Идиоты на два квадратных метра

На следующий день он проснулся до будильника. В комнате было ещё темно, но за окном уже кто-то грохотал мусорными баками. Бишоп, похоже, жил по сельскому времени: встал — иди работай. Арсений тихо вышел из комнаты, стараясь не шуметь. В ванной зеркало снова показало ему слегка помятый вид. Волосы в разные стороны, брови нахмурены — будто он не спал, а воевал. Но когда он вернулся в спальню, мама уже стояла с кружкой чая. В её взгляде не было «как ты», там было «давай, Сеня». Он знал этот взгляд. Он значил: справься. На этот раз галстук он завязывал дольше. Просто чтобы тянуть время. Просто чтобы не торопиться туда, где всё одинаковое. Школа встречала его теми же томными коридорами. Но сегодня на входе охранник сказал: — Morning, mate. (Утро, приятель) И этого было достаточно, чтобы день начался чуть мягче. На уроках он молчал, но стал замечать детали. Миссис Кларк сегодня пришла с кружкой с надписью «Don’t make me use my teacher voice».(Не заставляй меня говорить голосом учителя.) Мальчик справа от него рисовал в тетради логотип Slipknot. Девочка из первого ряда постоянно поднимала руку, но отвечала всё равно неправильно. А на перемене — его не трогали. Почти никто. — You’re from Russia, right? (Ты из Рашки, верно?) — подошёл один. Тот, что вечно таскал с собой жвачку и наушники. Арсений кивнул. — Cool. I’m from Leeds. Which is basically a different planet for these guys too. (Круто. Я из Лидса. Что для этих ребят, по сути, другая планета.) Он кивнул ещё раз, и парень ушёл, будто это был весь разговор, который ему нужен. *** В школьной столовой пахло чем-то между картошкой и хлоркой. Арсений стоял в очереди, держа поднос, и смотрел, как мальчик перед ним складывает себе в тарелку jacket potato — картошку в мундире, разрезанную пополам, с натёртым сыром сверху. Местный деликатес. Он не был голоден, но понимал: если не поест сейчас, к третьему уроку у него будет голова, как пустой глобус. За соседним столом кто-то громко рассказывал, как «мистер Холланд» уронил проекционный экран. Девочки смеялись, хлопая ресницами, как будто у них в зрачках сидели операторы Snapchat. Арсений сел за крайний стол, ближе к стене. Он всегда так делал — в России, в самолётах, даже в маршрутке. Его зона комфорта была географически на периферии. Он уже ел, не думая, когда кто-то прошёл мимо и сел через стол. Парень. Его раньше не было — не на его уроках. Светлая рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, галстук ослаблен. Волосы — как будто только что взъерошены. Неаккуратный, но не случайно. В этом было что-то… намеренное. Арсений мельком посмотрел, и тот тоже поднял глаза. Контакт. На полсекунды. Парень быстро отвернулся, сделал вид, что ищет что-то в рюкзаке. Весь вид — «мне всё равно». Но плечи были чуть напряжены. — That’s Anton, — сказал кто-то позади. Голос — насмешливый. — Наш местный «чуть-чуть-над-системой». Думает, что умный. Арсений не ответил. Просто продолжил есть. Но внутренне отметил: «Антон». И что-то в этом имени, произнесённом английским голосом, было почти домашним. После обеда была математика. Или, как значилось в расписании, Maths with Mr. Radcliffe. Попов снова занял место у стены. Его никто туда не направлял — просто это был самый тихий угол, и туда никто не стремился. Пространство вокруг него словно само создавалось — полуметра тишины среди оживлённого класса. Мистер Рэдклифф, человек с костлявыми пальцами и голосом, словно зажатым в папку, начал с того, что быстро продиктовал упражнение. — Page twelve. Exercise seven. Twenty minutes. Show your working. (Страница двенадцать. Упражнение семь. Двадцать минут. Покажите своё решение.) Страницы захрустели. У кого-то упала ручка. Кто-то спросил, можно ли в туалет, и получил строгое «нет». Арсений не успел записать номер задания. Он открыл тетрадь, пролистал несколько страниц, остановился на той, где были цифры. Сделал вид, что работает. Иногда этого действительно хватало. Слева кто-то стучал карандашом по парте в ритм песни. Справа девушка писала с такой скоростью, будто участвовала в соревновании. Он не вмешивался ни в один процесс, просто сидел — ровно и спокойно, чтобы не спровоцировать ненужного внимания. В какой-то момент взгляд зацепился за проход между парт. Кто-то шёл мимо окна. Парень в куртке, с рюкзаком на одном плече, в наушниках. Походка неторопливая, будто день его не касается. Арсений узнал его. Тот самый. Утренний взгляд. Другой. Антон. Сердце не забилось быстрее, просто стало чуть яснее. Как если бы в комнате внезапно сменили освещение. Урок закончился. — Pack away, let’s go, — скомандовал мистер Рэдклифф. Кто-то захлопнул книгу с раздражением. Кто-то сунул жвачку Сене. — Хочешь? Мятная. Он покачал головой. Коридор встретил гулом голосов. Парни толкались у шкафчиков, спорили, смеялись. В углу две девочки делали селфи, выставляя губы. В воздухе пахло сырой одеждой и дезинфекцией. На лестнице, в стороне от всей суеты, стоял он. Антон. Просто смотрел в сторону, не глядя ни на кого. Телефон был в руке, но не включён. Лямка рюкзака сползла с плеча, волосы чуть растрепанны. Он не позировал, не играл. Просто был. Они встретились глазами. Не было ни жестов, ни улыбки. Только этот короткий, почти невесомый момент, когда два человека замечают друг друга. Арсений слегка кивнул. Просто в знак того, что увидел. Антон ничего не ответил. Но не отвернулся. И этого оказалось достаточно. *** После уроков, пока другие расходились по автобусам и разговаривали о рейв музыке и куртках, Арсений остался у окна. Всё-таки в этом окне что-то было. Не «вдохновляющее». Но знакомое. Погода не улучшилась — но он уже не ждал, что улучшится. Мама встретила его у калитки. Сказала, что он выглядит уставшим. Он сказал, что всё нормально. — Понравилось? — Больше, чем вчера, — пожал он плечами. Но это не значит «понравилось». Они шли домой молча. На углу пекарни пахло тёплым тестом и кофе. Арсений подумал, что может быть, совсем чуть-чуть, он привыкает. Мать с сыном прошли мимо пекарни, и Арсений заметил, как его мама на мгновение замедлила шаг, ловя запах свежеиспечённого хлеба. Пекарня, маленькая и уютная, с полузавешенными окнами, всегда вызывала у него странное чувство — это место казалось таким родным, хотя он никогда не заходил сюда раньше. — Может, зайдем? — предложила мама, едва ли не угадав его мысль. Арсений не ответил сразу. Внутри него боролись две стороны: одна тянула его к привычной тишине и одиночеству, а другая не могла устоять перед соблазном маленькой передышки в этом тёплом, спокойном уголке. Он кивнул и пошёл вслед за ней. Маленький зал был полон светлого дерева и мягкого света ламп, создававших атмосферу уюта. Несколько людей сидели за столиками, поглощая чашки с кофе и куски пирогов. Мама подошла к прилавку, а Арсений встал рядом, оглядываясь. — Что возьмёшь? — спросила она, глядя на витрину с запахом свежеиспечённого хлеба и сладкой корицы. Он пожал плечами. Не знал. Может быть, тот же самый круассан, который он когда-то ел в других местах, и который всегда был ассоциирован с каким-то уютом. Здесь же всё было новым, и даже выбор казался чуждым. Мама заметила его нерешительность и улыбнулась: — Я возьму кофе, ты думай. Арсений взял тот самый круассан и стакан с какао, хотя вообще-то не особо любил этот напиток. Но что-то в его теплоте снова давало ощущение спокойствия. Они сели за маленьким столиком у окна. За окном шли первые осенние дожди, на стеклах собирались капли, а за стенами кафе было всё так же тепло и тихо. Арсений посмотрел на маму. Она выглядела умиротворённой, её глаза были мягкими, как будто этот мир был для неё тем местом, где всё находилось на своём месте. — Как тебе здесь? — спросила она, касаясь его руки. Арсений подумал на мгновение, осознавая, что и сам начинает привыкать. К этому месту. К этим людям. К себе. — Может быть, чуть-чуть лучше, чем вчера, — сказал он тихо, чувствуя, как его слова становятся каким-то маленьким признанием. Мама только кивнула, не требуя от него большего. В этом было что-то успокаивающее — её спокойствие, её умение принимать его молчание. И так они продолжили сидеть в кафе, мама пила кофе, а Арсений медленно потягивал какао. Снаружи слабо капал дождик, но внутри было тепло и уютно. Это было одно из тех редких мест, где можно было просто быть, не пытаясь угнаться за чем-то. Попов снова глянул в окно, на прохожих, что шли мимо, в своих скучных, однообразных куртках и кепках. Он заметил, как один из парней из школы быстро свернул в переулок, старательно избегая встречи с кем-то из своих одноклассников. Наверное, это было обычное дело для тех, кто не вписывался в шаблон. — Маам.. А ты когда-нибудь думала, что жизнь — это как… Игра, в которой все знают правила, но никто не хочет их соблюдать? — внезапно сказал Арсений. Мама подняла бровь, явно удивлённая. — Иногда кажется, что все вокруг живут по сценариям, которые им написали. Но, может быть, это и есть смысл — притворяться, что ты играешь по правилам, даже если не хочешь, — продолжил он. Мама внимательно посмотрела на него, как будто пытаясь понять, что именно скрывается за его словами. Парень заметил, что она готова была что-то сказать, но вместо этого просто тихо вздохнула. — Ты еще не привык, — сказала она после паузы. — Но, может быть, и не нужно. Арсюш, ты же скажешь, если у тебя будут проблемы, да? Арсений не ответил. В его голове снова пронеслась мысль об Антоне — о том, что с ним можно было бы не играть по правилам. Но, возможно, он просто слишком сильно привязался к этому мысленному образу. Арсений почувствовал, что за эти несколько минут что-то немного изменилось. Не радикально, но как-то слегка легче. Вроде бы только вчера он был чужим здесь, а сегодня, возможно, уже начал понимать, что в этом месте можно быть собой. *** Когда они вышли из пекарни, Арсений немного помедлил, а потом, глядя на свою маму, протянул ей круассан. Она удивлённо приоткрыла губы. — Это тебе, — сказал он, — ты ведь тоже хочешь. Она приняла его, слегка улыбнувшись. — Ты всегда такой щедрый, — заметила мама, — даже когда сам не уверен, что хочешь. Арсений пожал плечами и продолжил идти. Этот жест казался ему странным, но в то же время правильным. Может быть, в этом и была суть — делиться даже тем, что для себя оставляешь на потом. Не то чтобы он был уверен в этом, но сегодня это, казалось, мало что значило. Мама всё равно знала, что он не говорил всей правды. *** Арсений лёг в кровать, натянул одеяло до подбородка и долго лежал, уставившись в темный потолок. В голове всё ещё крутились образы школы, лица одноклассников, чуждые и непонятные. Он знал, что, несмотря на внешний спокойный вид, в нём что-то зреет, что-то, что он ещё не готов принять. Тело постепенно расслаблялось, но мысли не отпускали. Арсений не успел почувствовать, как провалился в сон. Коридор был длинным и пустым, всё как в старых снах. Он шёл по нему, стараясь не смотреть назад, но шаги, совсем близко, всё равно звучали. Он обернулся, но никого не было. Только тень, мелькнувшая на стене, как будто кто-то был за углом. Не успел он сделать и шаг, как ноги словно прилипли к полу. Он пытался бежать, но движения были медленными, а шаги сзади становились всё громче. Что-то тяжёлое тянуло его назад. Он почувствовал, как холод сковал грудь, и в тот момент, когда тень почти настигла его, он проснулся. В темноте комнаты, где не было ни шагов, ни тени, Арсений глубоко вздохнул, пытаясь понять, что это было. Но сон уже исчезал, оставляя только странное чувство, что он всё-таки что-то упустил. Он закрыл глаза и снова погрузился в сон.