Идиоты на два квадратных метра

Прошла уже неделя — мучительная и, прямо скажем, не слишком продуктивная. Мать всё настойчивее предлагала Арсению записаться на какой-нибудь кружок, чтобы хоть как-то разнообразить будни после школы, но он отмахнулся: мол, после уроков слишком устает. К слову о школе — парень снова в её стенах. На физкультуре всё пошло по стандарту. Учитель предложил всем разбиться на пары, и, как всегда, Брюнет оказался в одиночестве. Он уже привык, что его ставят с кем-то, просто чтобы «числа сошлись». На этот раз его поставили с кучерявым — Шастуном. Тот выглядел спокойно и немного отстранённо. Будто его сюда занесло случайно и он ещё не решил — остаться или сбежать. Разминались молча. Ни тот, ни другой не стремились начать разговор. Но, в отличие от остальных, рядом с Антоном не чувствовалось напряжения. Он ничего не требовал, не давил тишиной. Просто делал, что сказано, с ленивой точностью. Когда начался бег, Попов краем глаза отметил, что у Шастуна лёгкий шаг — словно, тот всю жизнь бегает между автобусами, вечно опаздывая. А потом вдруг — неожиданная фраза: — Ты нормально бегаешь. Лучше, чем они, — сказал Шастун, не глядя. Попов удивился. Не потому что это было особенно приятно — а потому что никто здесь раньше с ним так не говорил. Без подкола. Без оценки. Просто факт. Он чуть улыбнулся. В финале урока началась игра с мячом. Кто-то недокинул, кто-то перебросил, и в какой-то момент мяч, словно по команде, влетел Арсению в висок. Он рефлекторно схватился за голову, чуть наклонился и сквозь зубы пробормотал: — Вот же два петуха… сука… Антон не подошёл сразу. Просто остался стоять рядом. Почти без эмоционально, будто наблюдал за падением фашисткой Германии. — Я третий, — сказал он спустя секунду. Это прозвучало ровно, почти серьёзно, и поэтому стало смешно. Арсений не смог сдержать усмешку. Даже не столько из-за самой фразы, сколько из-за того, как спокойно и небрежно она прозвучала. Он не стал спрашивать, почему тот не бросился за аптечкой или учителем. Всё и так было понятно. Они не друзья. Только пара на физре. Просто парень и парень, которых случайно свели числа. Да и Попов не истекал кровью. Шастун прислонился плечом к шведской стенке, не отводя взгляда. Он не суетился и ничего не делал, и в этом было что-то странно правильное. Наверное, он понимал: если бы начал метаться, стало бы только хуже. — Ты часто ловишь мячи лицом? — не глядя, спросил Антон. — Или это твоя суперспособность? — Только когда скучно, — спокойно ответил Арсений. — А, понял. Тогда ты в безопасности. Тут скука — режим по умолчанию. На том и разошлись. Не в смысле «по домам» — а просто молча вернулись в игру. Но что-то в этой короткой сцене поменялось. Не кардинально. Просто чуть-чуть. Попов подметил, что думал об этом уже вчера. Просто теперь кто-то в зале, кроме учителя, знал, как зовут брюнета с угрюмым лицом. После физкультуры день потёк по привычному маршруту: коридор, где пахло куртками и чужими парфюмами; столовая, в которой варёный горох всегда смотрел на тебя с укором; потом класс, где все притихли только потому, что урок вёл строгий завуч. После последнего звонка Арсений молча вышел к автобусу. Дождя, на удивление, не было. В салоне пахло мокрой одеждой, сдутыми наушниками и чьими-то бутербродами. Он сел у окна, достал наушники, но не включил музыку. Просто смотрел в стекло и дышал. Дома было тепло. Отец сидел за столом с ноутбуком, в очках и с сосредоточенным лицом. Пальцы бегали по клавишам — он даже не заметил, как Арсений вошёл. Или сделал вид. На кухне пахло молоком и чем-то жареным. Мать стояла в дверном проёме — в одной руке у неё была большая миска, в другой — ложка, которой она мешала густое тесто. — Арсюша вернулся! — радостно сказала она, и улыбка в её голосе была теплее всего дня. — Ой, знаешь, дорогой, садись за стол, сейчас таких блинов напеку… прям с хрустящей корочкой! Он кивнул, не раздеваясь до конца, и сел. Мама уже включила плиту, и сковородка зашипела, как будто тоже обрадовалась его приходу. Пока он ел первый блин — горячий, с вареньем, — мама говорила о чём-то фоном: о каких-то скидках, о том, как плохо ведёт себя кошка у соседки, и вдруг между делом: — Ой, знаешь, Сень, я тут такое объявление нашла… кружок при театре! А, как тебе? Мой хороший, помнишь, как в детстве ты любил это? А там, я слышала, и стендап для начинающих есть, а у тебя ведь хороший юмор, ты только его прячешь. Он чуть замер. Взял ещё один блин, чтобы оттянуть ответ. — Не знаю, — сказал он неуверенно. — Театр… как-то… не моё. — Ну ладно, — мягко ответила она. — Просто подумай. Никто не заставляет. Но ты у нас особенный, Сень. Правда. Он ничего не сказал. Просто доел. В голове крутилась фраза: «у тебя ведь хороший юмор». Может, она так просто сказала… А может, правда так думала. Вечером, уже когда посуда была убрана, и квартира наполнилась звуками телевизора и тиканьем часов, мама снова подошла к нему. На этот раз — не между делом, а как будто с решимостью. — Сень, ну правда… Ну давай попробуешь. Один раз. Если не понравится — даже говорить не буду. Он сидел в кресле, с телефоном в руке, но не смотрел в него. Несколько секунд молчал, а потом тихо сказал: — Ладно. Один раз. Мать просияла так, будто он только что согласился жениться на принцессе. — Супер! Только… оденься чуть естественнее, а? Не как в школу, но и не как на стройку. Он пожал плечами. У него, по правде говоря, не было «неприличной» одежды. Ни рваных джинсов, ни кричащих принтов с группами. Всё — в пределах умеренной чёрно-серой эстетики, немного пафосной, но не вызывающей. Надел тёмные прямые брюки и свитер без рисунка. Кружок находился в районном центре, при местном театре. Здание было старым, но внутри — всё чисто и светло. Мама заполняла анкету на ресепшене, стоя за стойкой рядом с другой женщиной — светловолосой, с ярко накрашенными губами и заметным русским акцентом. Они переглянулись, и Татьяна — первая улыбнулась: — Hello.. Точнее, здравствуйте, вы тоже… Записываетесь? — Да, да, сына своего, — ответила женщина. — Мы недавно переехали. — Мы тоже, — обрадовалась Татьяна. — Из Воронежа. А вы? — Из Омска, — рассмеялась та. — Ну надо же. И пошло. Разговор завязался так быстро, будто они знали друг друга десять лет: об культуре, об онлайн очередях к дантисту, о том, как трудно найти нормальные огурцы в супермаркетах. Пока они болтали, Арсений стоял в стороне и молча наблюдал, как женщины хором смеются над шуткой про “английский борщ”. — Послушай, — обратилась к нему мама, — мы с Майей решили прогуляться немного. Побудьте здесь пока, ладно? Осмотритесь, познакомьтесь. Может, с её сыном подружитесь — вы вроде ровесники. Он не возразил. Просто кивнул. Ему даже стало как-то легче — пусть мама говорит и смеётся. Её голос, живой и звонкий, был сейчас единственным, что звучало в этом месте по-настоящему знакомо. В репетиционный зал Арсений вошёл осторожно, задержавшись у двери. Внутри уже было шумно: человек десять подростков сидели на полу в круг, кто-то что-то жевал, кто-то беззастенчиво рассматривал себя в зеркале, а кто-то хихикал над чьей-то позой. В центре круга — преподаватель. Мужчина лет сорока, с кудрявыми волосами, в мешковатом свитере цвета болота, с широкими жестами и чрезмерно громким голосом. Он двигался так, будто сцену ел вместе с воздухом. — Alright, lovely creatures! — прокричал он. — Let’s wake up your bodies and minds, shall we? We’ll start with a group game. Break into threes! We’re playing “See no evil, hear no evil, speak no evil!” — один ничего не видит, другой не слышит, третий не говорит. Ваша задача — простое воображаемое действие. Справитесь? Толпа зашевелилась. Все начали вставать и переглядываться, с кем быть в группе. Арсений остался сидеть. Он не знал никого. Ни по лицам, ни по голосам. — Эй. Будем трое? — услышал он справа. Он повернулся — и чуть не смутился. Перед ним стоял Шастун. Кучерявый. Только теперь — не в школьной форме, а в чёрной футболке с красным принтом и широких штанах. Без формы он выглядел по-другому. Намного лучше. — Ты?.. — выдохнул Арсений. — Ага. Привет снова. Поверь, я сам в шоке, — ухмыльнулся тот. К ним подошёл третий парень. Темные волосы, лёгкая небритость (или тень от неё), прищур и безразличное лицо. — Сергей, — бросил он. Преподаватель подошёл ближе и попытался повторить: — Ser… seeer… Mat… Mat-vy-en… you know what, I’ll just call you Serge. — Close enough, — кивнул Сергей. — Ну что, три русских в группе, — усмехнулся Антон. — Как в анекдоте! Три русских парня попали на необитаемый остров. Сидят, думают, как выбраться. Вдруг находят бутылку, потёрли – появляется джин. – Исполню три желания, но каждому только одно! Первый говорит: – Хочу домой! – хлоп! Исчез. Второй тоже не теряется: – И я хочу домой! – хлоп! Исчез. Третий смотрит вокруг, вздыхает и говорит: – Блять.. Чего-то скучно... Пусть ребята вернутся! – хлоп! Антон с ликованием рассказывал анекдот, в нужные моменты меняя голос, чтобы звучало ещё глупее и смешнее. Сергей закатил глаза и наигранно похлопал, будто видел этот номер уже раз десятый — видно было, что они знакомы давно. Арсений неловко улыбнулся и даже тихо засмеялся. Анекдот, по правде говоря, был действительно неплохим. — Я мешать буду, — сказал Арсений. — По сценарию. — А я тогда ничего не слышу. Но делаю громко, — добавил Антон и подмигнул. Все трое стали в ряд. Пока другие смеялись и путались в ролях, их группа уже начала действовать. Без лишних слов. Как будто… они уже знали друг друга. Или просто умели угадывать. (Автоматический перевод на русский) — Ваша задача — приготовить пиццу. Быстро, слаженно, с воображением! — громко объявил преподаватель, растягивая гласные. — Не забываем роли: один ничего не слышит, второй не видит, третий не говорит. Вперёд! Антон, которому досталась роль «не видит», тут же выпрямился, вытянул руки вперёд и стал наугад шарить по воздуху, изображая вдохновлённого, но абсолютно слепого повара. Арсений — «не говорю» — молча показал, как надо месить тесто, перебирая воздух, будто он плотный и липкий. Сергей, не слышащий, сосредоточенно крошил воображаемый сыр, совершенно не глядя на остальных и не замечая хаоса вокруг. Антон налетел на Сергея, уронил «миску» с мукой и сделал шаг назад, запутавшись в собственных движениях. — Осторожно, тут уже баталия, — пробормотал он вслух, забыв на секунду о своей роли. — Блять… Сергей поднял голову, пожал плечами, нашёл в воздухе другую «миску» и снова принялся добавлять ингредиенты. Арсений, размахивая воображаемой скалкой, с мимикой обиженного шеф-повара показывал, что тесто не так месить надо. — Что ты руками дрочишь? — тихо пробурчал Антон, ухватив невидимую скалку и начав её яростно вращать. — Это точно тесто? Или мы теперь суши делаем? Сергей спокойно поставил “пиццу” в “печь”, выждал пару драматичных секунд, и вытащил — сгоревшую. Он помахал над ней рукой, проверяя жар, и вдруг с деланным испугом уронил её на пол. Арсений закатил глаза, сел на корточки, поднял воображаемый кусок с пола и, пожав плечами, с демонстративной грацией «откусил». — Пицца с запахом поражения, — добавил Антон, вслепую делая шаг вперёд. — Очень по-итальянски. И тут он «подскользнулся» на воображаемой пицце, не удержался и рухнул прямо на Арсения. Театрально, но не без веса — оба упали на пол, сбив дыхание. Секунда тишины. — Дебилы блять, — сказал Сергей, глядя сверху. — За это точно премию Дарвина дадут, а не Оскар.. Антон рассмеялся, не вставая. Арсений, сдавленно выдохнув, добавил: — Хоть бы кто предупредил, что тут кухня с элементами акробатики. — Почему я, из-за вас, дрочеров, должен готовить свою пиццу заново?! — выкрикнул Матвиенко, перекладывая ударения с показным итальянским акцентом, размахивая воображаемой ложкой, будто собирался кого-то этой ложкой прибить. Антон, всё ещё полулёжа на полу, с самым спокойным видом, будто так и надо, протянул Арсению воображаемый кусок пиццы: — Держи добавки. Она, конечно, не из «Домино’с», но сойдёт. Только не захлебнись, там ахуй какое солёное тесто. Попов взял этот «кусок» и на секунду замер. Внутри что-то переклинило — в хорошем смысле. Без пафоса, без «момента откровения». Просто… он понял. Сидя на полу в старом зале, с кучерявым укурышем, который кидается воображаемой едой, и с Сергеем, орущим на всю комнату про дрочеров, — он впервые за долгое время почувствовал, что смеётся не из вежливости. Он откусил воздух и, покачав головой, добавил с серьёзным видом: — Сука, пересолили. Кто повар? Уволить нахер Антон указал на дверь, всё ещё лёжа на полу, прищурился и сказал с ухмылкой: — Арсюш, ну ты же и был поваром. Увольняйся нахер. Сергей хлопнул себя по колену, Арсений выдохнул сквозь смех, и вся троица снова загоготала, распадаясь на бессмысленные фразы, жесты и кривые ужимки. Урок подошел к концу, и на удивление, не в пизде, а в каком-то странно тёплом финале. *** Когда репетиция закончилась, подростки начали расходиться. У двери Сергей натянуто улыбнулся и, будто не знал, что сказать, ткнул в воздух пальцем: — Ну… увидимся, чё. Не сдохни там, Сеня. Антон просто махнул рукой, но тепло: — Пока, пиццмейкер. Арсений на секунду задержался, хотел было что-то сказать — может, предложить пообедать вместе в школе или спросить хотя бы номер телефона, — но так и не решился. Просто махнул в ответ, коротко, почти неуверенно. Ему показалось, что они и так всё поняли. Когда они исчезли за дверью, он провёл рукой по щеке. Там, где, падая, его задел Антон — случайно, но ощутимо. На лице Арсения осталась полуулыбка. Он вышел на улицу — ветер трепал ворот куртки, а небо, будто устав от серости, выдавило из себя слабое солнце. Арсений сунул руки в карманы, прошёл мимо автобусной остановки и вдруг понял, что идёт пешком. Хотелось тишины. И подумать. Мысли крутились не вокруг уроков, не вокруг школы. Вокруг кружка, смеха, случайного падения и голоса, сказавшего: «Увольняйся нахер». Он усмехнулся сам себе. Похоже, день прошёл не зря.