Музыка

Тяжесть мехового тулупа, накинутого на плечи, создавала приятное чувство защищенности, которое появляется при работе в команде. Когда точно знаешь, что кто-то прикроет спину. Ризли был особенно осторожен каждый раз, когда приходилось снимать его, но музыка Фонтейна того стоила. Он услышал знакомый плач музыкальных инструментов еще до того, как приблизился к ресторану. Протяжный и тоскливый вальс с усилиями ласточки, летящей против ветра, прорывался сквозь стену дождя. Непрекращающийся ливень размашисто хлестал по щекам острыми каплями, норовя вспороть кожу. Зонт гнулся в разные стороны под порывами ветра, совершенно не спасая. Мех его любимого тулупа намок, свалялся, и теперь мертвым грузом тянул вниз, как шерсть на промокшей до нитки псине. Такой, каким не место в великолепном Кур-де-Фонтейне, где у каждой шавки своя одежда, парикмахер и шеф-повар. Чарующая музыка струилась сквозь стены и зазывала к себе, и Ризли уже знал, что вечер будет прекрасным. Швейцар, что смотрел на него издалека с отвращением, присущим снобу, внезапно приосанился и развел плечи в разные стороны, едва заметил тяжелые сапоги и брякающие на поясе наручники. Сотрудник ресторана вежливо улыбнулся и потянулся к ручке двери, чтобы открыть перед ним дверь. — Мы уже было начали переживать, Ваша Светлость, — одетый с иголочки и улыбчивый, он слишком очевидно вцепился в дверь, так сильно, что его пальцы побелели. Ризли видел, как дрожат плечи продрогшего мужчины, что был вынужден ждать его снаружи в такую ужасно ледяную погоду и терпеть порывистый ветер с хлестким дождем. — Выступление месье Леруа совсем скоро начнется. — Спасибо, — Ризли складывает зонт, скидывает с плеч тулуп и в пару движений старается сбить со свалявшегося меха воду, но результата от этого никакого — холодная вода попадает на черный костюм швейцара, отчего тот из последних сил пытается не кривиться. Он проходит внутрь. Тепло окутывает его со всех сторон вместе с запахом первоклассной еды. Ризли старается задушить в себе желание наброситься на шведский стол, будто изголодавшееся животное, и избавиться от появившегося огня в глазах при виде великолепных блюд. Тот самый взгляд, как у любого нищего, который проходит мимо ресторанов с вкуснейшей едой, где гости никогда не оставляют тарелку пустой.  Тулуп приходится оставить в гардеробе, а зонт — в специальной подставке. Ему предлагают несколько белых полотенец — идеально сложенные, они истончают слабый аромат радужных роз, что высажены вокруг театра. Ризли никогда не сможет забыть запах этих цветов. Он вытирает волосы, прикладывает ткань к влажным местам на одежде и без малейшего сожаления вытирает верхнюю часть своих длинных сапог, стараясь, все же, не трогать небольшую грязную часть. В самом центре первого этажа расположились музыканты, у самых стен — столы с белыми скатертями и бесконечным количеством закусок, но Ризли это не совсем интересно. Он протискивается сквозь толпу дам в пышных нарядах, нарочно обтирается мокрыми плечами о накрахмаленную одежду чересчур высокомерных мужчин и кое-как добирается до лестницы, что ведет на верхний этаж. Вальс все еще кружился в воздухе, подобно хищной птице, что высматривает полевку в зарослях травы. Ризли упирается предплечьями в перила и опускает голову, чтобы иметь возможность всматриваться в напряженные лица музыкантов и развязные действия гостей этажом ниже. Он сюда совсем не вписывался. С растрепанными волосами, широкими шрамами и шипами на фоне роскошных платьев и костюмов, идеально собранных причесок и аккуратного макияжа. Ризли насмешливо улыбается, как родитель, чьи дети пытаются забраться в косметичку и стать похожим на кого-то другого, и не может подавить в себе скребущее чувство предвкушения, когда видит капитана Шеврез, что переоделась в официантку и опустила головной убор так низко, как могла. Благотворительный вечер мог обойтись и без него, но Ризли не мог позволить себе пропустить поимку такого человека, как месье Леруа. — Всегда было интересно, зачем вы носите наручники, дорогой герцог, — Ризли медленно поворачивает голову вправо. Каблуки Невиллета глухо цокают по каменному полу, когда он отстраняется от стены и неспешно приближается к нему. Судя по всему, он уже наблюдал за Ризли какое-то время, и было странно, что сам Ризли совсем не обратил на это внимания. Невиллет ставит бокал на перила и облокачивается о них поясницей. Ризли меняет свой оскал на хитрый прищур и озорную улыбку, как и каждый раз, когда сам Верховный судья удостаивает своим вниманием именно его. Второй этаж был не таким забитым, но здесь то и дело вращались более могущественные люди, чем те снобы внизу. Ризли успел заметить, что демуазель Спина-Ди-Росула расположилась на диване на балконе напротив, изящно перебирая меж пальцев солнечные очки. Госпожа Клоринда подле нее с серьезным лицом и каким-то странным пергаментом что-то отчаянно доказывала госпоже Фурине, которая с явным скептицизмом на лице уплетала десерт. Еще Ризли заметил горстку официантов с подносами, и в парочке из них он узнал новобранцев из Палаты Жардинаж. Недалеко от них располагались хозяин ресторана с молодыми помощницами, у ног которых разлеглись собаки в причудливой одежде и чепчиках. Несколько богатых людей с чистой репутацией, пара режиссеров и даже несколько писателей, чьи книги совсем недавно стали бестселлерами. Ризли хватает бокал у проходящей мимо официантки, но делает это не так изящно, как планировал — поднос на ее руке накреняется в сторону, и она с зажатым и звонким "ой" пытается вернуть равновесие. Ему почти стыдно перед девушкой. — Как знать, месье Невиллет. А вдруг придется срочно арестовать преступника? — Ризли приподнимает бокал в воздух, словно только что произнес тост, смотрит прямо в большие глаза юдекса и делает глоток. Хороший алкоголь приятно оседает на языке и совсем не вяжет, но Ризли все равно не нравится. — А зачем вы всегда носите трость, господин Верховный Судья? Невиллет опускает взгляд вниз, словно совсем забыл о ней. Металлическая ручка черной деревянной трости идеально ложилась в руку, а камень сбоку так красиво переливался на свету, что игривые голубые отблески скакали по их брюкам. Невиллет отводит трость чуть назад, и блики совсем пропадают, о чем Ризли сразу же немного жалеет. — Мне кажется, так я кажусь более статным. Людям это нравится, — он подбирает бокал и мягко крутит его против часовой стрелки, так аккуратно и изящно, что Ризли чувствует себя загипнотизированным. Невиллет держит его за тонкую ножку, прокручивая ее меж пальцев в черных перчатках, и внимательно следит за взглядом Ризли. Заинтересованным, пытливым, голодным, как у зверька на обочине, которого ты пытаешься позвать к себе в дом, чтобы накормить и обласкать. Ризли выпрямляется и смотрит на юдекса в ответ. Сначала, конечно, на дорогую белую рубашку с жабо и драгоценной брошью, затем — на изящную заколку и голубые ленты, вплетенные в волосы. Он знает, что некоторые мелюзины, будучи в полном восторге от его волос, все время пытаются заплести его, и в этот раз, похоже, одной из счастливиц удалось это сделать. Невиллет смотрит на него своими холодными ярко-голубыми глазами, похожими на воды Фонтейна, и Ризли на несколько долгих секунд совсем забывает, о чем они разговаривали только что. — Все еще думаете, что обязаны нравиться людям? — он склоняет голову набок, когда Невиллет вдруг отводит взгляд. Ризли отлично видит, как кончики его заостренных ушей вдруг становятся немного красными, и ему хочется счастливо засмеяться и кокетливо спросить, на всех ли он так реагирует, или этой чести удостаивается только Ризли. — Вон, смотрите, — он кивком указывает вниз, на первый этаж, и его собеседник, как по команде, разворачивается, — попробуйте помахать кому-нибудь, месье Невиллет. Мужчина чуть наклоняется вперед, и Ризли не может перестать рассматривать идеально ровную спину. Невиллет, кажется, не задумывался ни на секунду о своей осанке и поддерживал ее просто автоматически. Рубашка слегка натянулась в плечах, черный жилет с переливающимися темно-синими узорами привлек внимание, но Ризли старался смотреть только на профиль мужчины. Лицо Невиллета было таким же беспристрастным, но его взгляд был затянут поволокой надежды. Это было похоже на вечерний туман, который погружает улицы в свой бесконечный зеркальный лабиринт без входа и выхода. Невиллет опускает бокал, смотрит куда-то в зал и неуверенно поднимает руку, чтобы помахать кому-то внизу. На его лице расплывается мягкая, едва заметная издалека улыбка, и Ризли рад, что находится так близко, чтобы быть единственным, кто ее увидит. — Вы весьма наблюдательны, — Невиллет отстраняется от перил, забирает бокал с тростью и отходит на пару шагов. Ризли поворачивается спиной к перилам и наблюдает за тем, как мужчина останавливается у стены рядом лестницей, как отпивает в последний раз из своего бокала, повернув голову в сторону, и как бросает на него короткий взгляд через плечо, прежде чем, оставив чашу на столе, неспешно пойти дальше. Ризли какое-то время следит за ним. За его вальяжной походкой и выпрямленной спиной, за гордо поднятой головой, за покачиванием длинных заплетенных волос. Вслушивается в цоканье его каблуков, в стук трости, в звонкие перебранки пряжек на его одежде. А затем достигает его буквально в несколько неаккуратных шагов, широких и тяжелых, громких — совсем не чета аккуратной поступи юдекса. Невиллет вдруг лукаво улыбается и замедляет шаг, настолько, что они задерживаются на каждой ступеньке по полминуты. — Я никак не ожидал встретить вас на этом вечере, месье. Не знал, что у вас есть время на посещение таких мероприятий, — Ризли складывает руки в замок на пояснице. Это очень неудобно, и он никогда так не делал, но ему нравится, как натягивается рубашка на его груди и как ухо его собеседника автоматически дергается, заслышав это. Он напоминает самому себе павлина, который распушает перья, и это чувствуется так унизительно и так волнительно одновременно, что Ризли не может ничего с собой поделать. Невиллет, ненадолго засмотревшись на галстук на его груди, поднимает на него взгляд. — То же могу сказать и о вас. Одна моя помощница упомянула, что здесь будет благотворительный вечер. Сказала, что не ожидала увидеть вас в списке, — Невиллет снова отворачивается и смотрит вперед, так и не опуская голову. Ризли удивляется, как ему удается ни разу не запнуться. — Стало быть, вы здесь из-за меня, месье? — Ризли озорно улыбается, наслаждаясь мягким, слегка смущенным выражением лица мужчины напротив. Они останавливаются в коридоре между этажами, лестница сзади ведет на второй этаж, а та, что за углом — на первый. Невиллет поднимает свою трость выше, хватаясь правой рукой за нижнюю ее треть, и Ризли даже не успевает опомниться, как ручка этой великолепной трости упирается в его шею, прямо под подбородком. Улыбка Невиллета становится загадочной и томной, и Ризли все не может налюбоваться этим зрелищем. Похожее ощущение испытываешь в театре, когда фокусник, заканчивая подготовку и подогрев зала, вдруг претворяет в жизнь самую настоящую магию. — Как опрометчиво говорить об этом вслух, дорогой герцог, — Невиллет следит за выражением его лица, впитывает глубину его взгляда, и Ризли всего на мгновение вспоминает, что этот мужчина все еще учится понимать людские эмоции. Точно кошка, проверяющая границы в отношении человека. Мужчина всего на мгновение скашивает взгляд вниз, намекая на руки, которые все еще не подняты, но Ризли расценивает это совсем не так. Быстрым движением он хватает свисающий свободный браслет левой рукой. В тот момент, когда Невиллет, удивленный его резким приближением, ослабляет бдительность и опускает трость вниз, чтобы не сделать больно, Ризли цепляет наручник на запястье его правой руки.  Легкое удивление на его бледном лице сменяется сначала непониманием, затем — недовольством вперемешку с заинтересованностью. Судья на пробу дергает рукой. Цепь недовольно бренчит, толстая сталь надежно обхватывает запястье, скрытое рукавами. Ризли улыбается лукаво, совсем как ребенок, что урвал десерт перед обедом. — Вот для чего они, Ваша честь, — он оказывается совсем близко к лицу Невиллета, шепчет ему на ухо и слушает чуть ускорившееся дыхание. На самом деле, то, что наручникам нашлось применение кроме импровизированного кастета, да еще и такое приятное — весьма хорошо, и Ризли уже может придумать пару идей, для чего их можно использовать. Рука Невиллета, теперь прикованная к наручникам, повисшим на поясе, оказывается весьма близко к его паху, но Ризли знает, что мужчина делает это нарочно. Он медленно наступает, отгоняя Невиллета дальше к стене, пока тот не упирается лопатками, обтянутыми дорогой черной тканью, в позолоченные орнаменты. Ризли целует чужие губы, и сам Верховный судья, обычно скупой на эмоции, внезапно тяжело выдыхает через нос. Невиллет напряжен и несдержан, неукротим, как ливень, беснующийся снаружи, как шторм, что топит корабли огромными волнами до самых небес. Его свободная левая рука то зарывается во влажные волосы, сжимая их на затылке, то перебирает в пальцах ленты на шее и тянет за галстук, желая содрать его, то забирается под рубашку. — И часто вы используете их для этого, Ваша Светлость? — Невиллет слегка задыхается, когда шепчет ему на ухо, стоит Ризли только отстраниться и припасть губами к нижней челюсти. За все то время, что они провели вместе, перекидываясь вот такими разговорами, которые всегда ведут к одному и тому же, Невиллет ни разу не задал вопроса, не имеющего смысла. Ризли не было нужды понимать это, поскольку сущность судьи была предельно понятна. Он никогда не будет интересоваться чем-то просто так. Ему льстило, что Невиллету не особо нравилось, будто такое уже с кем-то происходило. — Надеюсь, мне не придется сражаться с госпожой Клориндой, чтобы отстоять свою честь. Хотя, — Ризли, повинуясь минутной слабости, хватает Невиллета за запястье и поворачивает к себе спиной. Чужая грудь упирается в стену, и хотя он уверен, что толчок был слабым, до ушей донесся тихий болезненный стон. Рука Невиллета оказалась вывернутой, зажатой между его спиной и торсом Ризли, и трость, все еще сжатая в ладони, чуть не выскользнула. Он аккуратно подобрал ее и медленно втиснул ее между ног мужчины и стеной под углом. Невиллет как-то сжато выдохнул, стараясь, очевидно, не издавать лишних звуков. — Уверен, в этом случае я вышел бы победителем, — Ризли наклоняется поближе, вжимается пахом точно в крепкую задницу и прикусывает острый кончик уха. Тихий стон, вырвавшийся из горла Невиллета под любимый вальс, был настолько волшебным звуком, что Ризли готов был отказаться от любой музыки Фонтейна, лишь бы слушать это. Он делает на пробу слабый толчок, ощущая прошедшую по бедрам искру, и судорожно выдыхает в тон Невиллету. Его левая рука, полностью свободная, опускается вниз и обхватывает часть бедра Ризли, и он так старается не сжимать правую в кулак, чтобы не увеличивать расстояние между ними, что Ризли хочет похвалить его. Он, однако, знает, что давить надо не на это. — Мне так нравится, когда ты называешь меня "Ваша Светлость", — Ризли делает еще два толчка, уже более ритмичных и быстрых, и Невиллет открывает рот, охая от неожиданности, — как будто я выше, главнее. Тебе тоже нравится? — он опускается ниже, целует мужчину в шею, а затем кусает за загривок одновременно с толчком. Невиллет снова издает великолепный, но, к сожалению, тихий стон, приглушенный настолько, насколько возможно. Ему нравилось обращаться к Невиллету на "ты", как когда они наедине, и он знал, как это нравилось самому Невиллету. Безупречный и идеальный юдекс, всегда хладнокровно определяющий чужую судьбу, краснел и возбуждался, как шестнадцатилетний мальчишка, стоило только пристыдить его в правильный момент. Ризли просто обожал этим пользоваться. Толчки постепенно становились быстрее каждый раз, когда Невиллет жалобно выдыхал "Ваша Светлость". С невероятно горячим придыханием, всхлипами. Ризли вжимал его в стену, как дешевую проститутку, и Невиллет абсолютно на каждый толчок тяжело выдыхал, упираясь щекой в стену. Ризли толкался в его задницу, наслаждаясь такой податливостью и трением, и слепое наслаждение на лице Невиллета было лучше любой сладости мира. Его лицо покраснело, ярко-голубые глаза в темном коридоре теперь больше напоминали воды в самом низу моря, куда не проникает свет. Левая рука уперлась в стену, и Ризли сжал ее в своей. После каждого толчка Невиллет то пытался податься назад, подмахнуть задницей, получить большее, то сделать такой же толчок вперед, потереться своим членом об трость, все еще прижатую к его паху, и это было так грязно, так горячо, что Ризли не мог сдерживать собственного дыхания. — Вы похожи на течную суку, господин Верховный судья, — Ризли поворачивает голову в ту же сторону, что и Невиллет, наклоняется ближе, сильнее вжимаясь в него, и с полным экстазом слушает тихие дрожащие стоны. — Или вы так хотите, чтобы все на этом благотворительном вечере увидели, как вы подставляете задницу под меня? Как вам приятно даже без проникновения? — Ризли на мгновение останавливается, когда стон Невиллета становится непривычно громким. Мужчина запротестовал, словно его этот звук совсем не беспокоил — он задышал быстрее и тяжелее, принялся сам двигаться вперед и назад, точно животное, которого хозяин вдруг перестал гладить, и пару раз особенно жалобно назвал его "дорогой герцог". Ризли потребовалось отдышаться всего несколько секунд. Все же, этот великолепный звук действительно был самой прекрасной музыкой в его жизни. Его толчки ускоряются, и Невиллет снова пытается сдерживать и приглушать стоны, в действительности походя теперь на собаку, которая обучается новой команде. Ризли тяжело дышал и, как мог, пытался не скулить ему на ухо, продолжал изредка вгрызаться в загривок и плечи, спрятанные под воротником, время от времени тянуть за идеально заплетенные волосы левой рукой. У Невиллета была просто невероятно крепкая задница и красивые подтянутые бедра, и Ризли действительно испытывал непередаваемую эйфорию каждый раз, когда брал его сзади. Просто из-за того, как привлекательно он выглядел с этого ракурса. Невиллет мог обожать закидывать его ноги на свои плечи, когда был сверху, и кусать его за бедра, не переставая их нахваливать, но Ризли был строго убежден в своих выводах. Ему нравилось быть тем единственным человеком, который мог вколачиваться в эти великолепные бедра даже здесь, в коридоре ресторана, где их может увидеть абсолютно любой человек, а затем выходить из этой ситуации абсолютно безнаказанным. Бедра Невиллета напрягаются и начинают крупно дрожать, когда он немного съезжает по стене вниз. Ризли чувствует то же самое — казалось, будто все его нервы вдруг оголились, натянулись, как тетива лука, а затем окунулись в лед. Он с силой впивается в губы Невиллета, чтобы заглушить особенно громкий стон, и практически проглатывает этот звук, вылизывая чужой рот. Он оседает вниз вслед за Невиллетом, потому что дрожащие ноги его совсем не держат, и жалобно стонет в его губы, потому что в очередной раз проезжается вмиг обмякшим членом по этой великолепной заднице. Они отстраняются друг от друга и тяжело дышат. Ризли открывает глаза, ловит губами тяжелое дыхание и скопившуюся в уголках рта слюну, готовую скатиться вниз. Безупречная прическа Невиллета была растрепана, губы немного опухли, словно были искусанными, обычно бледное лицо было красным, на висках застыли капли пота. Ризли уверен, что и сам выглядел не лучше. — Вы осквернили мою трость, — первым делом говорит Невиллет, когда вальс, наконец, заканчивается овациями, сменяясь следующей, более веселой композицией. Ризли ухмыляется и слегка двигается, довольно выдыхая из-за того, как напрягся Невиллет от трения об трость и его пах. Они сидели на коленях у стены, все еще прижатые друг к другу, и трость надавила только сильнее из-за того, что они опустились на пол. — При всем уважении, Ваша честь, — Ризли чуть подается назад, чтобы иметь возможность прижаться губами к шее Невиллета прямо под ухом, — вы сами осквернили ее. Невиллет призывает его не паясничать и прекратить говорить бесстыдные вещи, пытается отстраняться каждый раз, когда Ризли, как обычно, прилипает к нему, будто кот к теплой печке. Ризли испытывает восторг каждый раз, когда этот мужчина немного смущается его сытой улыбки. — Ризли, я умоляю тебя. Моя рука затекла, — Невиллет слегка кривит губы, стараясь не двигать плечами, и Ризли внезапно осознает, что его партнер по-прежнему прикован наручниками к его брюкам. Они медленно поднимаются с колен, и Ризли помогает ему осторожно выпрямить конечность. Блаженство на лице Невиллета, потирающего запястье, снова заставляет его почувствовать неуемное, голодное желание. Может даже сделать массаж: медленный, тягучий и очень глубокий. — Ризли, — Невиллет машет перед его лицом свободной рукой, и Ризли, опомнившись, промаргивается, стараясь избавиться от остаточного желания. Всему виной неприятный и липкий холод на его серых брюках — темный, отчетливо видный след их общей шалости. На темных брюках Невиллета это видно не так сильно, но оно, конечно, все равно заметно. Как и подсохший след на лакированной поверхности трости. — Сними наручники, пожалуйста. Нужно привести себя в порядок и вернуться к остальным гостям. — Точно, — Ризли пару раз кивает и пытается заставить работать свою голову, забитую мокрой ватой и мыслями о сексе, — прошу прощения, месье Невиллет, сию же секунду, — он игриво подмигивает судье, который слабо улыбается ему в ответ, и принимается хлопать руками по карманам брюк, чтобы нащупать ключ. Его мужчина хмурится, когда на лице Ризли отображается неверие вперемешку с легкой тревогой. Он подходит ближе, кладет руку на его плечо и привлекает внимание к себе. — Что случилось, дорогой герцог? Ризли поджимает губы, а затем весело улыбается, потому что ситуация и впрямь комичная. Маленький ключик остался в тулупе.