендовых вещей и сплетен, они плели веревки из мужчин как пауки плетут паутины, но их жертвы до последнего не понимали, что они в ловушке. Антон был одним из них. Утонул в этой паутине за считанные дни, полностью растворившись в чужих интересах, предпочтениях и проблемах. Он медленно угасал на глазах Арсения, но тот не мог сделать ничего, абсолютно. Антон приходил к нему каждую неделю, предлагал себя как товар, соглашаясь на боль и подчинение, на самые страшные для него игрушки. Но в конце всегда улыбался — тепло, искренне, так, что это разрушало все оборонительные стены Арсения. Обнимал крепко, до потери дыхания, и шептал слова благодарности. Сегодня он пришёл снова. За очередной суммой, которую мог бы получить за одну короткую ночь. Короткую — для Арсения. Потому что этого времени всегда было недостаточно. Потому что он не сможет насладиться и насытиться Антоном сполна, наоборот, он лишь успеет вспомнить сладкий вкус этого тела, вспомнит его томные черты и горячие поцелуи, как наступит утро. Утро, которое было для Антона спасением из ловушки, а для Арсения… Убийцей, который забирал из его рук самую дорогую и полюбившуюся игрушку. Лучшую игрушку. Самую дорогую, ту, которой он бы никогда не поделился, не позволил сломать, не выбросил бы даже со временем — хранил бы до старости, как самое ценное. Игрушку, которой он смог бы простить всё. И прощал. Прощал его внезапные исчезновения и ранние уходы, прощал усталый, почти болезненный вид и неловкую, но такую тёплую утреннюю улыбку. Прощал странные, несвоевременные объятия и горячие губы, касавшиеся его по утрам так искренне, что он сам едва дышал. Прощал каждую мелочь, продолжая убеждать себя, что всё под контролем. Хотя глубоко внутри знал — он сдался ещё в самую первую встречу. Когда впервые увидел тот потерянный, испуганный взгляд. Когда впервые обнял, чтобы согреть. Когда впервые поцеловал. — Простите, я… — Антон неуверенно приоткрыл дверь и осторожно заглянул в кабинет. Комната утопала в свете, просторная и строгая, на первый взгляд простая, но в каждой детали чувствовался вкус хозяина. Высокие полки с книгами тянулись почти до потолка, в воздухе пахло бумагой и кофе. Антон был здесь всего несколько раз, но всегда отмечал, как много места занимала литература, как будто именно она выдавала настоящего Арсения больше, чем все слова и поступки. Арсений даже не пошевелился. Ни один мускул не дрогнул, он не повернул головы, не выдал ничего. В его позе было то самое выученное безразличие, ледяная отстранённость. Так он всегда выглядел, когда пытался убедить, прежде всего себя, что всё под контролем, что ничего внутри не рушится. Антон остался в дверях, будто боялся вторгнуться без разрешения. На плечи был накинут тёмный халат, а босые ноги казались особенно беззащитными. — Сюда, — губами, едва слышно, произнёс Арсений, кивнув на место у своих ног. Он всё ещё говорил по телефону, показательно медленно обсуждая рабочие дела. Хотел показать Антону, что тот — всего лишь пауза, развлечение, которое подождёт столько, сколько понадобится. Развлечение, которое будет выполнять любой его каприз и не посмеет даже рот открыть в тот момент, когда ему это будет не нужно. Он пытался убедить Антона в этом, но не мог убедить даже себя. Стоило лишь мелькнуть в зелёных глазах грусти или тревоге, как он готов был отказаться от всех своих планов, прижать Антона к себе и спрятать от всего мира. Когда парень опустился на колени у его ног, сердце Арсения будто сбилось с ритма — на миг пропустило удар, другой, и внутри повисла опасная пустота. Он забыл обо всём: о телефонном разговоре, о вынужденной важности в голосе, о том, что на другом конце линии кто-то ждал ответа. В тот момент всё потеряло смысл. Хотелось просто выбросить трубку, лишь бы не мешала видеть перед собой эту светлую макушку, ощущать её вес у себя на коленях и чувствовать тёплые ладони, осторожно сжимающие его ноги. Антон сидел под столом и нежно гладил его, шепча что-то тихое и неразборчивое. Голова парня спокойно покоилась на коленях Арсения, а сам он казался по-настоящему… правильным. Он выглядел таким правильным. С мягкой, умиротворённой улыбкой, слегка розовыми щеками, на которых играл живой свет, и с расслабленными плечами, которые больше не дрожали. Никакого страха, никакого напряжения — только желание быть ближе, жадная тяга к нему, простая и обжигающе настоящая. Именно это убивало Арсения сильнее всего. Мысль о том, что через несколько часов Антон поднимется с его колен, выйдет за дверь и будет жить свою счастливую жизнь, в которой нет места для Арсения… В груди рождался пожар, такой яростный и безжалостный, что он был готов сжечь всё вокруг, лишь бы не отпускать. — Завтра закончим, — выдохнул Арсений, сглотнув вязкую слюну, и отшвырнул телефон на стол, даже не глядя, куда он упадёт. Ему хватило одного движения, чтобы поднять Антона с пола и устроить его на коленях, прижав к себе так, будто это было самое естественное в мире. Лицо оставалось безмятежным, голос — спокойным, но пальцы уже невольно вцепились в тонкую ткань халата на его спине. — Я помешал… — тихо, виновато прошептал Антон, зарываясь лицом в его шею и крепче прижимаясь. — Прошёл уже час, а ты так и не пришёл. — Дела, — спокойно, почти монотонно ответил Арсений, но ощутил, как тело в его руках напряглось и слегка задрожало. — Что-то важное, да? — слова Антона были едва слышны, словно он боялся, что его вопрос прозвучит слишком требовательно. На мгновение Арсению показалось, что в этом вопросе было столько обиды и недосказанности, что он смог бы раствориться в этом молчании, сделать шаг навстречу и попытаться всё исправить — если бы только позволил себе опуститься с привычной холодности и дать волю чувствам. — Нужно будет уехать. Срочное дело, — ровно произнёс он, продолжая машинально поглаживать Антона по спине, как будто этим можно было сгладить расстояние между ними. — Я переведу тебе деньги сейчас, отработаешь завтра. — Я не могу завтра… только в пятницу, — Антон невольно сжался, осознав, что сказал слишком много. Зачем Арсению эти детали? Зачем ему нужна эта информация? Ему нужно лишь тело Антона, их горячие встречи в комнате для игр, может, ещё в спальне — и ничего больше. Ему плевать на его проблемы, жизнь и его самого. Он платит за услугу и хочет её получить вне зависимости от обстоятельств. — Хорошо, тогда решим это позже, — тихо проговорил Арсений, осторожно проводя пальцами по волосам парня и шепча прямо на ухо: — Я всегда получаю то, что хочу. И то, что мне должны — тоже. — Да, простите… — Антон отстранился, робко взглянув в холодные голубые глаза и сразу же сжался в его руках, как уличный котёнок, неспособный произнести ни слова. — Котёночек, говори, — ласково, но властно произнёс мужчина, скользнув рукой по щеке парня. Тот тут же зажмурился, чувствуя, как горит под его пристальным взглядом. — Тош… — он прошептал чуть увереннее, едва коснувшись его губ. — Что случилось? — Простите меня… пожалуйста… — его голос дрогнул, а в глазах заблестели слёзы. Он обхватил горячую ладонь Арсения и сильнее прижал её к своему лицу, будто искал в этом прикосновении спасение. — Я готов на всё. — Я знаю. Поэтому и доверяю тебе, — неожиданно мягко произнёс Арсений, словно вычеркивая из памяти всё, что мучило его последнюю неделю. Он всегда забывал. Стоило только увидеть перед собой такого растерянного, открытого, до боли честного Антона — всё внутри сжималось до жгучей, обжигающей боли в каждом вдохе. — Я могу сейчас… если у вас есть ещё несколько минут, — он запнулся, словно боялся сказать лишнее. — Я готов… просто вставьте. — Тош… — тихий, низкий и непривычно спокойный смех наполнил кабинет. Антон испуганно вдохнул, и в его глазах промелькнуло сразу всё: страх, паника и странное, почти стыдливое смущение… которое тут же вытеснило что-то иное. — Просто вставить? — Арсений снова тихо усмехнулся и рывком притянул его к себе. Его холодный нос коснулся тёплой кожи на шее, а влажные, чуть покрасневшие губы — ключицы. — Я не согласен на двухминутный перепихон. Или ты хочешь меня настолько сильно? — Очень хочу… — сдавленно прошептал Антон и ощутил, как остановилась рука Арсения, которой он только что медленно гладил его по спине. — Я… — Говори так только тем, кого ты любишь, конфетка, — отстранённо, но с едва заметной дрожью в голосе произнёс Арсений. — Иначе тебя могут понять неправильно. — Простите, — тихо отозвался Антон, вжимаясь в него ещё сильнее. — Пожалуйста… простите. — Тише. Это пустяк, слышишь? — Арсений крепче прижал его к груди и, не выпуская из рук, поднялся с кресла. Дрожащие пальцы Антона вцепились в его рубашку, но мужчина лишь аккуратно обнял его сильнее, будто боялся, что тот рассыплется от одного неловкого движения. В полумраке квартира казалась особенно тихой, и каждый шаг отдавался глухим эхом. Антон уткнулся носом ему в шею, тёплое дыхание обжигало кожу, а сердце Арсения билось слишком быстро, слишком громко. — Мне нужно идти, но ты останься. Отдохни, выспись… и поешь нормально, — его голос был тихим, почти шепотом, как будто он боялся спугнуть эту хрупкую тишину. Наклонившись, он задержался на мгновение и коснулся его волос лёгким, невесомым поцелуем. — Я скоро вернусь. — Можете разбудить меня… и трахнуть. Или не будить… — прошептал Антон, и тут же услышал недовольный выдох. — Нет. Не могу, поэтому просто отдохни. И не предлагай мне подобного… больше никогда. — Почему? — Потому что это изнасилование во сне, — Арсений лёг напротив, медленно погладив его по щеке. — Я никогда не сделаю это без твоего согласия. Мне нужен ты, нужно твое согласие. — Но я согласен… — тихо выдохнул Антон. — Тош, прошу… я не буду трахать просто тело. Разве ты ещё не понял? — слова сорвались слишком быстро, почти с отчаянной искренностью. — Мне нравится секс с тобой. Твои эмоции, голос, движения… Мне не нужна податливая кукла с раздвинутыми ногами. Мне нужен ты. Он понял, что сказал это вслух, когда стало слишком поздно. Зелёные глаза впились в него так, будто хотели разглядеть всё до последней мысли. На лице Антона за секунду промелькнуло слишком многое — и радость, и страх, и что-то болезненно уязвимое, едва уловимое. — Вы мне тоже очень нужны, — тихо, но уверенно прошептал Антон, прижимаясь к его груди. — Кажется, я влюбился в вас. — Тош… — голос Арсения предательски охрип, слова застряли где-то в горле, не находя выхода. Он хотел ответить, но не смог. В груди будто что-то оборвалось, оставив после себя пустоту и горечь. Если бы Антон сказал это месяц назад — он бы поверил. Поверил безоговорочно, без сомнений, согласился бы на всё, отдался без остатка, с той слепой преданностью, на которую был способен лишь однажды. Но теперь… слишком поздно. Слишком много раз он ловил обрывки чужих разговоров. Слишком четко слышал тот мягкий, чужой женский голос в трубке, слишком ясно понимал: где-то там, вне этих стен, у Антона есть своя жизнь. Девушка, которую он называл любимой. Девушка, ради которой он, возможно, улыбался иначе, теплее, ярче, чем для него. И это знание рвало Арсения изнутри куда сильнее, чем любые слова. Он вспомнил один из вечеров, когда случайно услышал, как Антон, улыбаясь в трубку, жаловался своей «красавице» на «злобного начальника», который держит его до утра и срывает встречу. А потом, между прочим, упомянул о деньгах, которые ей нужны. Только вот Антон умалчивал, как именно его задерживали. Он не рассказывал о том, как его начальник связал его по рукам и ногам, а потом долго ласкал его возбужденное до предела тело, не позволяя кончить. Он не рассказал про игрушки, которыми начальник так охотно трахал его и растягивал, не рассказывал о наручниках и верёвках, про оргазмы крышесносные не рассказывал. Её волновали только деньги, но Арсения волновал Антон. — Ты отплатил сполна, — одними губами прошептал Арсений, коснувшись щеки спящего парня, который уснул почти сразу, как только прижался к горячей груди и вдохнул этот знакомый, родной запах.

Выходя из спальни, Арсений даже не оглянулся. И потому не заметил, влюблённый взгляд зелёных глаз, который провожал его до самой двери.

***

3 месяца назад

— Вы… Арсений? — тихий, чуть хриплый голос прозвучал так близко, что Арсений вздрогнул, едва не расплескав остатки виски в бокале. Он сидел в комнате последний час, лениво перелистывая в телефоне ленту новостей и делая вид, что отдыхает. На деле он просто прятался. Прятался от любопытных взглядов, бесконечных вопросов и чужого смеха, который раздражал больше всего. Хотелось тишины, покоя и… одиночества. Но стоило выйти в бар за новой бутылкой, как путь ему преградил он. Зеленоглазый, с чуть сбивчивым дыханием и лёгкой растерянностью во взгляде, словно попал сюда случайно, но всё же решился остаться. Красивый до неприличия, с той хрупкой уверенностью в осанке, что всегда сбивает с толку: будто боится, но всё равно идёт ближе, не отступая. — Привет, — губы сами сложились в широкую, хищную улыбку, в которой блеснула неожиданная радость. — Да, это я. — Я… Антон. Рад знакомству. Зеленоглазый Антон смущённо выдохнул и протянул Арсению руку для знакомства, но тот лишь ответил широкой улыбкой и, коснувшись ладони, резко притянул его к себе. Парень чуть не потерял равновесие и, стараясь удержаться, случайно пролил всё содержимое стакана прямо на рубашку мужчины. — Простите! Я такой… неловкий, — виновато пробормотал тот, но Арсений уже прятал в улыбке довольный блеск. Кажется, это был джекпот. — Все в порядке, конфетка, ты не испачкался? — его руки настойчиво опустились на грудь парня, мягко лаская и поглаживая. — Мне очень жаль, могу я загладить свою вину коктейлем? — Нет, я не пью, — растерянно прошептал парень, пытаясь осторожно убрать навязчивые руки. — Не пьешь? Как жаль, тогда я могу искупить свою вину иначе, — Арсений усмехнулся, глаза искрились весельем. — Я вылижу тебя дочиста и заставлю кончить столько раз… — Хорошо… — почти шёпотом выдохнул Антон. — Поехали. — Так быстро? — в уголках губ Арсения промелькнула лёгкая, едва заметная победная улыбка. Он обхватил парня за плечи и, не давая возможности отстраниться, повёл к выходу из дома. — Самые спелые плоды всегда поддаются легче всего, — обворожительно прошептал он, чувствуя, как Антон сжимается у него в руках. — Как тебя зовут, конфетка? — Антон… Я хотел с вами кое-что обсудить… — голос парня дрожал, губы слегка поджимались, но в глазах мелькнуло напряжение. Уловив в голубых глазах тень раздражения, он быстро добавил: — Это правда важно. — Хорошо, — лениво протянул мужчина, а губы изогнулись в опасной улыбке. — Но сначала… минет. Он открыл дверь машины и мягким, но безапелляционным движением толкнул Антона внутрь. — Да, сейчас… — парень попробовал подняться с заднего сиденья, но ладонь Арсения вновь прижала его к кожаной спинке. — Я сказал — минет. Куда собрался? — Но… как я… Вы… сядете мне на грудь? — неуверенно спросил Антон, изучая его взгляд. — Я? Нет, конечно, — мужчина склонился ниже, его тёплое дыхание коснулось губ. — А вот ты… потом сядешь мне на лицо. И будешь держать свои мягкие ягодицы, пока я буду трахать тебя языком. — Нет… — Антон резко отпрянул, но Арсений лишь тихо рассмеялся. — Да, моя конфетка, — голос стал ниже, насыщеннее, и он опустился вниз. Когда он остановился напротив отчётливо заметного возбуждение, на его лице тут же заиграла хищная улыбка, а в глазах мелькнул странный огонь. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы стянуть с парня джинсы вместе с бельем, и резко припасть губами к возбужденной плоти. — Так возбудился от одного упоминания моего языка… Что же будет, когда он окажется внутри? — он показательно медленно провёл языком по всей длине, собирая солоноватые капли и наслаждаясь каждым движением. — Стой! Я так скоро… — сорвался крик из его горла, но в ту же секунду сильные пальцы сжали член у самого основания, не позволяя сорваться. Горячий рот продолжал играть только с головкой — медленно, тягуче, дразняще, будто нарочно мучая. Антон выгибался дугой на заднем сиденье, хватался за кожу под собой и отчаянно пытался поддаться глубже, но его удерживали. Всё происходило слишком медленно, слишком правильно, и от этого он окончательно терял голову. — Тише, конфета, дыши, — голос прозвучал слишком спокойно, почти нежно, и тёплая ладонь скользнула по его бедру, заставляя снова лечь. — Ты ведь не хочешь кончить раньше времени? — Хочу! — отчаянно простонал Антон, растворяясь в его горячих губах. — Пожалуйста… — Нет, — низкий, ровный голос прозвучал так властно, что Антон дрогнул, будто от удара током. Резкий, безжалостный жест — сильные пальцы сомкнулись у самого основания, лишая возможности двигаться, и в следующую секунду Арсений глубоко насадился сам. Антон выгнулся дугой, хватая воздух раскрытым ртом, и долгий, рваный стон сорвался из его груди. Он жадно толкался вглубь, будто не мог насытиться, будто там, в тесном, влажном тепле, была единственная точка опоры. Каждый рывок был отчаянной просьбой: ещё, глубже, сильнее. И когда рука Арсения исчезла, Антон дёрнулся всем телом, словно лишившись последней защиты, и кончил горячими, беспомощными толчками, прямо в его рот. Арсений принял всё, до последней капли, с такой же холодной сосредоточенностью, с какой ломал его сопротивление. И только в прищуренных глазах мелькнула искра — жадное удовлетворение от того, что довёл его до края и заставил потеряться в себе полностью. — Молодец, конфетка, — тихо выдохнул мужчина, стирая с губ остатки спермы. — Но ты мог продержаться ещё немного… Недовольство в голосе едва мелькнуло, но тут же растворилось, стоило Арсению навалиться сверху и прижаться возбуждённым членом к обнажённому животу парня. — Дай руку, — сипло прохрипел он и, перехватив ладонь Антона, за считанные секунды кончил сам. Его дыхание сбилось, а слова прозвучали будто сквозь сон: — Отвези меня домой, конфетка. А утром… всё, что ты там хотел. Антон ещё несколько минут не мог прийти в себя, пытаясь осознать, что произошло. Весь вечер он искал этого мужчину, надеялся поговорить, попросить о помощи… А оказался в его машине, со спущенными штанами и бешенно бьющимся сердцем. Когда он наконец собрал силы и смог дышать ровно, Арсений уже тихо посапывал на заднем сиденье. Антону хватило пары минут, чтобы найти адрес в навигаторе и отвезти его домой.

***

— Доброе утро, конфетка, — хриплый, немного сонный голос прозвучал так близко, что Антон резко открыл глаза. Мир вокруг был ещё туманным от сна, и только горячее, тяжёлое прикосновение чужих рук, крепко прижимавших его к широкой груди, возвращало реальность. Он судорожно вдохнул, пытаясь вспомнить, что было вчера. Но каждый раз, как он начинал разбирать воспоминания, мягкое тело Арсения сбивало дыхание и уводило куда-то в сторону. — Испугался? — голос Арсения прозвучал мягче, почти ласково, и горячее дыхание коснулось уха. Он слегка потянул Антона ближе, так, будто боялся выпустить из рук. — Мой хороший… Я не сделаю тебе больно. Губы едва скользнули по его виску, задержались на долю секунды и, словно по инерции, нашли чужие — медленно, осторожно, словно сам Арсений всё ещё не до конца проснулся. Поцелуй вышел ленивым, чуть влажным, с тягучим привкусом утреннего сна. Он не требовал, не рвал, а будто проверял — здесь ли он, рядом ли, всё ли в порядке. Антон замер, чувствуя, как ладони на его спине двигаются размеренно, мягко, почти убаюкивающе. Слишком нежно, слишком по-настоящему, чтобы принять это за случайность. Хотелось оттолкнуть, сказать хоть что-то, но губы сами дрогнули навстречу, отвечая на этот сонный, удивительно тёплый поцелуй. — Отпустите… прошу, — почти без дрожи произнёс Антон, но пальцы, цеплявшие край простыни, выдали напряжение. — Отпускаю… — Арсений неожиданно ослабил объятия и чуть отстранился, изучая его лицо. — Ты…? — Помог вам вчера на парковке и довёз домой, — спокойно ответил Антон, отводя взгляд. — А в моей кровати как оказался? — Вы сказали, что не отпустите меня так просто… и обняли. Как плюшевого мишку. — Мишку, — тихо повторил он, усмехаясь. — Ты слишком большой для мишки… но ладно. Значит, ты мне вчера помог, да? Домой довёз… и ничего не было? — Ничего, — голос Антона прозвучал мягче, чем обычно, почти глухо. — А почему тогда… — Арсений приподнялся на локте, взгляд скользнул вниз, к собственной груди и животу, — Почему у меня весь живот в засохшей сперме? — брови взлетели вверх, а глаза метнулись к Антону. — Зачем врёшь? — Я не вру, — губы едва дрогнули, словно от внутренней борьбы. — Вы вчера… что-то сказали… потерлись обо меня… и… кончили. Потом уснули. — Я? — Арсений резко сел, будто его окатили холодной водой. — Чтобы я кончил… и уснул?! Он провёл рукой по лицу, словно проверяя, действительно ли всё это не сон. — Наверное, я и правда выпил много. — Очень много, — кивнул Антон, и уголок его губ чуть дрогнул, выдавая слабую, почти ироничную улыбку. — Ты видел? — Арсений прищурился. — Нет, — Антон отвёл взгляд в сторону, но кончики ушей едва заметно вспыхнули. — Но вы на меня остаток… вылили. — Прости, — неожиданно мягко произнёс Арсений. В его голосе сквозила странная смесь — неловкость, смех и какая-то тёплая усталость. — Тебе, наверное, тоже досталось. Он чуть потянулся ближе и кончиками пальцев осторожно коснулся его щеки. Лёгкий, почти случайный жест затянулся дольше, чем требовалось. Пальцы будто изучали кожу, тепло, тянулись к чему-то большему. — Давай я отплачу тебе? — Как вчера? — тихо спросил Антон, и в этот момент в комнате стало ощутимо теснее от воздуха, пропитанного чем-то тягучим, как утренний сон, который не хочется отпускать. — Нет, — Арсений мягко, но твёрдо прервал его. — Лучше не продолжай. Не знаю, что на меня вчера нашло… — Я, наверное… Вчера я вам очень сильно понравился. — Не только вчера, — тихо ответил он, скользнув взглядом по его лицу. — Сегодня тоже нравишься. — Вчера сильнее, — в уголках губ Антона дрогнула осторожная, почти невинная улыбка. — Приставал к тебе, да? — Да. — И ты меня даже не послал? Не ударил? — Не смог. — За это тебе отдельное спасибо, — Арсений коротко рассмеялся и снова лёг на спину, закинув руки за голову. — Тогда с меня вкусный завтрак и кофе. Надеюсь, смогу сгладить наш… небольшой конфликт. — Всё в порядке. Это ведь из-за меня, — Антон на мгновение замолчал, словно взвешивая слова. — Это ведь я вас вчера искал. — Искал? — брови Арсения приподнялись, а на губах появилась знакомая хитрая улыбка. Он одним движением подтянул парня ближе, легко заключая в свои объятия. — Всё же хотел меня соблазнить, да? — Нет. Хотел кое-что спросить, — его голос дрогнул, но он продолжил. — Если это не так… забудьте сразу, ладно? — Хорошо, — мужчина замер, всматриваясь в зелёные глаза, словно пытаясь прочитать между строчек. — Что же тебе нужно? — Деньги, — почти шёпотом. — Я слышал, что вы… платите своим партнёрам. Потому я… — Подожди, там все не так просто, — осторожно прошептал мужчина, прижимая парня к своей груди. На мгновение ему показалось, что Антон сейчас свернёт туда, откуда не будет дороги назад. — Я всё знаю. Про комнату… и секс, — в голосе Антона звучала странная смесь спокойствия и решимости. — Ты хочешь стать моим партнёром для секса? — Да, — его губы едва заметно дрогнули. — Я готов на всё… и смогу вытерпеть всё. — Ладно… — он опешил, моргнул несколько раз, не ожидая такой реакции. Обычно партнёров для своих игр он подбирал долго и тщательно, взвешивая каждое движение, каждый взгляд, выбирая самый наилучший вариант, проверяя на терпение и границы. Но сейчас все эти правила казались совершенно неважными. Перед ним лежал этот красивый, почти уязвимый парень: с опущенными глазами, дрожащими руками и тихим, но отчаянным «да» в каждом его движении. И осознание того, что он готов ради него на всё, заставило мужчину забыть обо всех правилах. И в этот момент Арсений понял, что отказывать такому котёнку он просто не сможет. — Значит, мы… — Антон чуть наклонил голову, будто боялся услышать отказ. — Да, — спокойно, почти ласково ответил Арсений, обнимая его крепче. — Мы партнёры. Но сейчас… побудь рядом, просто полежи со мной. Он притянул его ближе, губами коснулся его виска и задержался там, ощущая, как у Антона замирает дыхание. — Всё остальное обсудим позже, — прошептал Арсений, и только после этого коснулся его губ мягким, бережным поцелуем.

***

— Ты опоздал, — голос мужчины прозвучал сухо, но без лишней резкости. Голубые глаза внимательно скользнули по фигуре стоящего в дверях парня. — Простите, я… пробки, — Антон говорил тихо, виновато, словно каждое слово нужно было выдавливать через сжатое горло. Арсений внимательно осмотрел его с ног до головы и едва заметно улыбнулся. Было видно, что Антон спешил, и ещё сильнее — что он тщательно готовился, продумывал каждый штрих. Одежда была совсем другой, другой стиль, другие ткани. Больше не было мешковатых вещей, старой футболки и порванных джинс. Коричневые брюки, зелёный свитер с аккуратными узорами — всё говорило о внимании к деталям, а на ногах всё так же старые, немного потертые кеды, которые странно гармонировали с остальными вещами. Первая мысль, которая мелькнула в голове у Арсения, показалась ему безумно странной и неуместной. Всё это выглядело так, словно Антон одолжил чью-то хорошую одежду только для того, чтобы произвести на него хорошее впечатление. — Вы злитесь? Мне уйти? — пальцы Антона нервно теребили край свитера, а потом резко отпустили, будто он поймал себя на этом движении и постарался выглядеть собранным. — Всё в порядке, — спокойно, почти мягко отозвался Арсений, невзначай коснувшись его плеча. — В следующий раз просто предупреди. — Да… простите, — взгляд снова упал в пол. Короткая пауза, и нерешительное: — Будет ещё раз? — Если ты захочешь, — мужчина медленно подошёл к нему ближе и прошептал прямо на ушко: — Если тебе всё понравится — можем продолжить. — Понравится, это ведь вы… — неуверенно прошептал дрожащий парень и Арсений почувствовал, весь тот страх, который пробирал его до костей. Он боялся, невероятно сильно боялся, но все равно продолжал стоять здесь и притворяться смелым. — Тош, всё хорошо, — руки Арсения легли на его спину, тёплые и уверенные. Антон вздрогнул, поднял глаза и в этом взгляде было столько неуверенности, что внутри самого Арсения тоже невольно что-то сжалось. — Я тебя не съем. Ты можешь отказаться в любой момент. Даже сейчас. — Я знаю… но я здесь, — голос сорвался, и парень едва заметно покашлял, будто пытался вернуть себе спокойствие. — Я вам доверяю. — Конфетка моя… — тихо, почти с нежностью. Он притянул его ближе, чувствуя, как хрупко дрожит чужое тело. — Запомни, ты всегда можешь остановить меня. — Нет… я хочу вас, — Антон прижался сильнее, и на секунду его дыхание стало горячее, глубже. — После той ночи я думаю только о вас… Врёт, — промелькнуло в голове Арсения, но почему-то сейчас это казалось чем-то неважным. Обманывает? Пусть обманывает, лишь бы и дальше жался к нему так близко, боясь посмотреть в глаза. — Я могу перевести тебе деньги сейчас, — горячая ладонь скользнула в его волосы, осторожно, будто боясь спугнуть. — Могу утром. Заплачу даже, если ты передумаешь. — Я не откажусь, — голос Антона стал чуть увереннее, дрожащим, но твёрдым. Он резко прижался к груди Арсения, так близко, что тот на миг забыл, как дышать. Тёплое тело парня вжималось в него, ладони цеплялись за одежду, боясь потерять хоть миллиметр этого прикосновения. — Не смогу отказаться… — прошептал Антон прямо в губы, и в тот же миг потянул его к себе, в неуверенный, но слишком желанный поцелуй. Его губы тыкались в лицо мужчины, неловко и немного неумело, словно маленький котёнок, который ничего не умеет, но отчаянно просит ласки, но вся его растерянность смешивалась с необузданным желанием быть рядом. — Хорошо… Я отведу тебя в ванную. Ты ведь знаешь, что… — Арсений запнулся, заметив, как Антон вдруг смутился. Щёки залились горячим румянцем, взгляд метался по полу, избегая его глаз. — Я всё сделал. Подготовился. В душ тоже схожу… Можете не волноваться. — Я о тебе волнуюсь, конфетка, — он коснулся его щеки кончиками пальцев, осторожно и невероятно медленно. — Хочу, чтобы тебе было комфортно. И приятно. Чтобы ты получил удовольствие, а не просто… терпел. И в душ я тоже схожу. — Спасибо… — тихо, слегка растерянно. Будто пробуя это слово на вкус. Для него такая забота была чем-то новым, непривычным, почти болезненно тёплым, но Антон знал, что за такое — оплата обычно очень высокая. — Там висит халат. Надень его. Одежду оставь в спальне — там есть домашняя для тебя. — Домашняя? — он поднял взгляд, в котором смешались удивление и робкая надежда. — Да, конфетка, — Арсений чуть улыбнулся. — Чтобы тебе было удобно спать у меня. После секса. Я не люблю спать голым, потому и для тебя приготовил одежду. — Спасибо… но разве я… Вы не отправите меня сразу после? — голос прозвучал удивительно ровно, почти спокойно. Но прямой взгляд, которым он смотрел в глаза Арсению, зацепил и напряг его сильнее, чем любые слова. — Нет, и ещё раз нет, — твёрдо сказал мужчина. — Поспишь до утра, позавтракаем вместе, а потом я отвезу тебя домой. — А если я… откажусь в процессе? — Антон чуть нахмурился, будто проверяя его на прочность. — Тогда можешь сразу пойти в спальню, утром позавтракаем и я тебя отвезу. — Почему? — Почему что? — Почему вы такой добрый? К чему эта забота? — его взгляд стал неожиданно колючим, почти вызывающим. — Разве это не просто секс? — Нет, Тош, не просто секс, — тихо, но без колебаний. — Особенно в случае, когда партнёры ещё плохо знакомы друг с другом. — И что это меняет? — в его голосе сквозила насмешка, но глаза выдали растерянность. — Чем это отличается от обычного секса? Кроме… игрушек и команд. — Команд? — Арсений коротко рассмеялся, и в этом смехе было что-то опасное. — Я никогда не спал с тобой, потому не знаю, что тебе нравится, — его взгляд скользнул по лицу Антона, задержался на дрожащих губах, и он чуть склонил голову набок. — Мне будет сложнее довести тебя до грани, но от этого ещё интереснее. Я не знаю твои слабые места, не знаю красные линии. Я буду изучать всё вместе с тобой, сегодня, — он нарочито сделал паузу, улыбнувшись краем губ. — У меня и так будет слишком мало времени. Антон вздрогнул, будто от этого взгляда стало тесно в груди, и опустил глаза, пытаясь спрятать смущение. Щёки налились теплом, дыхание сбилось. — Простите, я… сказал лишнее, — пробормотал он почти неслышно, виновато опустив глаза. Голос дрогнул, и, не выдержав напряжения, Антон почти бегом скрылся в ванной, оставив за собой едва слышное эхо поспешных шагов. Дверь мягко захлопнулась, и тишина накрыла комнату. Арсений остался один. Несколько секунд он просто смотрел на закрытую дверь, а потом уголки его губ медленно дрогнули, складываясь в улыбку — тёплую, но с тонкой тенью хищности. Он откинулся в кресле, провёл пальцами по подбородку, чувствуя, как внутри разливается странное, вязкое тепло. — Нет, конфетка… — почти шёпотом сказал он в пустоту комнаты. — Ты задал самые правильные вопросы.

***

— Идём, я тебе всё покажу, — горячее дыхание обожгло шею, а сильные руки мягко опустились на подрагивающие плечи. Арсений шёл за его спиной, не спеша, будто нарочно заставляя его шагать медленнее, и мягко подталкивал вперёд. Дверь открылась почти беззвучно. Антон замер на пороге, забыв, как дышать. Он столько раз представлял эту комнату — тёмную, жестокую, пугающую… Но реальность оказалась иной. В полумраке она выглядела почти уютно: в углу стоял чёрный диван, форма которого напоминала изогнутую волну, неподалёку висела качель, от одной лишь мысли о которой в животе сворачивался тугой узел. За ней расположился шкаф с различными игрушками и приспособлениями, от которых у парня слегка застучало сердце. — Не бойся, — голос Арсения прозвучал низко, почти шёпотом, и вибрация этого тембра будто отозвалась у него в груди. Мужчина стоял так близко, что Антон чувствовал его тепло спиной. — Я не сделаю ничего, что могло бы причинить тебе боль. — Да… но я… — взгляд метнулся к шкафу. — Что из этого…? — Всё, бери всё, что хочешь, — ласково сказал мужчина, слегка подталкивая его вглубь комнаты. — Только прошу, не больше одного предмета. У нас может просто не хватить времени попробовать всё сразу. — Да… — Антон сглотнул тяжёлый комок в горле и мельком огляделся. Его взгляд задержался на чёрном кожаном ошейнике, и он неуверенно потянулся к нему. Рядом лежали плётка, наручники и несколько необычных игрушек, а чуть дальше — красный кляп и бутылочки смазки. — Дай мне, а сам пока иди в спальню, — сказал мужчина с удивительной невозмутимостью и едва заметной улыбкой. — Дай мне две минуты. — Зачем? Почему не здесь? — Антон сразу замолчал, виновато поджав губы. — Конечно, простите. — Всё в порядке, моя конфетка, — мягко сказал Арсений. — Начнём в моей спальне, а сюда сможем вернуться в другой раз. — Хорошо… вы… лучше знаете, — тихо, почти покорно. — Тош, — Арсений задержал на нём взгляд, спокойный, но слишком внимательный. — Говори прямо всё, что тебя тревожит. Я не буду злиться. Хорошо? — Да… — Тогда иди в комнату и подожди меня. — Я хотел… попросить, — голос Антона дрогнул, но он всё же продолжил: — у вас ведь есть… что-то, чтобы… расслабиться. Если можно. Если это не против правил. — Можно. Конечно можно, — Арсений осторожно коснулся его щеки лёгким поцелуем и прошептал прямо на ухо: — тебе можно всё. — Спасибо. Стоило Антону выйти за дверь, как мужчина убрал почти всё, что тот выбрал, оставив только чёрный кожаный ошейник, мягкие наручники и небольшую игрушку. От одного взгляда на этот скромный набор сердце уже билось ровнее, а волнение перестало давить так сильно. — Держи, — Арсений вернулся в спальню и протянул ему прохладную бутылку. — Вода? — Антон взял бутылку осторожно, будто не был уверен, что она действительно для него. — Я добавил туда несколько капель. Эффект будет лёгким, просто чуть острее ощущения. — Спасибо, — едва слышно прошептал Антон и сделал несколько быстрых глотков. — А где… — он замялся, бросив взгляд на то, что Арсений принёс. — Я… — Выбрал сам, прости, — мягко ответил тот. — Мне показалось, что для первого раза с тобой этого будет достаточно. — Конечно… главное, что здесь есть вы, — голос звучал тише, но увереннее. Лицо Арсения смягчилось, уголки губ тронула довольная улыбка. — Я тоже так подумал. Поэтому взял ещё кое-что: масло для массажа… и смазку. — Спасибо. Я… правда постараюсь. — Я знаю, — тихо, но твёрдо. Он наклонился ближе, почти касаясь губами его кожи, и прошептал, горячо и медленно: — Что бы ни случилось, я буду доволен. Антон едва заметно кивнул, будто запоминая эти слова так же тщательно, как ощущение этого голоса рядом. — Спасибо. — Есть ли что-то, что я сегодня не могу делать? — голос Арсения звучал мягко, почти буднично, но взгляд был внимательным. — Сейчас будет обычный секс и немного игрушек, но я готов услышать все твои пожелания. — Не больно, — прошептал Антон тихо. — Я не хочу, чтобы было больно. — Я тоже, ещё что-то? Засосы? Укусы? Шлепки? Наверное, лучше не стоит. Фразы какие-то или движения? Не трогать волосы или руки… — Не ставьте засосы на видимых местах, — мягко прошептал Антон, — а так… всё, что хотите, я не против. — Хорошо. Антон осторожно опустился на край кровати. Руки сложены на коленях, голова чуть опущена. В этой детской, почти домашней позе было что-то трогающее до боли — губы дрожали, плечи расслабленно опустились, но в каждом движении читалась настороженность. Сейчас он казался таким уязвимым, что Арсению на мгновение захотелось всё остановить. Просто подойти, обнять, согреть, снять это напряжение, не требуя ничего взамен. Разве мог он причинить ему боль? Разве мог предать это хрупкое доверие, отражённое в зелёных глазах? Нет. Никогда. Он никогда не брал ничего силой, не переступал черту и не обижал. И сейчас не сможет. Он сжал бы этот тонкий комочек счастья в своих руках, обнял бы, поцеловал. Показал бы Антону обратную сторону его странных желаний — показал бы себя. Свою чуткость, навыки, возможно даже таланты. Свое большое сердце, в котором точно нашлось бы место для такого зеленоглазого парня. Показал бы удовольствие, поддержку, любовь. Безграничное доверие и… — Я могу сесть на колени перед вами, — неожиданно спокойно произнёс Антон, подняв на него свои невероятно чистые глаза. И в этот миг всё внутри Арсения перевернулось. От этого взгляда, от этой спокойной решимости — он сам был готов опуститься перед ним на колени. Готов на всё. — Не стоит, но ошейник я на тебя надену, — голос Арсения дрогнул едва заметно, но он тут же вернул себе ту мягкую, уверенную интонацию, в которой всегда было столько власти. — Стоп-словом будет «красный». Если я сделаю хоть что-то не так — говори, и я остановлюсь сразу. — Хорошо, — холодная ладонь Антона неуверенно коснулась его руки и, почти робко, прижала её к своей щеке. — Я вам доверяю. — А я доверяю тебе, — так же мягко и уверенно прошептал Арсений, притянув вторую ладонь парня к губам и нежно поцеловав её. — Всё будет хорошо, обещаю. — Спасибо, — едва слышно ответил Антон и впервые за вечер улыбнулся. Арсений ощутил, как внутри всё сжалось от этой улыбки, а по телу разлилось тихое, чуть обжигающее счастье. — Иди сюда, — одними губами прошептал Арсений, опускаясь на край кровати. Несколько медленных, показательно спокойных движений и халат с Антона упал куда-то в сторону, оставив его совершенно беззащитным. — Сначала массаж, потом подготовка… а уже потом всё остальное, — властно и уверенно проговорил мужчина, и в каждом слове слышалась привычка распоряжаться. Антон вздрогнул, почувствовав горячие ладони на своих бёдрах — скользкие, настойчивые, пахнущие ароматным маслом. Тепло расползалось всё выше, запах пряного масла смешивался с его собственным сбивчивым дыханием, и с каждым новым движением становилось всё труднее держать себя в руках. — А можно… — голос дрогнул, будто сорвался на полуслове. — Всё, что захочешь, — без тени сомнений бросил Арсений, продолжая медленно растирать его напряжённые мышцы. — А… поцелуи? — выдохнул Антон почти неслышно. Он не спрашивал — он умолял. Его взгляд жадно ловил каждое движение чужих губ, а собственные он прикусывал, словно боялся выдать себя слишком явно. — Моя конфетка… — на губах Арсения мелькнула тёплая улыбка, и в следующий миг он наклонился ближе, утягивая его в медленный, невероятно сладкий поцелуй. Такой желанный и слишком необходимый в этот момент, слишком нужный. — Тише… дыши, — его голос проникал внутрь, разливался по каждой клеточке так же уверенно, как масло по коже Антона. — Я рядом, — горячий язык скользнул вдоль ушной раковины, и парень резко выгнулся, невнятно прошептав что-то одними губами. Арсений не стал разбирать слова — его ладонь мягко скользнула по блестящей груди и опустила его обратно на кровать. — Твои ушки, я запомню, — его голос немного дрогнул, он едва заметно сглотнул и медленно провел влажными губами по шее парня, изучая каждый миллиметр. — И шея. — И шея… — почти отчаянно повторил Антон, прижимаясь к нему крепче. — И ты. — И я, — прошептал Арсений прямо в его губы и снова коснулся их — в этот раз настойчивее, глубже. Язык уверенно раздвинул их, горячее дыхание обожгло, а тихий всхлип, сорвавшийся с губ Антона, будто выбил почву из-под ног, заставив мужчину вжаться в дрожащего парня как в спасательный круг. — Губы… — с наслаждением облизнув свои, прошептал он, чуть отстраняясь. — А грудь? — Нет… — голос Антона сорвался, в нём было и отчаяние, и мольба. — Проверим, — с довольной мягкостью протянул Арсений, невзначай поглаживая ладонью его грудь. — Сердце так бьётся… — он не упрекал, он восхищался, сгорал от этого бешеного ритма, готов был всё отдать, лишь бы оно билось рядом с ним. — Ты… — одними губами, почти беззвучно. Словно сил не осталось даже дышать. — Я? — тихо ответил Арсений и осторожно коснулся губами напряжённого соска. — Ты! — Антон дрогнул, выгнулся, будто от удара тока. Его голос сорвался на крик, а тело откликнулось бурей. Одно лёгкое касание губами оказалось слишком сильным, слишком нужным. — Из-за тебя… — Благодаря… — поправил мужчина тихо, почти шёпотом, так осторожно, будто держал в руках что-то хрупкое, драгоценное. И он действительно держал — трепетное, ласковое, до боли сладкое. — Я… — голос сорвался, превратившись в приглушенный всхлип. Пальцы вцепились в простынь так сильно, что побелели костяшки. — Слишком… — Быстро? — вторая ладонь мягко легла на грудь, и дрожь под его пальцами стала почти невыносимой. — Медленно, — он вскрикнул почти отчаянно, неосознанно поддаваясь всем телом вперёд туда, где не было никого. Там где Арсений нужен был сильнее всего, его не было. — Я скоро… — Хорошо, я помогу, — слишком ласково и заботливо прошептал мужчина, вновь обволакивая своим невероятным, возбуждённым и слишком возбуждающим голосом. — Спасибо… — едва слышно выдохнул Антон, выгибаясь под горячими губами. Каждое движение Арсения было создано, чтобы сводить с ума: пальцы осторожно коснулись чувствительной розовой горошины, а губы жадно сомкнулись на второй, лаская языком так бережно, что от этого касания дрожь пробежала по всему телу. Казалось, ещё чуть-чуть — и слишком резкий жест разрушит хрупкое, сладкое напряжение. — Прошу, Арсюш… — сорвалось у него так тихо и отчаянно, что Арсений сам не поверил в услышанное. — Мой маленький… что случилось? — он поднял взгляд, ловя его глаза. Там не было ни страха, ни сопротивления — только трепетная честность, оголённая до боли. — Тебе больно? — Нет… но… немного… — голос дрожал, а взгляд говорил за него лучше любых слов. — Хочешь кончить? — Арсений улыбнулся спокойно, почти нежно, и склонился ниже, ладонью мягко обхватывая бедро. Его прикосновения были настолько бережными, что по коже Антона тут же побежали мурашки, а из груди сорвался тихий, сдавленный всхлип. — Дыши… всё хорошо, — шептал мужчина, скользя ладонью выше, к напряжённому животу. Белые капли уже блестели на коже, горячий член дрожал, прижимаясь к телу, пачкая его. Антон пытался сам хоть как-то помочь себе, двигался едва заметно, судорожно, но всё равно оставался в ловушке сладкой, мучительной нежности, которую дарил ему Арсений. — Тош, ты очень хорошо держишься, правда, — горячие ладони мягко легли на бёдра, медленно скользнули вверх, к животу, потом снова вниз, будто проверяя каждую дрожащую мышцу. — Я тобой горжусь. Очень сильно. — Ар… сюш… — голос сорвался, и Антон упал на кровать, пряча раскрасневшееся лицо в изгиб локтя. — Хочу… — Прости. Сейчас, — Арсений не удержал счастливой, слишком искренней улыбки. Его губы коснулись внутренней стороны бедра — мягко, дразняще, как бы невзначай, но с намерением свести его с ума. Хотелось подразнить ещё немного, хотелось доставить как можно больше удовольствия, хотелось свести с ума. Свести с ума этого невероятно сладкого, такого честного и открытого парня, который даже не пытался скрывать свои эмоции и чувства. Он лежал здесь, перед ним, такой открытый, доступный и слишком честный. На его лице читалось абсолютно всё, а его тело… Оно так открыто отвечало на каждую ласку и прикосновение. — Молодец, Тош… — он замер в сантиметре от влажной, дрожащей головки и тихо выдохнул, касаясь её губами. Реакция была мгновенной — Антон выгнулся в спине, сорвался на рваный вскрик и тут же попытался податься ближе, но в то же время будто боялся, что Арсению это не понравится. — Всё хорошо, — руки легли на живот, успокаивая, но и удерживая. Горячий, влажный язык прошёлся по всей длине, а потом медленно скользнул вниз, к подрагивающим от напряжения яичкам. Едва заметное прикосновение — и по комнате прокатился громкий, срывающийся стон. Дрожь прошла по телу, а в уголках глаз собрались прозрачные капли. — Тош, красный? — неуверенно спросил мужчина, готовый остановиться в любую секунду. — Нет! Но сделай хоть что-то… — сорвался с губ тихий вскрик, и Антон снова задрожал, с трудом удерживая себя от полного срыва. — Хорошо… сейчас… — голос Арсения стал ниже, увереннее. Он наклонился и осторожно насадился на напряжённый до предела член, пропуская его глубоко в горло, ровно настолько, насколько мог выдержать. Антон не закричал — он застонал. Глухо, сдавленно, так, что этот звук отозвался дрожью во всём теле. Его пальцы судорожно вцепились в простыню, а спина выгнулась дугой. Он пытался держать себя в руках, не двигаться, не нарушать правила, но это было выше его сил. Горячие ладони Арсения легли на его бёдра, направляя и помогая, и в этот момент Антон окончательно сорвался. Сбросил с себя все мысли, страхи и остатки контроля. Его движения стали резкими, отчаянными, он толкался так глубоко, будто искал там спасение. И когда волна возбуждения захлестнула, тело Антона выгнулось слишком резко, дыхание сплелось с болезненно сладким стоном, а каждый нерв дрожал от непрекращающейся вспышки удовольствия. Оргазм накрыл с головой, лишая дыхания, сознания, всего. Тело билось в сладкой судороге, зрение плыло, а сильные руки на его бёдрах продолжали держать и направлять, продлевая каждый миг, пока он окончательно не растворился в этой бесконечной вспышке. — Ты как? — с мягкой победной улыбкой прошептал мужчина, опускаясь рядом. Он прижал его к своей груди, осторожно поглаживая по волосам. — Я не перегнул? — Я подумал, что умру, — голос дрогнул, но он будто специально сделал его ровнее. — Прости… что так быстро… — Всё в порядке. Ты очень хорошо держался, — Арсений мягко потрепал его по волосам и коснулся губами лба. — Я бы так не смог, — он рассмеялся, тихо, почти беззвучно. — Вы? — Антон чуть отстранился, цепко глядя в голубые глаза. — Вы бы продержались дольше… я уверен. — С тобой — нет, — уголки губ дрогнули, — если бы ты целовал и трогал меня так… я бы сорвался. — Спасибо, — он тихо выдохнул и вжался в его грудь ещё сильнее, словно прячась от всего мира. — Полежишь тут без меня чуть-чуть? — голос Арсения стал осипшим, низким. — Я наберу ванну, смоем остатки масла. — А… секс? — он прикусил губу, взгляд стал растерянным. — Или вы больше не хотите меня? — Хочу, — мужчина наклонился так близко, что их дыхание смешалось. — Очень хочу. И получу всё, что хочу. Но… не спеши. — Хорошо… — Я скоро, — он быстро поднялся и направился в ванную. Как только дверь за ним закрылась, он резко прижался к ней спиной и на его губах родилась яркая, невероятно счастливая и трепетная улыбка. Он прижимал дрожащую ладонь к сердцу и до последнего не верил, что оно может биться так быстро. — Какой же ты прекрасный… и теперь только мой, — довольно выдохнул Арсений, прошептав себе под нос. Быстро набрав горячую ванну с пеной, Арсений вернулся в комнату и замер в дверях. Антон лежал на середине кровати, медленно и уверенно лаская себя длинными пальцами. Кожа блестела в мягком свете, а его ягодицы и вытянутые ноги казались слишком податливыми, почти желейными. — И без меня… — с притворной строгостью протянул мужчина, подходя ближе и едва касаясь кончиками пальцев блестящего бедра. — Не мешаю? — Простите! — Антон резко дёрнулся, его пальцы выскользнули с характерным влажным звуком, а с губ сорвался всхлип, полный смущения. — Тише… не делай резких движений, — одними губами прошептал Арсений, а в следующее мгновение облизнул два пальца и медленно толкнул их внутрь, чувствуя, как тело сопротивляется. — Почему остановился? Кончи ещё раз, тебе можно. Он двигался неторопливо, стараясь сохранять мягкий ритм, но напряжение Антона чувствовалось слишком явно. — Простите… я… не должен, — выдохнул тот, пряча глаза под длинными ресницами и будто стесняясь самого себя. — Ты ничего не должен, — мужчина коснулся его щеки, затем ладонью скользнул по бедру, поглаживая, успокаивая. — Расслабься, мой хороший… Ты слишком зажимаешься. Тебе не больно? — Я потерплю, — сорвалось всхлипом. — Делайте всё, что хотите… — Я хочу, чтобы ты не терпел, — голос Арсения стал жёстче, в нём слышалось недовольство, но в прикосновениях — только забота. — Хочу сделать все медленно и осторожно, чтобы ты не дрожал так в моих руках от боли. Он взял ту самую смазку и, вылив немного на руку, обильно смазал свои пальцы и сжимающуюся дырочку. — Используй больше смазки, когда готовишься, — его горячая ладонь легла на рёбра Антона, легко массируя и разминая кожу. — Я хочу доставить тебе удовольствие. — И я, — он неуверенно кивнул, упрямо избегая пронзительного взгляда. — Хочу доставить вам удовольствие. — Мой хороший… — неожиданно мягко прошептал Арсений и коснулся губами его плеча, оставив там тёплый, едва заметный поцелуй. — Для меня ты сам — сплошное удовольствие. Возбуждаешь сильнее любого средства. — Вы тоже! Я… очень хочу вас… — голос прозвучал почти ровно, но в нём чувствовалась натянутая тренировка, будто заученная фраза. — Вы ведь такой… — Самый лучший, да? — он улыбнулся, но в этой улыбке сквозила растерянность, а не самодовольство. Мужчина медленно погладил сжатое отверстие влажными пальцами и, не решаясь зайти дальше, убрал свою руку. — Да, вы самый-самый… — Антон неуверенно улыбнулся, но тут же осёкся, заметив, как в голубых глазах Арсения промелькнуло лёгкое недовольство. — Простите, я… — Всё в порядке, — тихо перебил его мужчина. — Только не заставляй себя. Прошу, — его голос стал низким, серьёзным. — Я понимаю, что тебе тяжело сейчас здесь, рядом с незнакомым человеком, но не нужно… Просто будь собой, я в любом случае буду очень осторожным и нежным. Губы Антона дрогнули, и в глазах мелькнуло что-то такое чистое, что Арсений едва не задержал дыхание. Там была благодарность, доверие и странное, неловкое восхищение. — Вы… правда очень хороший человек, — едва слышно прошептал он, позволив себе слабую улыбку. — И любовник, — так же легко, почти шутливо сменил тон Арсений, вновь возвращая уверенность в голос. — Красивый, сексуальный и… — Только мой, — неожиданно мягко перебил его Антон, приподнимаясь с кровати. Голос дрогнул, но в глазах было что-то новое — требовательное, почти ревнивое. — Сегодня ночью… только мой. — Да, — довольно протянул мужчина, расплываясь в хитрой, слишком довольной улыбке. — Только твой. Он подтолкнул Антона в сторону ванной и пошёл следом, позволяя себе невзначай любоваться каждым его шагом, этой грацией и сексуальной неловкостью, от которой у него буквально сводило дыхание. — Тогда я… — Антон неуверенно обернулся, но в следующий миг ощутил горячее, почти обжигающее тело за своей спиной. — Всё, что захочешь, конфетка, — Арсений склонился, поцеловал его за ухом и тихо, слишком уверенно, почти обещающе прошептал: — Абсолютно всё. — Я могу… получить деньги после ванны, а потом… — он не договорил, Арсений неожиданно отстранился, подошёл к комоду, взял телефон и что-то быстро напечатал. — Можешь даже до, — в его голосе мелькнула довольная нотка. — Всё, как договаривались… и даже чуть больше. — Спасибо, я… отработаю, — Антон попытался звучать ровно, но, встретив мягкий, трепетный взгляд голубых глаз, сдался и улыбнулся в ответ. — Спасибо. — Сегодня все твои «спасибо» я принимаю только поцелуями, — он прошептал это прямо в губы, притянув Антона к себе. — И засосы с укусами тоже разрешаю. Полная свобода… — Да… спасибо, — Антон неловко коснулся его шеи, выдохнув чуть спокойнее: — Вы мне очень нравитесь, Арсений. Очень сильно. — Уже? — он усмехнулся, подхватив парня на руки. — Не рановато ли для признания? Где цветы, где конфеты? Видишь меня второй раз и уже… — Да, очень сильно, — Антон осторожно коснулся его щеки, будто боялся, что пальцы могут оставить след, и заставил Арсения посмотреть прямо в глаза. — Такой, как вы… не может не нравиться. Вы идеальный. — И сегодня — только твой, — уверенно выдохнул мужчина и шагнул в ванную. Он осторожно помог Антону опуститься в тёплую воду, поддерживая за талию. Парень вздрогнул от резкого контраста, тело невольно дрогнуло и чуть скользнуло, а пальцы вцепились в его руку так крепко, что на коже остались тонкие, едва заметные царапины. — Тише, — почти шёпотом успокоил Арсений, дожидаясь, пока дыхание парня станет ровнее. Через секунду он сам скользнул в воду, лёг рядом и прижал его к себе, обволакивая своим теплом сильнее, чем сама ванна. — Может, ты ещё и шипишь? Или кусаешься? — Нет… я… простите! — Антон дернулся вперёд, сам не замечая, как буквально падает в его объятия. Движение вышло слишком резким — вода всплеснула, разлетелась каплями, смешавшись с лёгкой пеной. Несколько пузырьков осели на его лице, и он неловко отмахнулся, смутившись ещё сильнее. В ответ раздался тихий, бархатный смех Арсения — такой мягкий, что у Антона предательски заломило горло. — И вправду как котик, — ласково прошептал мужчина, крепче прижимая его к себе. — Царапаешься, пугаешься, кусаешься… и хвостиком у меня перед носом крутишь. — Я не кручу, — недовольно прошептал Антон, заливаясь румянцем до самых ушей. — У меня нет хвостика. — Значит, в следующий раз будет, — невероятно ласково протянул Арсений, касаясь ладонью его спины. — Хвостик, ушки… может, ещё чулочки? Что захочешь. — Я… не знаю. Я не думал… — Тогда я сам выберу, хорошо? — горячее дыхание скользнуло прямо в ухо, и чуть тише прозвучало: — Будешь только моим котиком. Домашним. Ручным. — Буду, — Антон медленно придвинулся ближе, будто решаясь на что-то важное, и осторожно коснулся его руки своей ладонью. — Вы будете прекрасным хозяином. — Да, — его голос дрогнул, а сердце забилось слишком сильно. Впервые за долгие годы, оно забилось так сильно из-за обычных слов, обычного парня. Уже не обычного — самого желанного и соблазнительного, того, который всего за две встречи проник глубоко в душу, вытеснив оттуда всех остальных. Он занял всё пространство легко и естественно, будто всегда был единственным, для кого там оставалось место. — Вы тоже возбудились, из-за меня? — Антон поднял глаза и посмотрел прямо, честно, слишком открыто. С тем самым выражением лица, от которого хотелось отвести взгляд, но было невозможно. Словно он видел его насквозь. — Да, — Арсений усмехнулся, прикрывая волнение, и легко коснулся его плеча. — Лежишь тут, голый, на моей груди, и соблазняешь меня своим запахом… — Это масло пахнет, — неуверенно поправил Антон и, заметив радостную улыбку на лице мужчины, тоже чуть улыбнулся. — Да. Но пахнет оно на тебе, — горячо прошептал он куда-то в шею, медленно проводя носом по нежной коже. — И это безумно сексуально. — Хотите, я… — Антон неуверенно потянулся вниз, к его возбуждению, но сильная рука Арсения тут же мягко перехватила его пальцы и прижала обратно к своей груди. — Чуть позже. Для начала займёмся тобой. — А вы… кончили в прошлый раз? — Антон поднял на него неуверенный, почти виноватый взгляд и добавил тише: — Я ведь… — Довёл меня до грани одним только видом, — спокойно ответил мужчина, вновь прижимая его к своей груди. — Сейчас может быть немного неприятно, но я остановлюсь, если нужно. — Всё в порядке. Если это вы… — Антон прошептал прямо в губы и сам накрыл их мягким, немного неуверенным поцелуем. Когда два пальца медленно скользнули внутрь, он замер. По телу пробежала дрожь, руки сжались на груди Арсения. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он чувствовал только его — в каждом миллиметре кожи. Мягкие, уверенные движения внутри, тёплую ладонь на спине, горячее тело под собой. Арсений действовал неторопливо, будто всё происходило само собой, естественно. Он аккуратно растягивал его, щедро добавляя смазку, невзначай касался простаты и каждый такой контакт вызывал у Антона рваные, слишком резкие выдохи и тихое, почти умоляющее «прошу». — Приятно… правда приятно, — сорвалось у него с губ уже почти стоном, когда он чуть сильнее подался назад, жадно ловя каждое движение. — Не спеши, сделаешь себе больно, — голос Арсения стал ниже, чуть хриплым, опасно сексуальным. У Антона от этой интонации пальцы на ногах невольно поджались, сердце забилось так, что в висках стало горячо. Он прижимался к нему, будто пытался слиться, стать одним целым. Его дыхание было прерывистым, почти отчаянным; губы метались по шее, ключицам, щеке — он целовал всё, до чего мог дотянуться, отплачивая за ту нежность, что получал. — Не больно? — с трудом сдерживаясь, прошептал мужчина. — Как ты? — Очень… приятно, — прямо в губы выдохнул Антон, слегка прикусив нижнюю. — Мне никогда не было так хорошо. — Поднимись чуть выше, — Арсений осторожно поддержал его за бёдра, помогая устроиться удобнее. — Вставь. — Нет, ты просто сползаешь, — неожиданно тихо и ласково сказал Арсений, уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Возьми их вместе… и двигай рукой, пока я внутри. — Да… Сейчас, — он осторожно коснулся чужого возбуждения и впервые услышал низкий, хриплый стон мужчины. Он толкнулся в его руку слишком резко, почти отчаянно, так, что Антон за одно мгновение понял, что он тоже уже на грани. — Ты тоже… — на его губах мелькнула улыбка и он сильнее прижал их возбуждённые члены вместе, двигая руками быстро и уверенно. — Очень хорошо, — прошептал он прямо в губы, прижимаясь к лицу Арсения сильнее. Нос уткнулся в щеку, губы впились в губы, и в этой близости было больше интимности, чем во всех встречах Арсения до этого. Сейчас он чувствовал полное доверие и отдачу. Антон подчинялся ему полностью, пока он сам подчинялся Антону. Их дыхание смешалось, каждый вздох и всхлип звучали в унисон, кожа к коже, горячие губы к губам, а стоны сливались в один сладкий, тянущийся звук, наполнявший комнату до краёв. — Сейчас… — Антон прошептал прямо в губы, не отдаляясь ни на миг. Напротив, вжимался ближе, двигая рукой быстрее, с отчаянной настойчивостью. Когда тело Антона задрожало, дыхание стало хриплым, а всхлипы — рваными, Арсений ускорил движения. Его пальцы снова и снова находили простату, массировали, терли, доводили до края, разрывая Антона на части и собирая заново. — Давай, не сдерживай себя, — одними губами прошептал Арсений. Кажется, Антон даже не услышал его, но это было неважно — он понял без слов. Движения стали быстрее, настойчивее, а тело прижалось ближе. Оргазм накрыл его волной — долгий, протяжный, лишающий дыхания. Антон не закричал, лишь всхлипнул что-то неразборчивое и раскрыл рот в беззвучном крике. Арсений кончил почти одновременно с ним, сдался этому телу целиком, отдался без остатка. Его собственный оргазм был быстрым, но он всеми силами пытался удержать его дольше, растянуть хотя бы на миг. — Ты… — невнятно прошептал Антон, даже не пытаясь поднять взгляд. — Кончил, пока смотрел на тебя, — Арсений мягко потрепал его по волосам и помог устроиться ниже, чтобы тот мог положить голову ему на грудь. — Отдохни. Всё хорошо. — Ты… невероятный, — голос Антона был хриплым, но в этой срывающейся интонации звучала такая искренность, что Арсений поверил бы любому его слову. — Потом помою тебя и отнесу в спальню, — прошептал мужчина, сдерживая улыбку, слишком тёплую и счастливую. Его ладонь неспешно скользила по спине, словно запоминая каждую линию. Когда дрожь утихла, а взгляд Антона стал яснее, Арсений усадил его напротив и помог смыть остатки масла и семени. Антон молчал, только смотрел — чуть настороженно, с удивлением, будто впервые сталкивался с подобной заботой. В спальне он сел на край кровати, оглядываясь, изучая незнакомое пространство. — Это моя спальня. Здесь мы будем спать, — спокойно сказал Арсений, надевая на него мягкую домашнюю футболку и шорты. — Утром не убегай, хочу позавтракать вместе. — Почему? — коротко, холодно, почти с отчаянием. — Потому что я готовлю отличные блинчики. А красивый парень рядом сделает их ещё вкуснее. — Почему ты… помогаешь мне? — неожиданно тихо, уже почти отстранённо. — Всё это… зачем? — Потому что я забочусь о своих партнёрах. Берегу их, — он притянул его ближе, поцеловал в макушку. — Твой комфорт и здоровье для меня важны. Отдохни. Или тебе что-то не нравится? — Нет… — Антон замялся, сжимая ткань его футболки. — Просто… я не знал, что такое бывает. — О тебе так не заботились раньше? — Никогда. — Значит, я буду заботиться за всех, — тихо сказал Арсений. Наручники, игрушки и тот самый ошейник, так и остались лежать в той самой комнате, куда Арсений обычно водил своих гостей. Рядом с ними стояла та самая, обычная бутылка воды, которую Арсения принес парню, чтобы его немного успокоить и расслабить. Он всегда знал, что самовнушение работает намного сильнее любых возбуждающих средств. Мужчина оставил в той комнате всё, что сейчас ему было не нужно, забрав с собой только Антона, которого больше не собирался отпускать.

***

— Котёночек, почему ты снова дрожишь? — тёплое дыхание скользнуло по шее, и Антон задрожал ещё сильнее. — Нет… я… — он замолчал, когда холодные пальцы мягко коснулись его спины. — Я буду медленным, — голос Арсения звучал уверенно, но в этой уверенности была тихая забота, будто сам тембр должен был успокоить. — Не сделаю больно. Не буду давить, — его ладони опустились к талии, ласково скользя по коже, словно запоминая каждую линию. — Сегодня без игрушек, если ты так боишься… — Не боюсь, — едва слышно прошептал Антон, но в дрожащем дыхании всё же проскользнула тень паники. — С вами я… — выдох сорвался слишком рвано. — Со мной. Только со мной, — мужчина наклонился ближе и тихо, почти интимно, прошептал прямо на ухо: — Сегодня ты в моих руках. Я сделаю для тебя всё. — Я тоже… — запоздало ответил Антон, неуверенно поддаваясь назад. — Для вас… — Для себя, котёночек, только для себя, — его голос успокаивал и обволакивал, пока он мягко подтягивал парня к чёрному, странно изогнутому дивану. — Я хочу, чтобы ты думал только про себя сегодня, чтобы ориентировался на свои ощущения. — Но вы… — Антон рвано выдохнул, взгляд его метался. Он растерянно рассматривал предмет: гладкая чёрная кожа блестела в мягком свете, форма напоминали волну — одна часть низкая, словно для отдыха, другая приподнятая, создающая непривычный изгиб. Всё это выглядело слишком откровенно, слишком смущающе. Фантазия предлагала варианты, но ни один не складывался до конца. — Я буду рядом, — Арсений говорил спокойно, с той самой непоколебимой уверенностью, которая всегда обезоруживала. — Мне достаточно тебя, — он опустился посередине дивана, полулёжа, и удобно устроился спиной на меньшей части. Его голубые глаза мягко блеснули. — Иди ко мне. — Да… — кивнул Антон, всё ещё пытаясь понять, как именно ему сесть, и главное — что будет дальше. Неуверенно перекинув ногу через диван, Антон опёрся грудью о высокую часть и медленно сел перед мужчиной. — А почему спиной ко мне? — осторожно спросил Арсений, покрывая его спину десятками коротких, едва ощутимых поцелуев. — Чтобы… вам удобнее, — голос дрогнул, и он неуверенно посмотрел мужчине в глаза. Он ожидал увидеть там недовольство, раздражение, даже злость, но вместо этого встретил мягкость, спокойную радость и… восторг. — Прости, конфетка моя… я понял, — выдохнул Арсений, помогая Антону чуть приподняться. Когда тот лёг на высокий край кожаного дивана, его колени почти касались пола, а член скользил по прохладной коже, вызывая едва заметную дрожь в теле. — Вот так… правильно, — довольно прошептал мужчина, оставляя на мягкой ягодице ленивые, тёплые поцелуи. — Расслабься. — Хорошо… но вам будет удобно? — Антон всё же оглянулся и увидел, как Арсений прижимается губами к коже чуть выше бедра. — Даже удобнее, чем ты думаешь. Горячий язык осторожно коснулся сжатого отверстия и Антон, вздрогнув всем телом, резко дёрнулся вперёд, будто пытаясь уйти от слишком обжигающего прикосновения. Сильные ладони Арсения легли на его бёдра, удерживая мягко, но неумолимо, не позволяя вырваться. — Всё в порядке, котёночек, — низкий, обволакивающий шёпот коснулся кожи, проник внутрь так же уверенно, как и сам язык. Сначала это ощущалось странно, почти запретно. Слишком интимно, слишком… неправильно. Будто такие вещи позволено делать только самым любимым и близким, но никак не таким как он. Внутри мелькнула паническая мысль, что он не должен это позволять… Но стоило Арсению толкнуться глубже — медленно, тепло, сдержанно, настойчиво, как эта мысль рассыпалась в прах. Нежное давление языка на чувствительные стенки, скользящие круги, ленивые, но выверенные движения — всё это разливало по телу растекающееся, вязкое тепло. Ноги дрожали, пальцы сжимали простынь до белизны костяшек, дыхание сбивалось, а каждая новая ласка выбивала из него тихие, почти стыдные звуки. Он пытался сдержаться, прикусить губы, проглотить рвущийся наружу всхлип, но стоило Арсению задержаться чуть дольше, провести языком медленно, с наслаждением — и Антон больше не мог. Его спина выгибалась, бёдра сами поддавались назад, будто умоляя о ещё одном движении. — Вот так, хорошо, — Арсений отстранился лишь на миг, чтобы выдохнуть эти слова прямо на горячую, влажную кожу, а затем снова углубился, всё сильнее и смелее раскрывая его. И Антон впервые почувствовал, что не просто терпит, а жаждет этих прикосновений. Арсений не торопился. Его язык двигался размеренно, то мягко скользя по краям, то толкаясь чуть глубже, а пальцы на бёдрах держали крепко, не позволяя Антону выскользнуть или уйти от этого слишком интимного удовольствия. Сначала Антон пытался сдерживаться — тихо всхлипывал, кусал губы, запрокидывал голову назад, но чем дольше тянулись эти мучительно сладкие движения, тем быстрее рушились его последние границы. Он дрожал, то поджимая ноги, то наоборот распахивая бёдра шире, словно сам не мог решить, убежать или прижаться ближе. — Арс… не могу, — он захлебнулся собственным голосом, и тут же из его горла вырвался протяжный стон: тёплый язык проник глубже, но в то же время ладонь Арсения скользнула ниже живота и уверенно обхватила напряжённый член. Антон дёрнулся, выгибаясь так сильно, что едва не потерял равновесие. Но мужчина лишь крепче удержал его на месте, задав свой ритм — медленный, уверенный, от которого невозможно было спрятаться. — Дыши, котёночек, только дыши… — выдохнул Арсений, не прекращая ласкать его языком и в то же время сжимая пальцами твёрдое, горячее основание. Теперь каждое движение было двойным ударом: мягкий толчок внутрь и настойчивая ладонь снаружи. От этого сочетания у Антона срывались жалобные, рваные звуки, похожие на всхлипы, на отчаянные стоны. Он хватался за диван, за волосы Арсения, за собственное бедро, но всё тщетно — тело не слушалось. С каждой секундой он всё сильнее прижимался к горячему рту мужчины, всё отчаяннее поддавался в его ладонь. В какой-то момент он сам начал двигать бёдрами — нерешительно, неровно, но так жадно, что у Арсения сорвался довольный, низкий смешок. — Вот умница… — промурлыкал он между ласками. — Уже сам просишь, да? Антон в ответ лишь задрожал сильнее, зажмурив глаза и пряча лицо в изгибе локтя, чтобы не слышать собственного, слишком отчаянного голоса. — Ты молодец, — одобрительно прошептал Арсений, вводя внутрь два пальца. — Не зажимайся… не бойся. Его голос был как мягкая ткань, в которую хотелось завернуться целиком. Каждое слово, каждая похвала обжигала сильнее, чем прикосновения. Антон тянулся к ним, как к свету, подчинялся каждому движению, позволяя делать с собой всё, что захочет этот мужчина. — Я добавлю ещё один, — сказал Арсений, поглаживая его по бедру. — Если будет больно… — Всё хорошо, — дрожащим голосом выдохнул Антон, сжимая пальцы в кулаки. — Спасибо. — Котёночек… — неожиданно нежно, почти с трепетом произнёс мужчина и, медленно вытащив пальцы, осторожно развернул его лицом к себе. — Ты не против… вот так? — Нет, — едва слышно пролетело куда-то в его шею, и Антон выдохнул чуть спокойнее. Эта поза действовала лучше — намного лучше. В ней его обнимали, гладили, прижимали так крепко к широкой груди, что у него перехватывало дыхание. — Я буду медленным, — мягко, почти убаюкивающе прошептал мужчина, ведя ладонью по напряжённой спине. — Дыши. — Хорошо… Когда Арсений вошёл почти наполовину, тело в его руках напряглось до предела, и Антон замолк, будто боялся даже дышать. — С ума меня сведёшь, котёнок, — тепло выдохнул мужчина, позволяя себе короткую улыбку. — Ты боишься меня? Или думаешь, что я сорвусь? — Нет… я бы никогда… — Тогда почему? В прошлый раз ты был смелее, — в его голосе звучала лёгкая насмешка, но руки оставались такими же нежными. — Вы тогда… дали мне что-то, — почти виновато прошептал Антон, уткнувшись в его шею. — А сейчас… без этого. — Прости. В любом случае, мне нравится. Очень, — голос Арсения стал чуть ниже, увереннее. — Я давно не привязывался к кому-то так быстро. — И я… — тихо, будто боясь признаться вслух. — Ты всегда такой с новыми партнёрами? Или дело во мне? — он коснулся губами его уха, и почти шёпотом добавил: — Не могу даже представить, каким милым ты был в свой первый раз. — Я… — Антон вспыхнул так резко, что уши и шея окрасились алым, и вжался в него ещё сильнее. — Не помню… — Меня запомнишь, — голос Арсения был низким, обволакивающим, с едва слышной хрипотцой. — Обязательно запомнишь. — Да… — почти неслышно. — Сейчас пройдёт, котёночек, сейчас всё пройдёт, — мужчина переплёл пальцы с его рукой и мягко поднёс к губам, оставляя нежные поцелуи на костяшках. — Только не сжимайся, не мучай себя, не делай больнее. — Арсений… — неуверенно начал Антон, но, заметив едва заметное недовольство в голубых глазах, тут же спохватился, поправился тихим, умоляющим шёпотом: — Сюш… прошу. Он выдохнул эти слова прямо в его губы — и сам же накрыл их поцелуем. Таким мягким, трепетным, что в нём чувствовалась и отчаянная просьба, и страх потерять, и безоговорочная вера. Поцелуй длился слишком долго. Он был почти болезненно необходим, отчаянно настойчивым, как если бы одно лишь касание могло унять все тревоги, все страхи и боль, накопившиеся за последние дни. Антон прижимался всем телом, цепляясь за Арсения, будто боясь, что мужчина исчезнет, растворится, оставив его одного с этим странным, колючим и одновременно сладким ощущением. Арсений отвечал так же страстно, осторожно, но без промедления, позволяя себе раствориться в этом мгновении. Его руки скользили по спине Антона, чувствуя каждое дрожание, каждую слабость, и одновременно пытались удержать себя от того, чтобы полностью потеряться. Когда Арсений начал медленно двигаться, Антон в его руках задрожал так сильно, что плечи и бёдра словно не слушались его самого. Он хватался за мужчину, за его плечи, снова возвращался к его губам, будто без этих поцелуев просто не мог дышать. — Тише, мой хороший, — прошептал Арсений, прижимая его ближе и задавая плавный, размеренный ритм. — Я с тобой. Каждое движение было таким осторожным, будто он боялся причинить лишнюю боль, но вместе с тем в них чувствовалась неумолимая настойчивость — та самая уверенность, от которой Антон снова и снова поддавался, цеплялся, впивался пальцами в плечи. — Сюш… — прерывисто выдохнул он, прижимаясь губами к его шее, оставляя там несмелые поцелуи. — Так странно… так сильно… — Это хорошо, — его голос звучал низко, обволакивающе, и каждое слово будто отдавало вибрацией внутри. — Просто слушай себя, котёнок. Антон выгнулся, запрокидывая голову назад, и тихий, сдавленный стон сорвался сам собой. Он пытался сдерживаться, но чем глубже и увереннее становились движения, тем отчаяннее он жался к Арсению, без слов умоляя его не останавливаться. И каждый раз, когда губы мужчины касались его лица, напряжение чуть отпускало, растворяясь в этой странной, невероятно бережной нежности. — Запомни это, — выдохнул Арсений, переплетая пальцы крепче. — Запомни, как это. Антон слабо кивнул, почти всхлипнул, и прижался к его груди так близко, будто хотел исчезнуть в этих объятиях. В одно мгновение напряжение достигло пика. Антон задрожал всем телом, стон сорвался почти криком, а горячее, всепоглощающее ощущение разлилось по нему волной, проникая в каждую клетку. Он сжал Арсения так, будто хотел слиться с ним полностью, раствориться в этих руках, в этом тепле, в этой страсти. — Мой котёнок… — выдохнул мужчина, наблюдая, как Антон полностью отдаётся, и медленно продолжал держать, гладить, вплетая нежность в каждый жест. Тихий, едва слышный всхлип сменился мягким, удовлетворённым дыханием, а тело Антона постепенно расслабилось в объятиях, дрожь сменялась теплом и покоем. Арсений крепко прижал его к себе, гладя волосы и спину, пока сердцебиение постепенно не вернулось в норму, а глаза парня наполнились тихой благодарностью и доверием.

***

— Доброе утро, котёнок, — хриплый голос прозвучал так близко, что по телу Антона пробежала лёгкая дрожь. Он едва успел отстранился, почти испуганно, но мягкие руки тут же вернули его обратно. — Не убегай, полежим ещё. — Я… Доброе утро, — голос Антона дрогнул, а пальцы непроизвольно сжались на груди мужчины, словно цепляясь за тепло. — Как вы? — Это я должен спрашивать у тебя, — произнёс Арсений, мягко прижимая Антона к себе. — Выспался? Ничего не болит? — Всё хорошо… — длинные пальцы Антона медленно скользнули по руке мужчины, ощущая упругие мышцы. — Вы… качаетесь? Руки такие… очень красиво, — почти с восторгом выдохнул он, прижимая щёку к груди Арсения поближе. — Руки? — голос мужчины дрогнул, и на губах почти невольно всплыла мягкая улыбка. — Нравятся, да? Я… да, качаюсь, спортом занимаюсь, мне… нравится вот так… — его голос задрожал от странного детского восторга, от смущения, которое он не пытался скрывать. — Ноги тоже качаю. — Вы очень красивый, — тихо прошептал Антон, осторожно скользя пальцами по его груди, словно боясь нарушить что-то хрупкое. — Почему вы…? — Ты тоже очень красивый, — на одном дыхании выпалил мужчина и резко прижал парня к кровати, подхватывая под колени. — И ты мне тоже очень нравишься. — Я… — Антон растерянно закрыл лицо руками и отвернулся, пытаясь спрятаться от этих голубых пронзительных глаз. — Отпустите. — Не отпущу, — выдохнул он прямо в губы, оставляя лёгкий, почти невесомый поцелуй. — Тебе ведь нравится, верно? Мои руки… потрогай. — Я… Вы не так поняли, — Тош, посмотри на меня, — Арсений осторожно коснулся его скулы, заставляя повернуть голову. — Мне приятно, когда ты смотришь на меня. И когда говоришь о том, что чувствуешь — тоже. Скажи, что тебе ещё во мне нравится? — Пожалуйста… — едва слышно прошептал Антон. — Тош, ты… — Арсений наклонился ближе, дыхание коснулось уха, горячее, чуть дразнящее. — Засмущался? После всего? — Немного. — Мне… — нос скользнул по его шее, задержался у ключицы, и голос стал тише, почти неразличимым. — Отпустить тебя сейчас? — Нет, — дыхание Антона сбилось, и слово прозвучало скорее как просьба, чем как ответ. — Обожаю тебя, — прошептал Арсений, не сумев скрыть мягкой улыбки, которая прорвалась вместе с этим признанием. Он коснулся его виска губами, задержался, будто боялся спугнуть этот момент. — Так… на чём мы остановились? — Мне очень нравятся ваши руки, — Антон осторожно коснулся его плеча и медленно провёл пальцами вниз, к локтю, будто изучая каждый изгиб мышц. — И голос… очень красивый, вам подходит. — Котёнок… — восторженно выдохнул Арсений и наклонился, оставив поцелуй за его ушком. — Твой голос мне тоже очень нравится, особенно… — Когда я под вами, да? — Не только, — мягко улыбнулся мужчина. — Ты весь… красивый. И лицо, и глаза, и тело. А ещё такой сладкий, — он прошептал это прямо в губы, обжигая дыханием. — Не могу насытиться тобой, хочу с каждым разом ещё больше. — И я, — неуверенно выдохнул Антон, сжимая его руку чуть сильнее. — Вы очень красивый. И вас… всегда мало. — Нужно ещё больше? — уголки губ дрогнули в улыбке. — Хочешь меня всегда? — Да, — почти беззвучно сорвалось с его губ. — Я сойду с ума, — мужчина прижался к его шее и провёл бёдрами чуть ниже, обжигая живот своим возбуждением. — Ты снишься мне, даже когда спишь рядом. — Я тоже… хочу, — Антон поднялся ближе и выдохнул прямо в губы. — Вставите? — Нет. Вчера и так было слишком много всего. Сейчас только руки. — Спасибо, — Антон коснулся его губ в неуверенном поцелуе и добавил тише: — мне очень приятно, когда это вы. — И мне, конфетка, — его губы скользнули ниже по шее, жадно вылизывая нежную кожу, пальцы уверенно гладили, дразнили, сводили с ума. Антон дрожал под каждым движением, сжимался и тянулся одновременно, не зная, куда деваться от этой волны возбуждения. Арсений задержался ещё миг, будто смакуя его реакцию, а потом легко поцеловал в висок и медленно поднялся. — Отдохни, котёнок, — мягко сказал он и, отстранившись, ушёл на кухню. Через минуту послышался шум воды и глухие щелчки техники. Антон ещё лежал, приходя в себя, когда из кухни донёсся его ровный, спокойный голос: — Я заварил тебе чай. В холодильнике есть сок и молоко, — он включил кофемашину и чуть громче добавил: — Помню, котёнок, кофе тебе даже предлагать не стоит. Может, какао? — Ты хочешь, чтобы я утром пил какао у тебя на кухне? — Главное, что ты у меня на кухне, — тихо рассмеялся мужчина и наклонился, коснувшись его плеча лёгким поцелуем. — Так что? — А есть вишнёвый сок? — неуверенно спросил Антон, опираясь на край стола. — Или хотя бы вода… — Есть. Тебе ведь в прошлый раз он понравился. — Ты запомнил? Я… спасибо, — Антон на секунду задержал взгляд на его майке и невольно улыбнулся. Сейчас ему казалось, что Арсений надел её специально, только чтобы он мог смотреть. — Конечно запомнил. Я ведь хочу видеть тебя счастливым. — Арс… — Антон осторожно сжал его ладонь и посмотрел так искренне, что у мужчины на миг перехватило дыхание. — Тош… — голос дрогнул, стал тише, теплее. И Антон не выдержал первым, резко потянул его ближе и обнял так крепко, будто боялся отпустить хоть на секунду. Его руки вцепились в спину, прижимая к себе с детским упрямством. Арсений замер лишь на миг, а потом обвил его руками, отвечая на это объятие всей душой. Прижался щекой к его виску, вдохнул запах его кожи и, не сдержавшись, коснулся губами. Сначала осторожно, почти невесомо, будто пробуя — можно ли. Но Антон дрогнул и сам ответил, поддался навстречу. Поцелуй стал глубже, теплее, но не жадным, в нём не было спешки, лишь тихая благодарность и то самое чувство, которое трудно выразить словами. Их дыхание смешивалось, пальцы слегка дрожали, но не от страсти — от нежности, от того, что они наконец позволили себе быть здесь.

***

Устало потерев переносицу, Арсений опустился на кровать, прокручивая в руках телефон. Квартира казалась слишком тихой, а в голове было пусто, будто все мысли вышибли одним ударом. На душе постепенно зрело странное, колкое чувство. Что-то похожее на обман или предательство — не очевидное, не прямое, но достаточно сильное, чтобы сердце сжалось и захотелось спрятаться от мира. Хотелось просто закрыться, отодвинуть всё в сторону, забиться в угол из собственных мыслей и долго думать. О словах и действиях. О чужих жестах и мимолётных взглядах. И неизбежно о себе. О том, как он сам не заметил, как доверился. О своей невнимательности, а может, глупой, почти подростковой доверчивости. Меньше часа назад он написал Антону. Несколько простых сообщений, за которыми — улыбка до ушей и глупое, почти детское тепло внутри. Всё было настолько правильно, настолько мягко и ровно, что хотелось остаться в этом моменте навсегда. Антон отвечал быстро, иногда добавлял короткие заметки, как будто боялся упустить что-то важное. Его сообщения были сдержанными, но трогательными — простыми и честными, как и он сам. На первый взгляд обычный, даже незаметный, но стоило заглянуть глубже — и там открывалась целая вселенная. Когда мужчина увидел глупое видео с рыжим котёнком, который спал посередине кровати — сразу вспомнил Антона. Это маленькой пушистое создание было так похоже на спящего Антона, что мужчина не смог сдержать улыбки. Он кинул ссылку на видео парню, и добавил милую подпись о том, что Антон может повторить это в его кровати. Ответ пришёл почти сразу — смущённый смайлик, а вслед за ним короткое видео: большой кот крепко обнимает маленького. Арсений тогда не выдержал, в груди что-то дрогнуло. Он поймал себя на том, что улыбается так широко, как не улыбался уже много лет. В тот миг он почувствовал себя влюблённым мальчишкой, которому достаточно одной глупой картинки, чтобы сердце забилось быстрее. Вслед за видео, мужчине высветился профиль парня с предложением подписаться и Арсений не удержался от того, чтобы зайти к нему на аккаунт. В профиле все было очень скромненько и даже скучно, несколько старых фотографий ещё со школы, какое-то маленькое озеро и парочка фото с друзьями. Его внимание привлекло старое фото с девушкой, которое было красиво подписано фразой: «Я буду рядом с тобой всю жизнь». В груди неприятно кольнуло. Он на миг замер, будто потерял опору под ногами. И всё же — открыл её аккаунт. Пальцы дрожали, сердце билось больно и гулко, но он продолжал листать. Десятки фотографий, видео. Антон — совсем юный, смеющийся, живой. Иногда серьёзный, иногда грустный. Не везде, не на каждой фотографии, но он был. Всегда был. И подписи. Красивые, тёплые, такие, что будто прожигали изнутри. «Навсегда вместе». «Он — моя жизнь». «Связь, которую не разорвать». А потом — история. Совсем свежая. Антон уснул прямо возле её кровати, как в кино засыпают возле людей в больнице, а её ладонь мягко гладила его волосы. Привычно. Бережно. Как будто он там всегда был. Как будто это его место. — Идиот! — голос сорвался, ударился о стены пустой квартиры, и в следующее мгновение телефон полетел на кровать, с глухим стуком отскочив на пол. — Какой же я идиот. Обманули. Предали. Использовали. Но волновало не это. Волновало то, что с ним играли, говорил всё то, что он хотел слышать. Антон вел себя так, что сердце начинало биться быстрее и смотрел… Смотрел прямо в его глаза, так открыто и честно, словно был не способен на обман или предательство. Он ошибся. Поверил. Влюбился. Подпустил слишком близко. Не просто в свою спальню — в сердце. Настолько сильно привязался, что считал часы до новой встречи, едва закончилась предыдущая. Он мечтал о нём. Дышал им. Представлял рядом. И готов был на всё.

***

— Ты так неожиданно позвонил, — спокойно, почти ровно сказал Антон, снимая куртку и кроссовки. — Я пришёл, как только смог. Что-то случилось? — Нет, просто я хотел тебя увидеть, — стараясь держать лицо, бросил мужчина, но вдруг заметил в зелёных глазах что-то новое, незнакомое. Антон замер лишь на миг, а потом словно оттаял и неожиданно улыбнулся. Едва заметно, почти скрытно, но именно сейчас. Сейчас, когда Арсений сходил с ума от ревности и боли, он впервые улыбнулся ему вот так. — Я тоже, — тихо, почти неслышно, прошептал Антон и в следующее мгновение прижался к его груди, уткнувшись носом в шею. — Очень хотел вас увидеть. — У тебя нос холодный, — голос Арсения дрогнул, но он продолжил, будто боялся сбиться. — Одевайся теплее, ещё простудишься. — Всё в порядке, — смущённо пробормотал Антон и, поколебавшись всего секунду, коснулся его губ — мягким, слишком неуверенным поцелуем. — Я схожу в душ сначала… — Хорошо, я подожду тебя в комнате, — твёрдо сказал мужчина, но, заметив в его глазах тень сомнения, резко притянул его ближе и снова поцеловал. На этот раз быстрее, требовательнее, так настойчиво, что Антон в его руках обмяк, прижался к нему, как к спасительному кругу, и не хотел отпускать. — Я быстро… — неуверенно прошептал он и прижал ладони к спине Арсения. — Соскучился очень. — И я, — выдохнул мужчина прямо в губы и осторожно отстранил его. — Сегодня я хочу попробовать кое-что новое. — В комнате? — Да. Всё сделаю осторожно, — Арсений невзначай провёл рукой по его растрёпанным волосам. — Я знаю, — почти неслышно прошептал Антон и нехотя шагнул назад. — Я согласен. Мужчина ничего не ответил, только кивнул и остался ждать. Он слышал, как где-то в глубине квартиры плеснула вода, как тихо скрипнула дверь, как Антон задержался дольше, чем нужно, словно собирался с силами. Он терпеливо ждал — не торопил, не звал, не подгонял. — Прости, я немного задержался, — виновато прошептал Антон, обнимая Арсения со спины. Тот стоял у большого окна, обычно спрятанного за плотными шторами, и, казалось, был где-то далеко, в своих мыслях. — Злишься? — осторожно спросил парень, уловив на лице Арсения тень недовольства. — Не на тебя. Всё в порядке, — мужчина медленно обернулся, поймав его взгляд. — Как я могу злиться на своего котёночка? Ты ведь никогда не расстраивал меня, — он провёл ладонью по щеке Антона, задержавшись на тёплой коже. — И не расстрою, — уверенно ответил Антон и улыбнулся. Смущённо, чуть неуверенно, но так честно, что Арсений невольно улыбнулся в ответ. Он накрыл его ладонь своей, прижимая крепче к лицу, будто боялся, что прикосновение исчезнет. — Мой котёночек… — тихо, почти ласково выдохнул Арсений, коснувшись второй рукой его щеки. — Только мой. — Только ваш, — повторил Антон, и в этот раз улыбка вышла мягкой, почти светящейся. — Только ваш. — Сегодня мы попробуем качели, — голос Арсения стал ровнее, чуть ниже. Он шагнул в сторону подвешенной конструкции с мягким сиденьем и блестящими цепями. — Я свяжу тебе руки, чтобы ты не трогал себя, и зафиксирую ноги. Хорошо? — Да, — его голос дрогнул, и он неуверенно взглянул на мужчину, ожидая чего-то ещё. Поддержки, заботы, тепла. Возможно, самую малость любви. — Я буду медленным. Если нужно — остановлюсь, — пообещал мужчина, лёгким движением направляя его ближе к качели. — Она мягкая, удобная… выдержит даже двоих. — Проверяли? — Антон попытался улыбнуться, но вышло почти серьёзно. — Видел, как проверяли, — уголки губ Арсения дрогнули, выдавая мимолётную улыбку. Он сделал паузу, будто прислушиваясь к чему-то в голосе Антона. — Боишься? — Нет, — тихо ответил тот, слишком быстро опуская взгляд. Его длинные ресницы дрожали, пряча зелёный, чуть тревожный блеск. Арсений задержал на нём взгляд. Подошёл ближе, коснулся ладонями его бёдер и медленно провёл руками вверх, к талии, чувствуя, как под пальцами напрягается каждая мышца. — Тогда ложись, — Арсений кивнул в сторону качели, и у Антона внутри всё сжалось в тугой узел. Сердце билось так сильно, что он был уверен — Арсений слышит каждый его удар. — А это я заберу, — его голос прозвучал почти в такт дыханию, и в следующее мгновение лёгкое движение пальцев стянуло с плеч халат, оставив кожу оголённой. Ткань беззвучно скользнула вниз, и Антон почувствовал, как по спине пробежал холодок — от смущения, от уязвимости. — Вот так сразу? — голос дрогнул, губы предательски дрожали. — Ты прав, ещё есть несколько деталей, — последние слова он произнёс прямо на ухо, горячим, низким шёпотом, от которого Антон едва заметно сжался. — Наденешь для меня кое-что? — Всё, что угодно, — едва слышно ответил тот, и Арсений улыбнулся шире. — Очень хорошо… — он протянул небольшую упаковку с чёрными трусами. — Надень, а я принесу портупею. — Что? — переспросил Антон, но ответа не последовало. Ткань легла на кожу почти невесомо. Когда он натянул белье на бёдра, на щеках зажегся румянец, а руки предательски задрожали. — Здесь… не хватает ткани, — шёпот сорвался, вызывая у Арсения тихий смешок. — Так и должно быть, котёночек. Это для меня, — он подошёл вплотную и прижался бёдрами к его ягодицам, лениво скользя ладонями вниз. — Чтобы я не срывал с тебя трусы, а сразу трахал. — Сразу трахали… — рассеянно повторил Антон и снова смутился, когда услышал низкий, довольный смех. — Именно, — Арсений развернул его лицом к себе и несколькими быстрыми движениями зафиксировал на груди чёрную портупею, ремешки которой тонко обвили его торс. — А это… для красоты, — он наклонился ближе, касаясь губ, но не целуя, позволяя горячему дыханию обжечь кожу. — Моему котёночку всё подходит. — Потому что это вы выбираете, — тихо сказал Антон и замер, когда чужая ладонь скользнула к его щеке. — Я… — С ума меня сводишь, — бархатный голос стал ниже, тяжелее. — Сегодня стоп-слово — «океан». Если будет слишком — скажешь, и я остановлюсь. — Хорошо… я понял, — он выдохнул и добавил почти неслышно: — хозяин. — Вот так… — Арсений коснулся его подбородка, заставляя взглянуть в глаза. — Постарайся успокоиться, иначе мы застрянем здесь надолго. — Да… Арсений подвёл его к качели, положил ладонь на поясницу и мягко подтолкнул. Металл цепей тихо звякнул, кожаное сиденье чуть покачнулось, словно приглашая. Когда Антон лёг на качели, неуверенно подтягивая колени к груди, у Арсения на мгновение перехватило дыхание. Внизу болезненно скрутило от слишком сильного возбуждения. Антон выглядел на этой конструкции так правильно, так красиво, словно качель была создана только для него. Бледное тело контрастно выделялось на фоне чёрной кожи и холодных металлических цепей, а его тихое, рваное дыхание звучало сейчас лучше любых громких стонов. — Сложи руки на груди, так тебе будет удобнее, — голос Арсения прозвучал спокойно, но внутри всё дрожало. Следом мужчина зафиксировал ноги парня в поднятом состоянии и подумав ещё мгновение, пошел за игрушкой. — Ар-рс, Арс, куда ты? — испуганно прошептал Антон, пытаясь подняться с качели. — За игрушкой, — слишком мягко, почти нежно ответил тот и, взяв нужное, вернулся. Он сразу наклонился, провёл ладонью по его бедру и тихо прошептал: — Испугался, мой котёночек? Прости, пожалуйста. Я здесь, рядом с тобой. — Да… ты рядом, — Антон попытался улыбнуться, но вышло слишком сдержанно, напряжённо. — Ты здесь. — Здесь, — подтвердил Арсений, и на секунду задержал на нем взгляд. — А сейчас мне нужна смазка… и зажимы для сосков. Можно? Антон чуть помедлил, но всё же кивнул. — Ты когда-нибудь пользовался анатомической игрушкой для простаты? — Арсений заглянул в его глаза и сразу понял ответ. Лёгкий отрицательный кивок. Мужчина снова оказался рядом, и, склонившись, оставил несколько мягких поцелуев на животе, заставляя дыхание парня сбиться. — Это не больно, но непривычно. Потерпишь чуточку? — Да, — уверенно выдохнул Антон, цепляясь взглядом за него, морально подготавливая себя к новому. — Ты хочешь меня с ней трахнуть? — Нет, — Арсений едва заметно усмехнулся и ласково коснулся губами его кожи. — Я хочу доставить тебе удовольствие и подразнить. Расслабься немного, ты слишком напряжён. — Хорошо. Заметив, что Антон и правда попытался расслабиться и позволить себе довериться, Арсений выдавил немного смазки на пальцы. Второй ладонью он мягко коснулся его бедра — лёгкий, почти невесомый жест, словно предупреждение и просьба не пугаться. Он двигался медленно, осторожно, но с той уверенностью, что не оставляла сомнений: всё будет под его контролем. Горячие пальцы скользнули внутрь не спеша, позволяя телу принять, привыкнуть. Антон дрогнул, коротко вдохнул сквозь сжатые зубы, его дыхание сбилось, но в глазах мелькнуло доверие — то самое, ради которого Арсений был готов двигаться ещё тише, ещё мягче, только бы не потерять эту хрупкую готовность открыться. Первое движение оказалось чуть резче, чем он планировал, Антон резко втянул воздух, но не отстранился, только сжал зубы и выгнул спину. Арсений замер на секунду, внимательно наблюдая за его лицом, за дыханием, за тем, как дрожат ресницы. Но сопротивления почти не было. Наоборот — мышцы расслабились быстрее, чем он ожидал, будто тело само откликалось на каждое касание. — Хорошо, котёнок, очень хорошо… — он выдохнул прямо у его уха и мягко поцеловал в висок, чуть двигая пальцами глубже. Антон сдавленно застонал, едва слышно, словно боялся этого звука, и крепче вцепился в кожаные ремни на груди. Третий палец вошёл почти без сопротивления. Тесно, горячо, но не мучительно — скорее неожиданно. Тело дрогнуло, качель чуть звякнула цепями, и Антон всхлипнул, зарывшись лицом в плечо мужчины. — Тише, мой хороший, — Арсений успокаивающе гладил его свободной ладонью по животу и груди, заставляя дышать ровнее. — У тебя прекрасно получается. Ты сам впускаешь меня… Он двигал пальцами медленно, размеренно, и каждый толчок отзывался в теле Антона лёгкой дрожью, тихими всхлипами и сдавленными стонами, в которых всё чаще слышалось не напряжение, а зарождающееся удовольствие. — Тише, котёнок, — Арсений выдохнул почти ласково, скользнув рукой к небольшой игрушке. Он провёл ею по внутренней стороне бедра, наблюдая, как у Антона перехватило дыхание. — Расслабься, это только усилит ощущения. Игрушка вошла легко, медленно, с мягким сопротивлением, и в ту же секунду плечи Антона дрогнули, пальцы сжались, а из горла сорвался жалобный, но полный сладкого надлома звук. — Всё в порядке? — он оставил короткий поцелуй на острой коленке и задержался, ловя каждое изменение в лице парня. — Почти не ощущается, да? Антон кивнул, но взгляд оставался растерянным. — Давит… странно. Я не понимаю… — тихо сказал он. — Так должно быть? — Да. Сейчас добавим ещё кое-что. Он осторожно закрепил на сосках прищепки, чувствуя, как под его пальцами кожа моментально напряглась. Ладонь мягко скользнула к животу, поглаживая его тёплую, чуть влажную поверхность. — В прошлый раз тебе очень понравилось, когда я играл с твоими сосками… — он произнёс это так тихо и бархатно, что у Антона перехватило дыхание. — Да… очень, — голос парня дрогнул, а на скулах заалел румянец. — Мой котёночек… — Арсений слегка коснулся основания игрушки, и тело Антона отозвалось резкой дрожью. — Я поставлю сразу на третий режим, но ты не будешь себя трогать, хорошо? Даже не пытайся. — Я… хорошо, — неуверенно прошептал Антон, и в следующее мгновение его тело выгнулось, сорвав с губ громкий, протяжный стон, разлившийся по комнате. — Вот так, мой хороший… — Арсений неторопливо обошёл качель, невзначай скользя кончиками пальцев по его груди, по напряжённым мышцам, по дрожащей коже. — Чувствуешь, да? Она стимулирует только простату, ощущения невероятные. — Да… — голос Антона сорвался, и новый стон вырвался из глубины. — Слишком… сильно… — Нет, котёночек, — мягко усмехнулся мужчина и наклонился ближе, слегка потянув прищепку на соске. — Это всего лишь третий режим из десяти. Хочешь сильнее? — Не… знаю… — дрожащим голосом прошептал Антон, и в зелёных глазах на миг мелькнул испуг, смешанный с нетерпением. — Сильно… — Убавить мощность? — Арсений приподнял бровь, словно проверяя, насколько искренне прозвучала эта просьба. — Да, прошу… — голос дрогнул, почти сорвался, и через мгновение, будто собираясь с силами, он добавил тише, но твёрже: — Прошу, хозяин. Арсений замер на секунду, глядя на него так, будто слышал это слово впервые. Его губы тронула едва заметная, почти гордая улыбка. — Котёночек… — он склонился ближе, прижимаясь лбом к его виску, и прошептал так, что слова стали горячим дыханием. — Попроси так, чтобы я точно понял. Чтобы мне захотелось выполнить твоё желание. — Убавьте… прошу… хозяин… — Я подумаю, — слишком нежно ответил Арсений и коснулся его губ лёгким, почти дразнящим поцелуем. — Но сначала покажи мне, как сильно ты этого хочешь. Я ведь знаю… — Очень, — отчаянно всхлипнул Антон и рывком подался вверх, цепляясь за горячие губы мужчины. — Очень хочу вас, прошу… Арсений, застигнутый врасплох этой внезапной покорностью и готовностью, на миг застыл, словно проверяя — правда ли это. Но стоило ему встретить зелёные глаза, полные желания, как сопротивляться стало бессмысленно. Он наклонился ниже и утянул Антона в новый поцелуй. Он был быстрым, почти жадным, но в этой поспешности таилась удивительная осторожность. Язык входил глубоко, настойчиво, но не ломал, а увлекал за собой, будто уговаривал довериться до конца. Ладонь, поддерживающая затылок, держала крепко и вместе с тем бережно, позволяя отдаться, утонуть, забыть про всё вокруг. Каждое движение было резким, голодным, но в нём дышала чувственность — в рваном дыхании, в едва слышных всхлипах, в том, как губы то жадно впивались, то мягко задерживались на секунду дольше. У Антона пальцы на ногах невольно поджимались, тело отзывалось дрожью и рывками, будто одно это тепло и вкус чужого рта доводили его до предела. — Я… скоро, — выдох вырвался с хрипом, спина выгнулась дугой, мышцы дрожали. — Очень скоро… — Нельзя, — прямо в губы ответил мужчина, резким движением опуская руку к его возбуждению и сжимая вместе с тканью белья, не давая ни миллиметра лишней свободы. — Только когда я скажу. — Разрешите… — голос Антона стал тянущимся, почти поющей мольбой. — Разрешите мне кончить, хозяин… умоляю… Арсений почувствовал, как от этих слов у него внутри всё срывается с тормозов. — Ещё немного, — он почти прошипел это, вжимая губы в его рот, и утонул в этом влажном, тянущемся поцелуе. Антон стонал прямо в этот поцелуй, извивался, искал хоть крохотную возможность коснуться себя, но Арсений снова и снова перехватывал его руки, прижимал к груди, гладил живот и бёдра, упорно обходя запретную зону. — Хозяин… — сорвавшимся голосом простонал Антон, выгибаясь так, что ремни качели натянулись до предела. Он был в шаге от оргазма, почти сорвался, но горячая ладонь легла на член, сжимая, удерживая его на грани. — Ты сможешь, котёночек… — голос Арсения стал низким, почти рычащим. — Кончишь вместе со мной. — Прошу… — дыхание Антона рвалось, голова бессильно свесилась с качели, рот открылся широко, в глазах плескалась покорность, смешанная с отчаянным желанием. — Сюш… ты ведь хочешь… Слова, обёрнутые в приторную сладость, ударили сильнее любого прикосновения. — Очень хочу, — глухо признался он и, придерживая его голову ладонью, медленно толкнулся в призывно открытый рот. — Дыши носом… расслабь горло. Ответа не было — лишь влажные, хриплые звуки, скрип качели и стоны, срывающиеся на всхлипы. Комната наполнилась причмокиванием, гулкими всасывающими звуками, такими неприличными, что Арсений потерял контроль, забыв обо всём. Когда вторая рука легла на шею парню, медленно скользнув по выпуклой части, Арсений чуть не кончил от одного только вида. Его член двигался в горле парня, пока тот так открыто, пытался принимать его ещё глубже. Он видел, как широко распахнуты его губы, как по щеке катятся влажные дорожки, и от этого зрелища мозг словно отключался. Голубые глаза потемнели, дыхание вырывалось сбивчивыми толчками — он был готов кончить прямо сейчас, но сдерживался, удерживал себя на краю, потому что каждая секунда этого зрелища стоила вечности. Он скользнул пальцами по напряжённой шее Антона, чувствуя, как под кожей вздрагивает гортань, и тихо выдохнул, едва не простонав: — Чёрт… котёнок… Антон задыхался, но не отстранялся — наоборот, двигался смелее, будто хотел доказать, что способен принять всё до конца. Его грудь вздымалась, пальцы сжимались, дрожали, но он продолжал, позволяя ему смотреть на это до дрожи откровенное, слишком интимное зрелище. — Я… сейчас… — сорванно выдохнул Арсений, и последние несколько толчков вышли уже резкими, сбивчивыми. Он кончил глубоко внутрь, чувствуя, как горячая сперма вырывается рывками, наполняя горло парня. Антон тут же закашлялся, захрипел, пытаясь поймать воздух, но Арсений мгновенно вытащил член, испугавшись своего напора. Он быстро подхватил парня под мышки, посадил ровно на качели и прижал ладони к щекам. — Маленький мой, прости… я не сдержался, — виновато зашептал он, вытирая большие слёзы, блестящие на ресницах, и горячие потёки на подбородке. — Посмотри на меня, слышишь? Можешь дышать? Но Антон не ответил, он лишь неуверенно кивнул и, странно взглянув на мужчину, резко прижался к его груди. — Достань её… прошу… — голос сорвался, стал хриплым, срывающимся на шёпот. Каждое слово звучало так, будто он выталкивал его из самого нутра, и от этого внутри всё сжималось. — Я… больше не могу… — Тише, котёнок, — Арсений выдохнул почти нежно, но сам ощущал, как дрожат пальцы. Его дыхание сбилось, сердце колотилось слишком громко. Он медленно опустил ладонь вниз, скользнул между напряжённых бёдер, нащупал основание игрушки и аккуратно подцепил её. Антон вскрикнул, выгибаясь всем телом, словно его ударило током. Он вцепился в грудь мужчины, уткнулся лицом в шею и конвульсивно содрогнулся в оргазме. Горячая дрожь прошла по его телу, грудь ходила ходуном, а бедра подрагивали, пока плоть судорожно сжималась и отпускала. — Без рук кончил, мой хороший, — мягко прошептал мужчина и, отложив игрушку в сторону, легко поднял парня на руки. Его дыхание всё ещё было тяжёлым, но голос звучал удивительно нежно. — Как ты себя чувствуешь? Нужно было остановить? — Дважды, — хрипло простонал Антон, уткнувшись лицом в его шею. — Кончил дважды. — Молодец… — губы коснулись его горячей кожи, оставляя медленные, успокаивающие поцелуи. — Давай ванну вместе примем? Или помыть тебя? — Я… не сказал стоп-слово, — выдох был тихим, почти неслышным. — Мы можем… продолжить… в кровати. — Ты хочешь ещё? — Арсений отстранился, чтобы заглянуть в зелёные глаза, и почти не поверил услышанному. — Правда хочешь? — Мне… очень понравилось. Всё. И ты… — голос стал тише, но в нём не было ни капли сомнения. — Мне понравился ты. — И мне, котёночек… и мне, — он снова притянул его ближе, вдыхая запах его кожи, смешанный с потом и лёгким ароматом смазки. — Можешь… снять с ног… натирает… — Конечно, — мужчина мягко поцеловал его в висок. — Тогда сначала в ванную… а потом — в спальню. — Хорошо… Спасибо тебе.

***

— Антон, ты что здесь делаешь? — голос Арсения прозвучал удивлённо, но за этим удивлением слишком явственно слышалось напряжение. Он окинул взглядом парня с ног до головы, и чем дольше смотрел, тем сильнее чувствовал тревогу. — Ты… занят? — Антон не поднимал глаз, взгляд упёрся куда-то в пол. Его плечи были опущены, руки заметно дрожали, а голос звучал отчаянно, почти сломлено. — Мне нужны деньги. Срочно… — последние слова он произнёс тише, будто боялся, что его осудят. — Что-то случилось? — голос Арсения стал мягче, но напряжение в нём не исчезло. — Сколько? — Арсюш, ты почему так долго? — пронзительный, чуть насмешливый голос раздался из глубины квартиры. Через пару секунд в коридоре появился молодой парень, чуть старше Антона. Невысокий, с ухоженной мордашкой и хищной улыбкой, он смерил Антона взглядом, в котором сквозило любопытство и вызов. — Он будет с нами? Нужно было предупредить! — Нет. Он сейчас уйдёт, — холодно отрезал Арсений, но в ту же секунду почувствовал, как дрожащие пальцы Антона коснулись его руки. — Я согласен… на всё, — прошептал он почти беззвучно. Голос предательски срывался, каждое слово будто застревало в горле, смешиваясь с глотками воздуха. Он говорил и не дышал, как будто боялся задохнуться от собственного признания. — Я не согласен, — резко, жёстко отозвался мужчина. Его голос прозвучал холодно, почти отрезающе, но внутри всё болезненно перевернулось. — Ты правда думаешь, что я стану менять свои планы ради… — он запнулся, не договорив. Слова застряли в горле, потому что взгляд сам невольно скользнул к Антону. Тот стоял перед ним так, словно пытался стать меньше, спрятаться. Опущенные глаза, напряжённые плечи, губы сжаты до белизны — вся поза казалась согнутой пополам. В этом было столько унижения и в то же время — решимости, что Арсений не мог оторвать глаз. И ради чего он готов на такое? Ради какой-то девушки? Ради её прихоти? Мысль обжигала, рвала изнутри, потому что в глубине души Арсений уже знал: дело было не только в ней. — Простите… — он вздрогнул, и склонил голову ещё ниже. — Если вы захотите… я приеду. В любое время. — Антон, — голос мужчины прозвучал низко, срываясь на хрип, и в ту же секунду его пальцы резко сомкнулись на подбородке парня. Он заставил поднять голову, не позволяя спрятаться. Взгляд ударил в самое сердце. Зеленые глаза — покрасневшие, опухшие от сдержанных слёз, тяжёлые, будто внутри всё ещё что-то рвалось наружу. Они блестели отчаянием, которое Антон тщетно пытался скрыть, но сейчас не мог. Арсений сжал челюсть так сильно, что на скулах заиграли напряжённые жилки. В его собственном взгляде металась ярость, боль и что-то невыносимо тёплое, что он всеми силами пытался задавить. — Арсюш, не злись ты так, — влез чужой голос, и незнакомый парень сделал несколько шагов ближе. Его улыбка стала шире, глаза блестели азартом. — Если он так хочет… — Я сказал, нет! — Арсений прозвучал так резко, что воздух в коридоре стал тяжелее. — Не лезь к нему. Арсений склонился к парню, произнося тихо, но с такой холодной чёткой угрозой, что тот невольно вздрогнул: — Передай своему хозяину, чтобы собирал вас всех… и убирался. — Но… Парень замолчал, натолкнувшись на взгляд, в котором сквозила ярость. — Идём, Антон, — Арсений развернул его и подтолкнул в сторону спальни. — Умойся. Прими душ. — Я всё сделаю, — ровно сказал Антон и скрылся за дверью ванной, оставив после себя лишь ощущение пустоты и несказанных слов. Арсений посмотрел на ту комнату ещё мгновение, ощущая как внутри него рушится одновременно все. Он решил, что забудет, отпустит и будет жить дальше, но стоило попытаться отпустить, как он снова пришел. Появился на его пороге в таком плохом состоянии, что страшно было представить, что случилось. Пришел и просил его трахнуть за деньги, просил Арсения о том, что тот не мог и не хотел с ним делать. Ему нравился Антон, нравился секс с ним, нравилось абсолютно все, что они делали вместе, но сейчас… Он чувствовал себя омерзительно от одной только мысли, что парень спит с ним из чувства долга, а не по своему желанию. — Время вышло, вам пора уходить, — холодно, слишком недовольно процедил мужчина, быстро проскользнув внутрь своей комнаты для игр. — Я даю вам десять минут. — Арсюх, ты чего? — мужчина удивлённо взглянул на друга, но тот лишь сильнее сжал челюсть, всем своим видом показывая сдерживаемую злость. — Планы поменялись, — резко бросил он. — Эй, подожди… Ты ведь говорил, что я могу. Разве ты не должен был уехать? — Как видишь, не уехал, — ледяным тоном ответил Арсений, в упор глядя на него. — Он… — встрял тот самый парень, который смотрел на них в коридоре, но стоило Арсению бросить на него недовольный взгляд, тот тут же понял, что он ничего не видел. — Уходите, — на последок бросил Арсений и, достав из небольшой тумбочки черную повязку для глаз, вышел из комнаты. Когда Арсений вернулся в спальню, Антона всё ещё не было. За закрытой дверью ванной слышался шум воды и едва уловимые, сдавленные всхлипы. Он поймал себя на том, что не хочет слушать дальше, ведь любое лишнее движение и звук заставило его собственное сердце разрываться на части. В голове творился хаос: мысли путались, грудь сжимало, дыхание сбивалось. Его переполняло всё сразу — растерянность, злость на себя, отчаяние и липкая, удушающая паника, с которой он не мог справиться. В квартире щёлкнула дверь и Арсению на телефон пришло гневное сообщение от друга, который проинформировал его про свой уход. Когда Антон вышел из ванны, на первый взгляд мужчине показалось, что тому стало намного лучше, но стоило ему присмотреться внимательнее, он заметил темные мешки под глазами, такие же опухшие глаза и более красные губы. — Надень, — голос Арсения прозвучал холодно, почти чуждо. Он протянул парню чёрную повязку для глаз и внимательно посмотрел на его дрожащие руки. — Здесь или… уже в комнате? — в голосе Антона проскользнуло то, что трудно было разобрать: страх, усталость или желание угодить. Арсений впервые поймал себя на мысли, что слышит не слова, а собственные догадки — и это пугало его ещё больше. — Здесь. Сегодня только здесь, — он похлопал ладонью по краю кровати и дождался, пока Антон сядет рядом и завяжет повязку. Движения того были спокойными, почти отрешёнными. — Я готов, — тихо сказал парень, положив руки на колени, словно заранее смирился со всем, что должно было произойти. Арсений сглотнул. — Хорошо. Сегодня я… не буду тратить время на подготовку. Надеюсь, ты сделал это сам, — мужчина на мгновение замялся, боясь переступить ту черту, которую уже казалось переступил. — Да. — Хорошо, — горячая ладонь легла на напряжённую грудь. И в тот же миг Арсений услышал первый, едва уловимый всхлип, такой тихий, что он будто пронзил его изнутри. Длинные пальцы медленно поднялись к шее, задерживаясь на ключицах чуть дольше, чем следовало. Потом он коснулся его лица и невзначай дотронулся до повязки. Ткань была полностью пропитана слезами, а едва заметные капельки стекали по щекам Антона. Он лежал у него в постели, лежал в его кровати, в которую он никогда не пускал незнакомцев и плакал. — Антон… — прошептал Арсений почти неслышно, коснувшись его лба своим. — Что ты с собой делаешь? — Я… не хотел, правда… — голос сорвался, превратившись в прерывистый шёпот. Его плечи мелко дрожали, пальцы вцепились в одеяло так, что побелели костяшки. — Я просто… не знал, куда идти. К кому идти… Мне некуда… — последние слова сорвались всхлипом, горьким и слишком взрослым для такого юного лица. — Котёночек… — сорвалось с его губ быстрее, чем он успел подумать. В следующий миг он прижал Антона к себе так крепко, будто боялся, что тот растворится у него в руках. Слёзы обожгли его шею и грудь, каждый всхлип отзывался в сердце тупой болью. Арсений гладил его по спине, уткнувшись носом в его волосы, и только шептал что-то неслышное, как заклинание, будто хотел этим шёпотом собрать его из осколков обратно. — Всё хорошо, здесь только я… — его голос дрожал, в уголках глаз блестели слёзы, и он сам едва не заплакал от абсурдности происходящего. Он обнимал парня, которого совсем недавно хотел проучить, показать ему… Ничего. В первую очередь он хотел проучить себя, отдалив этого парня. Хотел себя наказать за доверчивость и глупость, хотел сделать больно себе. Ему… Он бы не смог. Не смог бы причинить ему боль специально, не смог ударить или принудить к чему-то. Не мог, не хотел, даже не думал. Хотелось обнять, спрятать и больше никогда не отпускать. Хотелось вырвать из рук этой проклятой девушки, которая тянула из него все деньги и силы, хотелось защитить. — Дышать… тяжело, — хриплый, осипший голос прозвучал громче крика, разрезал тишину и заставил Арсения резко отстраниться. — Прости, — он осторожно разжал объятия и снял с него повязку. Заплаканные, покрасневшие глаза смотрели прямо в душу. И в них мелькнуло крошечное, хрупкое спокойствие, подарившее надежду. — Можете оплатить сейчас… потом всё… — едва слышно выдохнул Антон. — Хорошо, — Арсений быстро открыл приложение на телефоне и в несколько касаний перевёл деньги. Антон взял свой телефон, на секунду застыл, глядя на экран, и выдохнул дрожащим голосом: — Здесь… слишком много. — Хватит на две ночи со мной, — попытался улыбнуться мужчина, голос звучал тише, чем обычно. — Нужно будет отработать. — Три, — Антон неуверенно усмехнулся и, чуть опустив взгляд, добавил ещё тише: — за срочность. Арсений лёг напротив, не сводя глаз с его лица, освещённого мягким светом экрана. Пальцы парня быстро скользили по телефону, набирая что-то, а потом он отложил его в сторону и, будто впервые за долгое время, выдохнул чуть спокойнее. Слёзы подсохли, дыхание стало ровнее. — Простите меня за всё… — прошептал Антон и снова прижался к его груди. — Из-за меня… — Ничего не произошло из-за тебя, — мягко ответил Арсений, обнимая крепче. — Те люди… они гости моего друга. Мне ты не помешал. — Правда? — он вскинул на него взгляд, такой уязвимый и почти детский. — Значит, я могу… остаться? — Да. Всё равно я тебя сегодня никуда не отпущу. — Спасибо… за всё спасибо, — дрожащим голосом прошептал Антон и сильнее прижался к мужчине. — Я бы… не справился без тебя. — Тош… — Арсений осторожно провёл ладонью по его волосам, словно стараясь пригладить тревогу. — Что случилось? — Ничего, — голос предательски дрогнул, выдавая больше, чем он хотел. — Хорошо, но если что-то случится, ты мне обязательно расскажешь. — Да, — почти беззвучно выдохнул Антон, крепче сжимая руки за его спиной, боясь отпустить даже на миг.

***

— Почему ты меня не разбудил? — сонный, немного хриплый голос Антона прозвучал из коридора, и Арсений невольно улыбнулся. Конечно не разбудил. Да и как он мог это сделать, если всю ночь парень ворочался в его руках, то прижимаясь, то снова отворачиваясь, пока не уснул ближе к рассвету? Как он мог потревожить сон своего котёночка, который так отчаянно тянулся к нему и находил покой только в его объятиях? — Ты очень сладко спал, — с теплом в голосе ответил он. — Нужно было разбудить, — пробормотал Антон, садясь за стол. На его лице ещё держалась лёгкая сонная мягкость. — Очень вкусно пахнет… это блинчики? — Да, для тебя, — невероятно мягко и сладко прошептал мужчина, выдыхая слова прямо в губы парня. Одно короткое прикосновение — и он накрыл их нежным, почти невесомым поцелуем. — Позавтракаешь, потом пойдёшь. — Да… спасибо, — едва слышно отозвался Антон, как бы невзначай скользнув ладонью по спине Арсения. — Большое спасибо. — И тебе, конфетка, — губы мужчины тронула нежная улыбка, и он прошептал ещё тише: — Большое спасибо. Он целовал его медленно, осторожно, будто боялся спугнуть этот утренний покой, и лишь на мгновения отстранялся, чтобы перевернуть блинчик, прежде чем вернуться в его тёплые объятия снова. — Стой… там телефон… звонит, — сорванный, чуть охрипший голос Антона прозвучал почти виновато. Он мягко высвободился из объятий мужчины, и быстро отошел в сторону. — Я сейчас. — Иди, но потом — завтрак, — Арсений поймал его за подбородок, коснулся губ и отпустил. — Обязательно, — не сдержав лёгкой улыбки, ответил Антон и скрылся в комнате. Арсений проводил его взглядом, убрал сковороду с плиты и, почти не раздумывая, пошёл следом. — Да, со мной все хорошо, — спокойный, невероятно мягкий голос Антона казался слишком чужим. — Да, я почти закончил работу. Да, поеду к тебе сразу, когда выйду. Хорошо, и я тебя очень люблю. Конечно люблю, Маш. Только не начинай снова, знаешь ведь, что у меня нет никого кроме тебя, потому не говори так. Да, всегда буду рядом. Даже если не хочешь, буду рядом. Все, я закончу и приеду, куплю тебе все, что захочешь. И я тебя. Арсений отшатнулся. Сердце рухнуло вниз, ноги налились свинцом. Он бесшумно отступил от двери и, едва удержавшись, чтобы не стукнуть о косяк, вернулся на кухню. Через несколько минут Антон вошёл, как ни в чём не бывало, и крепко прижался к нему со спины. Объятие было таким сильным, что на мгновение перехватило дыхание. — Антон… — Спасибо, что ты есть, — горячее дыхание коснулось его уха. — Ты самый прекрасный человек из всех, кого я встречал. — Садись за стол, будем завтракать, — ровным голосом произнёс Арсений, пытаясь погасить дрожь в груди. — Ещё минуту… — Антон вцепился сильнее, будто боялся, что, отпустив, потеряет навсегда. — Всего одну минуту…

***

*настоящее время

— Ты сегодня так неожиданно приехал, — с лёгкой усмешкой заметил Макс, наливая в бокалы коньяк. — Что-то случилось? — Нужно было развеяться, — тихо, почти устало ответил Арсений, откинувшись на спинку кресла. — Отвлечься хоть немного. — Неужели опять влюбился в какого-то гада? — в голосе прозвучала насмешка, но глаза цепко следили за его реакцией. — Или на этот раз всё ещё хуже? — Ещё хуже, — после короткой паузы признался Арсений. Его голос звучал так спокойно, что это спокойствие резало острее крика. — Этого так просто не забудешь. — Да ладно? — брови собеседника взлетели вверх. — И что он сделал такого, что покорил твоё сердечко? Играл в недотрогу? Или свёл тебя с ума своей сексуальностью? — Нет, наоборот, — Арсений отвёл взгляд и на секунду замер, будто подбирая слова. — Всё было в точности наоборот. — Теряешь хватку, — мужчина насмешливо усмехнулся. — Раньше все парни за тобой бегали, пытались добиться твоего внимания, а ты… — А я повёлся на самого лучшего, — неожиданно ровным голосом сказал Арсений. — Влюбился, как школьник. Всё для него делал, а он… — А что он? — Максим прищурился. — Бросил тебя ради парня помоложе? Или побогаче? — Изменил, — коротко бросил мужчина. — Тебе? — удивление прозвучало слишком громко, словно он услышал нечто невероятное. — Кого же он там встретил, если такому, как ты, решил изменять? — Нет, Макс, он со мной изменял, — Арсений поднял на него усталый взгляд, в котором не осталось ни злости, ни боли — только пустота. — Тоже мне проблема, — фыркнул тот, беззлобно махнув рукой. — Я бы с тобой тоже изменял. — Макс… — Да ладно тебе. Может, в тебя он влюбился, а там… всё не так однозначно. Привычка или ещё что-то. Деньги… — Нет, как раз наоборот, — отстранённо произнёс Арсений, сжимая в руках стакан так, что побелели пальцы. — Там всё по любви, а я… просто источник денег. — Тогда не парься, — он пожал плечами. — Будет за тобой бегать, пока ты будешь ему платить. От таких денег не отказываются так просто. Макс ненадолго замолчал, с интересом скользнул взглядом по лицу Арсения, а потом, будто между делом, добавил: — Кстати, касательно денег. Раз ты у нас занимаешься волонтёрством, не хочешь помочь и мне? — Тебе? — Арсений медленно приподнял бровь. В голосе не прозвучало ни любопытства, ни раздражения, но взгляд уже стал жёстче, будто он заранее просчитывал, чем закончится этот разговор. — Не совсем мне, — протянул Макс, делая несколько глотков. — У малого в группе пацан есть, у него сестра болеет чем-то серьезным. Он никому не рассказал, сам деньги собирал и нянчился с ней. Вот я и думаю… — Если нужна помощь, говори. Он ведь совсем ребёнок ещё. А родители? — Сироты они, — голос Макса дрогнул, хотя он пытался говорить спокойно. — Отец спился, мать давно умерла. Тащит их Антоша на себе. — Антоша? — Арсений резко выпрямился, вскинул голову и уставился прямо на него. — Ты сейчас про кого? — Да высокий такой. Ты не помнишь? Должен был видеть пару раз, он даже тебя выше. — Глаза зелёные… и весь такой… немного неловкий, — сглотнув ком в горле, выдавил Арсений. — На приветственной вечеринке ещё был три месяца назад? — Во-во! Сильный пацан, хоть и выглядит наивным. Месяцами тянул всё сам. Жаль его. — Очень жаль, — слишком поспешно отозвался Арсений. Он пытался удержать лицо, спрятать волнение, но вышло плохо. Пальцы предательски дрожали, и он сжал их в кулаки. — Найди мне реквизиты для его сестры. Я помогу. Но сейчас… домой поеду. — Уже? — Макс удивлённо приподнял бровь. — Только приехал. Давай посидим, мальчиков посмотрим, девочек. Ты давно не отдыхал в нормальной компании. Или, может… — Нет, — холодно оборвал Арсений, резко поднимаясь с кресла. — Просто времени нет на всё это. — Ладно, — с усмешкой протянул мужчина, откинувшись на спинку. — Как узнаю, утром всё скину. — Спасибо. Дорога домой пролетела в тумане. Он не помнил, как закрыл дверь квартиры, не чувствовал, как скинул пальто в прихожей Всё внутри горело и клокотало: злость, боль, тревога — всё смешалось. Только одно держало его на плаву — мысль о том, что за дверью его спальни ждёт он. Когда Арсений тихо вошёл в комнату, Антон уже спал, свернувшись калачиком на краю кровати. На его лице всё ещё виднелась усталость, под глазами — лёгкая синь, но дыхание было ровным, спокойным. Мужчина осторожно опустился рядом, стараясь не разбудить. На секунду замер, просто глядя на него — на светлые волосы, чуть растрепавшиеся на подушке, на губы, расслабленные во сне. Слишком много вопросов, слишком много боли… но всё это он отложил на завтра. Он протянул руку и, почти не дыша, коснулся тёплого плеча, медленно притянув к себе. Антон вздохнул, пошевелился и, даже не просыпаясь, доверчиво прижался ближе, уткнувшись носом в его грудь, словно и во сне искал защиты и тепла. Арсений закрыл глаза и впервые за весь день позволил себе выдохнуть. Мир рушился где-то снаружи, шумел, требовал решений, но здесь, в этой комнате, в его руках, всё было тихо, спокойно и до невозможности правильно. Он уснул почти мгновенно, сжимая в объятиях того, ради кого готов был забыть обо всём.

***

— Ты так неожиданно позвонил, — радостно выпалил Антон, стягивая с себя куртку. — Всё ведь в порядке, да? Я так спешил, что даже домой не заехал… Сначала душ, потом… — он торопливо сбивался на полуслове и, не дождавшись ответа, потянулся к Арсению за поцелуем. Но мужчина резко сделал шаг назад, почти болезненно отстраняясь. — Мы не будем сегодня спать, — холодно, без единой эмоции произнёс он, направляясь в сторону кухни. — Нужно поговорить. — Хорошо… Что-то случилось? — Антон растерянно моргнул и, словно боясь потерять контакт, обнял его со спины, цепко, с отчаянной нежностью. Шаги сбились, он старался выровняться под его дыхание. — Ты какой-то… странный. У тебя всё хорошо? — Антон, — голос прозвучал глухо, словно из-под льда. Арсений медленно убрал его руки со своего тела — так осторожно, будто боялся ненароком ранить или сделать больно. — Мы больше не можем встречаться. — Что? — Антон будто споткнулся на ровном месте. Его взгляд метнулся к нему, глаза расширились, дыхание сбилось. — Почему? Ты… ты нашёл кого-то нового? Да? Я больше тебе не нужен? — Тош, я знаю всё, — его голос был тихим, почти ровным, но каждое слово резало самого Арсения изнутри. Он чувствовал, как гнев и отчаяние в груди рвут его на части, но виду не подал. — Я знаю, зачем тебе были нужны деньги. Знаю про сестру. Антон побледнел, губы сжались в тонкую линию, и лишь короткое, нервное дыхание выдавало его состояние. — Откуда? — сорвалось хрипло. — И разве это что-то меняет? — он почти выкрикнул и тут же споткнулся о собственное дыхание. — Я ведь делал всё, что ты хотел. Всё! Прибегал по первому звонку, выполнял любые твои… Готов был на всё ради тебя… — он всхлипнул, прикрыл глаза и тише добавил: — Этого мало? Даже этого мало, чтобы меня… оставить? — Тош, прошу… — Арсений сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Каждое слово давалось с трудом, будто он отрывал от себя куски. — Мне тяжело говорить об этом, ведь я… — Можешь меня оставить, — дрожащим голосом перебил Антон, прижимаясь лицом к его напряжённой спине. — Ты ведь можешь. Я знаю. — Ты не уличный котёнок, чтобы я тебя «оставлял», — Арсений попытался улыбнуться, но получилось горько и криво. Он медленно повернулся к парню, и тот, не выдержав, сразу уткнулся лицом ему в грудь, вцепившись так, словно боялся, что его оттолкнут в следующий миг. — Но ты ведь сам говорил, что я твой котёночек… — заикаясь, едва дыша, прошептал Антон, и слёзы крупными каплями сорвались вниз, скатываясь по его щекам. — Разве это не так?.. Ты говорил… столько всего говорил… — его голос сорвался на протяжный, безнадёжный всхлип. Тело дрогнуло, будто подкосились ноги, и, не выдержав, он медленно опустился на колени. — Я всё сделаю… всё, что угодно, — он вцепился в него, обхватил руками его ноги, прижимаясь лицом к коленям, захлёбываясь собственными слезами. — Только не бросай меня… прошу… Разве ты ничего не почувствовал за это время? Или… Я для тебя ничего не значу? Один из тех… — Нет, — тихо, но твёрдо сказал Арсений, и сам опустился на колени, осторожно прижимая его к груди. — Нет, Тоша. Ты всегда был особенным. С самого начала. Именно поэтому я и хочу, чтобы ты был в порядке. Чтобы был… счастлив. — Но я счастлив… здесь. С тобой. — Со мной ты был ради денег, потому… — Потому теперь я шлюха? — резко выпалил он, вскинув взгляд. В зелёных глазах дрожала боль, и каждое слово будто рвалось сквозь крик. — Но я только твоя шлюха! — его голос сорвался, и слёзы потекли ещё сильнее. — Я не спал с другими, слышишь?! Никогда, ни с кем! — Тош, подожди… — Арсений осторожно взял его лицо в ладони, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты не шлюха. И никогда для меня не был шлюхой. Я платил тебе, как своему партнеру. Это обычное дело, понимаешь? Это не делает тебя плохим, пожалуйста. — Тогда почему? — в отчаянии выдохнул Антон, прижимаясь к его рукам, словно к единственной опоре. — Почему прогоняешь меня? — Потому что ты заслуживаешь большего, — Арсений осторожно подхватил его, усадил к себе на бедра, обнял крепко, всем телом, будто хотел спрятать от всего мира. Его губы коснулись влажной кожи, дыхание дрогнуло. — Тебе нужна нормальная работа, друзья и отдых, а не закрытая комната, наручники и плётки. — Но мне нравилось! — сорвался Антон, его голос дрожал, но в нём звучала отчаянная искренность. — Всё нравилось! И ты, и твоя комната, и то, что мы делали… Всё! — Котёночек… — голос Арсения дрогнул, сорвался, и он сам еле сдержал слёзы. — Ты сейчас не понимаешь… Ты не представляешь, куда попал из-за меня. Что я сделал с тобой. И именно поэтому… — Пожалуйста! — отчаянно перебил его Антон, хватаясь за рубашку, будто боялся, что стоит отпустить — и тот исчезнет. — Разве мы не можем… хотя бы попробовать? Разве всё это… Арсений молчал, прижимая его крепче, чем позволял себе обычно, и слушал, как сбивчиво дышит его котёнок на груди, упрямо отказываясь отпускать. — Не можем… — слишком тихо, слишком тяжело. Мужчина медленно провёл рукой по его спине, стараясь загладить каждую дрожь, будто прощался, будто заранее отпускал. — Не можем. Но я помогу тебе. Найду работу. Устрою всё, чтобы ты встал на ноги. Я не оставлю тебя без поддержки. — А ты? — его голос дрогнул, словно ломался прямо на словах. — А ты… исчезнешь из моей жизни навсегда? Арсений замер. Ему хотелось сказать «да», но в груди что-то разрывалось, ломало изнутри. Он выдохнул, почти беззвучно: — Тоша… Ты ведь понимаешь… я не смогу. Даже если захочу. Не смогу исчезнуть. — Прости… — Антон вскинул голову, глаза красные, мокрые, и в них жила такая беспомощность, что у Арсения сжалось сердце. — Но хотя бы сегодня можно? Хотя бы сегодня… Мужчина закрыл глаза и прижал его ещё крепче, обжигая губами висок. — Да… — выдохнул он, и голос предательски дрогнул. — Сегодня всё, что захочешь. Всё. И он понял, что врёт сам себе. Что не сможет отпустить, но должен. Что, скорее всего, завтра всё повторится. Но сегодня — он позволил себе утонуть в этих руках, в этих глазах, в этом отчаянии, которое так страшно походило на любовь.

Навіть коли кричу

Навіть коли ти плачеш

Гавкіт стоїть собачий

Посеред розпачу

Навіть коли болить

Терпіти сил немає

Ти мене обіймаєш

І я без крил лечу

***

*через неделю

Арсений сонно потянулся, нехотя приоткрыв глаза. В комнате было слишком светло и прохладно: тёмные шторы распахнуты, а с приоткрытого балкона тянуло холодным утренним ветром. Мужчина нахмурился, пытаясь вспомнить вчерашний вечер, собрать в кучу обрывки воспоминаний. Но мысль прервало знакомое движение — светлая макушка зашевелилась у него на груди, а холодные ладони судорожно сжались на его плечах. — Тош… — голос Арсения дрогнул. Он попытался прочистить горло, но вышел лишь сдавленный кашель. — Ты… что здесь делаешь? Антон не ответил. Лишь сильнее прижался к его груди, будто пытаясь спрятаться от всего мира и согреться. — Как ты сюда попал? — Арсений нахмурился ещё сильнее, натянув на парня одеяло почти до самого подбородка. — Почему ты здесь? — Сам позвал, — глухой, недовольный голос прозвучал слишком бодро, будто в упрёк. — Я не уйду без завтрака. Ты же сам говорил. — Да, хорошо, — мужчина выдохнул, стараясь осторожно отодвинуть его от себя, но Антон вцепился ещё крепче, словно в спасательный круг. — Я приготовлю… А ты пока поспи ещё. — Не уходи, — сорвалось с его губ тихо, почти шёпотом. — Прошу тебя, не оставляй меня больше. — Антон… — Не Антон. Маленький мой, конфетка, котёночек, — его голос дрогнул. — Но не Антон. Арсений зажмурился и, не выдержав, прижал его ближе, коснувшись губами растрепанных волос. — Прости, котёночек… Но зачем? Зачем всё это? — выдохнул он едва слышно. — Ты сам позвал, — Антон поднял на него глаза, в которых смешались боль и обида. — Умолял не уходить. А теперь прогоняешь. Если я тебе не нужен… почему вчера позвонил? Арсений опустил взгляд, пальцы судорожно сжались на ткани одеяла. — Я был пьян… — прозвучало слишком глухо, слишком виновато. — Я знаю, но разве это что-то меняет? Я тебе только пьяному нужен? — Антон выпалил это на одном дыхании, а потом резко отстранился, словно обжёгшись собственными словами. — Я нужен тебе только пьяному… А так… Тебе плевать. Я не понял сразу, прости. Я уйду. По щекам покатились слёзы — быстрые, беспорядочные, слишком настоящие. И в них отражалось всё: обида, отчаяние, бессилие. Арсений не выдержал — рванулся за ним, обхватил, вцепился, прижимая к себе так крепко, что Антон не смог вырваться. И тогда он сорвался окончательно — в открытую истерику, громкую, беззащитную, ту самую, от которой сердце рвётся в клочья. Он плакал так, что слова тонули в рыданиях, и Арсений не находил в себе сил отпустить. Каждое всхлипывание будто ломало его изнутри, сжимало грудь так, что невозможно было дышать. Он гладил Антона по спине, шептал бессвязные, тёплые слова, надеясь хоть как-то удержать его на краю этой боли. — Прости, Тош… пожалуйста… Котёночек, — его собственный голос дрожал, предательские слёзы катились по щекам. Он пытался оставаться сильным, но видел, как в его руках рушился человек, который был для него самым дорогим. — Почему? — едва слышно прошептал Антон, губы дрожали, дыхание сбивалось. Он вдруг резко отстранился и посмотрел Арсению прямо в глаза. — Почему ты не удалил мой номер? Зачем снова… зачем позвонил?! — Потому что… — мужчина сглотнул, отчаянно пытаясь найти слова. — Я не знаю, маленький мой. Не знаю, — он снова притянул его к себе и прошептал, почти неслышно: — Я бы не смог удалить твой номер. Не смог бы выбросить то, что связано с тобой. — Нет. Я хотел как лучше для тебя. Понимаешь? — Не понимаю! — Антон судорожно сжал его, будто от этого зависела жизнь. — Как лучше — это без тебя? — Да! Как лучше — это нормальная жизнь. Без денег за секс, без наручников и плёток, без чужих игр, в которые я тебя втянул. Жизнь без принуждения, без боли, без… меня. Антон замер, его руки вдруг безвольно опустились вниз. В глазах вспыхнуло столько всего, что Арсению стало страшно от одного взгляда. — Значит, всё это время… я был для тебя игрушкой? — это не вопрос. Это приговор. — Тош… — он хотел возразить, но слова застряли в горле. — Я ведь продавал себя за деньги, — голос Антона дрогнул, ломаясь на каждом слове. В нём звучало всё сразу — горечь, бессилие, стыд и то самое отчаяние, которое он пытался скрыть слишком долго. — Что может быть хуже этого? Арсений резко вдохнул, словно его ударили в грудь. Несколько секунд он молчал, сжимая зубы, а потом сорвался: — Покупать! Платить тебе за секс, лишь бы побыть рядом ещё немного, — его голос сорвался на крик. — Арс… — Прости! — его голос дрогнул и снова сорвался. — Я не… Я даже не могу сказать, что не хотел! Хотел, очень хотел, понимаешь?! — он резко отстранился, схватил Антона за плечи, почти встряхивая. — С первой встречи я сходил по тебе с ума. Мечтал, ждал, хотел тебя. Всего тебя. А ты… ты так легко согласился. Слишком быстро. И я… — Решил, что я… — Антон тоже крикнул в ответ, но его слова утонули в горячей ладони, прижатой к губам. — Даже не думай это говорить! — прохрипел Арсений, наклоняясь ближе, так что дыхание обожгло кожу. — Я решил, что ты такой же, как и я. Что все эти игры… что они нравятся тебе. Что тебе смогу понравиться я. А деньги… Какая, к чёрту, разница?! Я ведь могу дать любимому человеку всё. Но ты… — он сорвался на горький выдох. — Я не знал. Даже не подумал, что ты приходишь ко мне ради сестры, ради её реабилитации. Понимаешь, я бы помог! Мы бы нашли деньги и так, но я бы никогда не покупал тебя… так. Прости. Мне очень жаль. Знаю, что слова ничего не изменят, но я бы не стал… — Спать со мной? — Антон резко оттолкнул его руку, глаза вспыхнули болью. — Я знал, на что иду! И я был счастлив, что ты согласился! Я готов был терпеть всё, что угодно. Но я не знал, как терпеть твою заботу. Твою поддержку. Всё это… — голос его сорвался, превратился в тихий всхлип. — Ты относился ко мне так хорошо, как никто никогда не относился. Так хорошо, что я впервые поверил, что я нормальный! Что со мной можно просто говорить, как с человеком, а не как с мусором! Он всхлипнул снова, уже громче, и слова хлынули, как лавина: — Но стоило тебе узнать правду — ты меня выбросил! Неприятно, да? Спать с уличным пацаном, который перебивался по углам? Неприятно, что я надевал чужую одежду, лишь бы казаться хоть немного… нормальным рядом с тобой? Неприятно, что я обманул тебя? — он резко наклонился ближе, прошептал прямо в губы: — Да, я использовал тебя как кошелёк. Вцепился, как в спасательный круг, и не отпустил бы даже под угрозой смерти. Молчание повисло тяжёлое, гробовое. Только дыхание — сбивчивое, резкое, обжигающее. Арсений не отстранился. Наоборот, медленно, слишком осторожно провёл ладонью по его щеке, смахивая соль слёз. Его голос прозвучал неожиданно тихо, почти беззащитно: — Приятно… всё, что я пережил благодаря тебе, было приятно, — неожиданно спокойно сказал мужчина, но в этом спокойствии слышалось надломленное отчаяние. — Всё это время ты думал, что я злюсь из-за обмана? — Не говори так, будто я ошибся! — Антон резко отшатнулся, в его голосе дрогнула паника. — Ты выбросил меня, когда узнал правду! Я тебе не… Я ведь никогда не был тебе нужен? Неужели я тебе хоть чуточку не нравился? Ты не боялся, что я действительно уйду? Ты прогонял меня и даже… — Чуть от боли не умер, когда понял, что потерял тебя, — Арсений выдохнул это слишком тихо, слишком искренне, и Антон обмяк прямо в его руках, пряча взгляд, будто стыдясь собственных эмоций. — Я не злился на тебя, не ругался. Всё, что произошло — моя вина. И наказать я хотел только себя. — Меня! — сорвалось у Антона, губы дрожали, слёзы катились, срывая дыхание. — Ты наказал меня! Твоя жизнь не изменилась, а я… Я потерял её смысл. — Не говори так, котёночек, — Арсений резко прижал его к себе, вцепился так, будто боялся отпустить. — Я влюбился. Сильно. И, чёрт возьми, люблю. За эти дни я понял: больше всего на свете я боюсь причинить тебе боль и потерять тебя. — Но ты сделал. И потерял, — голос Антона сорвался в шёпот, но от этого стало только больнее. — Я хотел дать тебе свободу… показать, что ты не должен мне ничего, что ты не обязан снова терпеть или заставлять себя… — Я никогда не заставлял себя рядом с тобой, — всхлипнул Антон. — Ты сводил меня с ума сам. — Прости… — его голос дрогнул, сломался. Арсений почти умолял, сжимая плечи Антона так, будто держал собственную жизнь. — Если ты ещё можешь… прости меня. Давай попробуем ещё раз. С самого начала. Без игр. Без лжи. Без боли. Давай… — Нет, — Антон покачал головой, слёзы стекали по его щекам, но в глазах впервые появилась решимость. — Я не могу с самого начала. У меня уже есть любимый человек. И я не собираюсь начинать что-то новое. Арсений побледнел, сердце в груди рухнуло вниз. — Кто…? — сорвался почти без голоса. — Ты. Я влюбился в тебя… Влюбился очень быстро. — Я влюбился быстрее, — не сдержав неуверенной улыбки, прошептал мужчина, проведя кончиками пальцев по влажной щеке парня. — Когда отсасывал мне в машине и хвалил мою красивую попу? — сквозь слёзы, но с мягкой, почти застенчивой улыбкой прошептал Антон. — Эй! — Арсений коротко рассмеялся, уткнувшись носом в его волосы, и крепче прижал к себе. — Ты не говорил о таком! Но фигура у тебя и вправду идеальная. — Для тебя, — тут же поправил Антон, смутившись, и опустил глаза. — Только для меня, — подтвердил Арсений серьёзно, наклонившись ближе и мягко коснувшись его губ своими.

***

— А вы, значит, тот самый «да нет у меня никого, Маш, просто погода хорошая, потому я такой счастливый», — с мягкой, но колкой улыбкой протянула девушка, внимательно изучая мужчину, который в ту же секунду будто потерял весь свой уверенный вид. — Маш… — Антон неуверенно коснулся её руки, словно умоляя остановиться. — Пожалуйста. — Прости, Тошик, — её улыбка стала теплее, но в голосе звучала стальная уверенность. — Но ты весь светился от счастья. Значит это было благодаря ему. — Получается так, — Арсений чуть заметно улыбнулся и галантно открыл перед девушкой дверь машины. — Я покажу вам квартиру, в которой вы теперь будете жить. — А со старой… что случилось? — Нас выселили ещё пару месяцев назад… — голос Антона дрогнул, он опустил глаза. — Тош… — Я не мог рассказать, прости, — Антон натянуто улыбнулся и поспешно сел на переднее сиденье. — Но уже всё хорошо, слышишь? Всё хорошо. — Да, но… где ты жил всё это время? — её голос дрогнул, и она сразу заметила, как напрягся мужчина рядом. Арсений, молча, сел в машину следом за Антоном и, не оборачиваясь, плавно тронулся с места. — Маш, всё в порядке, — Антон неловко рассмеялся, будто стараясь разрядить тишину. Он бросил короткий взгляд на сестру через плечо и, чуть потупившись, добавил: — Разве это так важно? — Ты жил у Арсения, да? — осторожно спросила она и тут же добавила мягко, с благодарностью: — Он за тобой присматривал? Спасибо вам, правда… — Нет, — Арсений резко перебил её и виновато выдохнул, будто оправдывался в первую очередь перед собой. — Я не знал ничего. Потому Антон жил не у меня. Если бы он рассказал сразу… я бы не отказал ему. — Правда? — удивление в голосе Антона прозвучало слишком искренне. Он осёкся и замолчал, поджав губы, но не удержался: — Да, конечно… Арсений очень хороший. Он мне помог, очень сильно. И тебе теперь тоже. — И квартиру нам помог снять, и из больницы встретил, — с теплом добавила Маша, благодарно посмотрев на мужчину. — Большое вам спасибо, в любом случае. — Я… рад был помочь. Дорога до дома заняла меньше часа. Арсений всю дорогу молчал, изредка поглядывая на Антона, который и уснул в первые три минуты. Когда они заехали в тот самый частный ЖК, девушка удивленно осмотрелась и тихо вздохнула. Она ожидала чего угодно, но явно не этого. — Мы приехали, — спокойно сказал Арсений, быстро отстегнув ремень. Он вышел и придержал дверь для девушки. — Давайте, я провожу вас и отнесу вещи. Антон пусть поспит ещё немного, он слишком переживал за вас. — Хорошо… — Мария вышла из машины, поправляя волосы, и вдруг неуверенно коснулась его плеча. — Надеюсь, мы не доставили вам проблем. И Антон… Если что-то было, простите. Он немного замкнутый, но очень добрый. Уверена, он бы не обидел вас, но мог сделать это случайно… — Нет, всё в порядке, — Арсений мягко коснулся её руки, слегка сжимая пальцы. — Не нужно благодарностей и лишних слов. Мы уже всё уладили, а теперь… Прошу, просто поправляйтесь. — Спасибо… — Мария выдохнула почти шёпотом, словно боялась расплакаться. — Я постараюсь. Сразу найду работу, чтобы помогать Антону. Он ведь… столько всего натерпелся из-за меня. — Мария, — Арсений осторожно стёр с её щеки дрожащую слезинку. — Антон вас очень сильно любит, потому будьте в порядке. Берегите себя. Сейчас… Всё уже в порядке. — Но ведь было хуже, да? — её голос дрогнул. — Он столько раз уходил от меня в слезах… но возвращался с такой яркой улыбкой, что казалось — мы справимся. Это были вы. Теперь я уверена. От него пахло вашим парфюмом, — она едва заметно улыбнулась и добавила тише: — Только не обижайте его. Он впервые… такой счастливый. — И не собирался, — почти шёпотом ответил Арсений и неловко притянул девушку в короткие, осторожные объятия. — Думаю, Антон не захочет видеть ваши слёзы. Потому… — Да-да, — она поспешно вытерла глаза, чуть рассмеялась и похлопала его по плечу, словно оправдываясь за свою слабость. — Вы правы. Не хочу потом слушать его лекции. — Пойдёмте, нам на пятый этаж, — Арсений подхватил сумки и направился к лифту. — Я покажу вам всё первой. — Спасибо! — Маша звонко рассмеялась и почти побежала за ним. — Кажется, теперь у нас действительно начинается новая жизнь. Она придержала входную дверь, а потом юркнула следом. Даже здесь, в подъезде, дом казался дорогим и роскошным: высокий потолок, чистые стены, мягкий свет, различные украшения и декор — всё отдавало тишиной, уютом и достатком. Когда они поднялись на нужный этаж, Мария замерла, удивлённо оглядываясь. Всего три квартиры на площадке — тихо, просторно, почти по-домашнему. Она осторожно взяла ключи из руки Арсения, вставила в замок и толкнула дверь, снова пропуская его первым. — Какая она красивая! — восторженно воскликнула она, едва переступив порог. — И светлая! И такая большая! — она рассматривала каждую деталь, не скрывая улыбки. — Очень красиво! Тошику точно понравится. Хоть больше не будет биться головой о низкие потолки. Антон уже видел? — Нет, для него тоже сюрприз, — Арсений заглянул в одну из комнат и позвал чуть громче: — Это ваша. Основные вещи уже здесь. — Моя? Спасибо, но какие… — девушка осторожно заглянула в комнату и замерла. На полу и на кровати стояли десятки коробок, аккуратно разложенные пакеты, коробочки с лентами. Казалось, там было всё: новая обувь и одежда, косметика, книги, украшения, даже мелочи — милые безделушки и маленькие подарки. — Большую часть выбирал Антон, остальное подготовила моя помощница, — спокойно объяснил Арсений. — Здесь должно быть всё, что может понадобиться юной леди. — Для меня? — Маша замерла, глаза её расширились, дыхание сбилось. — Это всё… моё? — Теперь да, — мягко ответил он. — А если чего-то не хватит — докупим. Скажете, я отвезу. Проблем не будет. — Да… Ещё раз огромное спасибо. — Хватило и предыдущего «маленького спасибо», — усмехнулся Арсений, пытаясь разрядить обстановку. — Нет… — вдруг звонко рассмеялась девушка, так легко, искренне, открыто, что Арсений невольно задержал на ней взгляд. Смех прозвенел чисто и свободно, как будто в нём не осталось ни капли недавних тяжёлых лет. Она была такой радостной, такой живой… и до боли похожей на Антона. Они словно отражали друг друга: одинаковые глаза, одна и та же заразительная улыбка, только выражали они её по-разному. У неё — ярко и без остатка, у Антона — всегда чуть сдержанно, будто украдкой. Но в этот момент Арсений поймал себя на мысли, что когда-нибудь и Антон тоже сможет… сможет открыть всё, что прячет за колючками, и довериться настолько, чтобы показать себя настоящего. — Я схожу за Антоном, — тихо сказал он, прочистив горло, будто сбрасывая лишние мысли. И через несколько секунд его уже не было в квартире. Маша лишь смущённо улыбнулась ему вслед и подошла ближе к окну. За стеклом открывался вид на тихий внутренний двор: аккуратные дорожки, детская площадка, несколько десятков машин на парковке. Но взгляд девушки сразу нашёл главное. Там, внизу, у подъезда, стоял Арсений. В его руках сонный Антон, растрёпанный, почти без сил, едва державшийся между явью и сном, но такой доверчивый. Он прижимался к нему с той детской простотой, с которой ищут защиты только у самого родного, единственного. И Арсений обнимал его так же бережно, словно хранил не тело, а дыхание, которое можно спугнуть одним неосторожным движением. И в этом мгновении было всё: забота, тихая поддержка, безмолвная любовь. Мария смотрела на них и улыбалась сквозь лёгкую влагу в глазах. Она видела, что брат счастлив. Видела, как на его лице отражается то самое чувство, о котором он даже сам, может быть, ещё боялся признаться вслух. Её сердце сжалось от радости. — Получается это действительно, квартира с видом на счастье…