Я ненавижу тебя, я люблю тебя

6:30 утра. Едкий трезвон будильника пронзил утреннюю тишину, вырывая 16-летнего Картмана из остатков сна и мгновенно вызывая волну глухой, обжигающей агрессии, грубым ударом ладони он припечатал кнопку, заставив мерзкий звук замолчать. С кряхтением Эрик с трудом сел на кровать, чувствуя каждой клеточкой весь свой ненавистный вес, который с каждым днём будто лишь увеличивался, раздувая в нём жгучую, всепоглощающую ненависть к себе. Не успев проснуться и встать, он услышал глухие, осторожные шаги за дверью, приближающиеся к его комнате, а затем последовал аккуратный стук, но даже такой тихий звук вызвал лишь ещё большее раздражение. — Доброе утро сыночек, завтрак гото... — нежный голос Лиэн прозвучал сразу после стука. — Пошла нахуй шлюха! Я знаю блять это твоя обязанность делать мне завтрак! — закричал Картман, перебив Лиэн. С тяжёлым вздохом он встал с постели и, грубо открыв дверь своей комнаты, пнул свою мать в сторону направившись в ванну, где он сразу увидел ненавистное зеркало, показывающее его огромное, жирное тело. Он вырос, не только в ширину, но и в рост, возможно конечно и не стал выше своих друзей, но гордые 175 см всё же дорос. Каштановые прямые блестящие волосы, (возможно, самое чистое и красивое в его внешности на данный момент было) немного свисали шторкой на глаза, с любимым пробором на бок как у своего примера подражания, которым сам же был в прошлой жизни, однако в целом он так и остался внешностью четырнадцати летнего парня, как ни странно с его-то весом. Кто-то за возможность выглядеть младше своих лет душу продал бы, но он проклинал свои гены и детские черты, ведь это слишком сильно граничило с его дерзким и весьма жестоким характером. "Какой-же я мерзкий..." Эта мысль, словно выжженная на подкорке, преследовала Картмана каждый раз, когда его взгляд падал на собственное отражение. Каждый. Грёбаный. Раз. Он едва сдерживался, чтобы не врезать кулаком по холодной поверхности, разбить вдребезги этот ненавистный образ, который безжалостно являл ему одну из самых основных причин почему он никогда не понравится Кайлу. Он не сразу осознал свои чувства, и он ненавидел это, он, Эрик Картман, оказался педиком, да одна лишь мысль об этом вызывала тошноту и отвращение к себе, которое, впрочем, не шло ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал, глядя на себя в зеркало. Наверное, это началось примерно в четвёртом классе, ему было сложно вспомнить как и когда именно, сначала он списывал это на обычные, детские эмоции, но постепенно, по мере их бесконечных стычек и примирений, ему хотелось всё больше и больше внимания Кайла. Пусть даже негативного, пусть это была привычная ругань и подколы, но они стали такими желанными, такой неотъемлемой частью их обоих, что жизнь без них казалась немыслимой. Он пытался убедить себя, что это пройдёт, что это просто возраст, подростковые гормоны через которые все проходят, но чем глубже он погружался в эти мысли, тем больше разочаровывался в себе, в своей невозможности это изменить. Промычав что-то себе под нос, Эрик быстро умылся ледяной водой, холод пробирал до самых костей, но только так он мог хоть на миг прийти в себя, хоть на секунду заглушить внутренний голос. *** Уже немного остывший завтрак ждал парня на кухне. При виде своего сына, Лиэн, улыбаясь, пила свой кофе даже не прикоснувшись к еде, смотря на Эрика с немного отрешённым, но при этом любящим взглядом, забыв что пару минут назад он же её послал оттолкнув в сторону, хотя для неё это была давно уже обыденность. Картман плюхнулся за стол и взяв еду с видом, будто делает одолжение, начал заглатывать её как всегда, одновременно испытывая отвращение к себе и жалость за неспособность остановиться, это было похоже на зависимость, чем впринципе это и являлось. — Как спало... — Да заткнись уже, — пробормотал он, уставившись в тарелку. — Прос… просто не беси меня с утра, я не в настроении, — чуть не сказав страшное для эго Картмана “прости”, он вовремя остановился, ведь виня всех вокруг в своих бедах, он ненавидел извиняться, ненавидел этот, как ему казалось акт “унижения”, особенно перед матерью, которая никогда и голос на него не повышала, в отличии от той-же мамы Кайла. “И снова мысли о Кайле…” Пронеслось в голове Картмана, и он с ещё большей злостью уткнулся в тарелку, продолжая жевать быстрее, почти агрессивно, как будто мог таким образом заткнуть мысли. Взгляд Лиэн на мгновение потускнел, в её улыбке что-то дрогнуло, но она не перестала улыбаться ему, просто отрешённо смирившись со своим положением, и Эрик иногда её жалел, бывало даже чувствовал вину, но чаще он её просто презирал, как будто через неё ненавидел самого себя Быстро доев завтрак, Картман молча встал из-за стола и уйдя в сторону входной двери, даже не посмотрел в сторону своей матери. — Я буду поздно, ни пиши ни звони, — грубо напоследок сказал Картман, закрывая за собой дверь. На улице было хмуро, а воздух тяжёлый как и настроение, засунув руки в карманы своей красной куртки и включив плейлист с тяжёлой музыкой, Эрик не спеша пошёл в сторону остановки, слушая очередной грязный текст в перемешку с криками и электрогитарой, которые помогали ему хоть как-то заглушить поток мыслей, но даже идя не спеша, он всё равно не заметил как уже через пару минут стоял на остановке и от холода начинал немного дрожать. Сняв с разочарованным вздохом наушники, Эрик посмотрел в сторону, где на скамейке сидели Стэн и Кенни также ожидая автобуса до школы, и, конечно, от когда-то лучших друзей детства, ничего кроме презрительных взглядов он не получил. — Я надеялся ты ходить из-за жира уже не можешь, под тобой так земля трусится что скоро ты город в руины превратишь, — хмыкнул Стэн. — Тебе стоит с собой три стула носить чтобы хоть как-то поместится, — подхватывает Кенни немного посмеиваясь. Картман вяло улыбнулся. — А может вы два педика нахер пойдёте? Особенно ты Стэн, чтоб ты сдох, а Кенни итак недолго осталось с его блядством и наркотой. — А мне вот кажется как раз ты будешь первый кто сдохнет, — усмехаясь сказал Стэн, уже даже не смотря в сторону Эрика, залипнув в телефон. — С радостью сдохну ещё раньше чем ты думаешь, — проворчал Эрик, отчасти говоря правду, имея за спиной неоднократные попытки, следы которых белыми шрамами оставались на руках под кофтой. Подъезжающий резко автобус отвлёк Картмана от мыслей, только сейчас он заметил, что с ними не было Кайла, и оглянувшись по сторонам, Эрик всё же последним зашёл во внутрь, выбирая последнее место у окна, и наблюдая как Стэн рядом с Вэнди очередной раз выясняют отношения, а Кенни что-то активно и нервно печатает на разбитом телефоне. Он ненавидел школу. Не просто не любил, а искренне, глубоко, нутром ненавидел. Особенно сильно ненавидел толпы ублюдков в коридоре, которые то и дело смотрели на него с презрением и отвращением. Но больше всего на этом грёбаном свете, он ненавидел чувство, которое приходило каждый раз, когда он думал о Кайле. Кайле, который, казалось, жил лишь для того, чтобы унижать его. Кайле, который всегда был с этим идиотом Стэном. Кайле, который получал удовольствие, когда Картману было хреново, и с радостью сам добивался такого состояния “друга”, но и Картман не был жертвой, он швырял оскорбления легко и не задумываясь, будто его слова были очевидные факты, что часто этим кстати являлось, и что приносило порой больше боли чем прямая агрессия, и если Кайл считал, что его унижения задевают, пусть знает, что у Картмана есть арсенал побольше. Хотя с каждым днём всё труднее было понять. Он издевается над Кайлом, потому что ненавидит его. Или потому что боится своих чувств, боится что не сможет никогда по-настоящему сказать, что чувствует к нему, пытаясь самому себе объяснить и убедить. “Как ты можешь любить кого-то, делая и говоря такие вещи?” Хотя Картман прекрасно понимал, что он может. Он может даже унижать родную мать, осознавая, что она самый близкий для него человек, единственный, кто не смотрит на него свысока и никогда не осудит, не говоря уже про случайную влюблённость в человека, который в его сторону смотреть даже не хочет. *** 8:30. Первый урок. Немецкий. Единственный предмет, где Картман чувствовал себя человеком, а не мешком для пинков и того, с кем абсолютный бездельник с оценками ниже плинтуса почувствует себя гением. Немецкий он знал лучше других, именно тут он мог говорить громче, увереннее, здесь на него одноклассники хотя бы смотрели с уважением и даже просили за небольшую плату сделать им домашнее задание, а он, впрочем, не был против, пусть и под звук раздраженного вздоха учителя, который делал вид что не замечает один стиль письма и почерк. Учитель уже начал тему, как вдруг дверь открылась и в класс зашёл Кайл, ярко-рыжие кудрявые волосы слегка растрёпаны, а дыхание учащённое, расстёгнутая зелёная лёгкая куртка выглядела нелепо учитывая погоду за окном, но невооруженным взглядом было видно что он спешил. — Опоздал, Брофловски? — как всегда безразлично звучал голос учителя. — Простите. Пробка на дороге, — сдержанно говорит он, садясь за заднюю парту рядом с Кенни. Картман уже успел развернуться, хищно усмехаясь. — Твоя еврейская карета сломалась от жлобства купить что-то новее прошлого века? — шепчет Картман так, чтобы услышали только ближайшие. Кайл никак не отреагировал, ни взгляда, ни усмешки, ни язвительного замечания в сторону Картмана, он просто тихо поздоровался со Стэном устроившись на своём месте рядом с Кенни, и уткнулся в тетрадь, отчего Картман скривился, ведь эта наигранная холодность бесила его куда сильнее, чем любая ссора. — Ты ахуел игнорить еврей? — прошипел Эрик, уже больше раздражаясь, чем насмехаясь. В ответ также никакой реакции. Кайл продолжал сидеть спокойно, разве что будто бы нарочно, повернулся к Кенни и что-то сказал тому шёпотом, стараясь, чтобы никто не услышал, на что Кенни тихо усмехнулся, а мысли Картмана тем временем были переполнены непониманием ситуации. — Урод… — выдохнул он себе под нос, отворачиваясь к окну и скрещивая руки, ведь даже смотреть в сторону Кайла ему теперь не хотелось. Единственное, что подняло бы сейчас настроение Картману, так это конец урока, который длился будто бы целую вечность. *** Как только прозвенел звонок, Картман сорвался с места и вышел из класса первым, он всегда так делал, даже с любимыми уроками, не потому что спешил, а потому что не выносил чужих взглядов, не хотел слышать, как за спиной хихикают, не желал ловить на себе чужие презрительные взгляды или очередное напоминание какой он жирный и что с ним противно даже стоять. Раньше спасение были его друзья, с которыми он чувствовал себя важным и нужным, пускай он и был агрессивен порой с ними, но вместе с тем, глубоко внутри, не желая признаться даже самому себе, он любил их, и частичка надежды что что-то изменится и будет как раньше, всё ещё сидела в Кармане. “Возможно просто нужно время” Пронеслось в мыслях, когда он уже почти свернул за угол, как вдруг… — Эрик. Картман остановился. Этот голос он бы узнал из тысячи. Он обернулся через плечо, прищурившись, будто готовясь к атаке, но то, что он увидел, немного сбило с толку. Кайл стоял прямо смотря куда-то в сторону, будто немного растерянно и собираясь с мыслями, что очень настораживало Эрика. — Надо же, наконец-то заговорить решил? И чем же я так удосто… — Нам нужно поговорить, — спокойно перебил Кайл, без привычной резкости. — Опять будешь страдать хуйнёй? — попытался огрызнуться Картман, но дрожь в голосе выдавала что-то большее, чем просто дерзость. Кайл не отреагировал, лишь сделав шаг ближе, сжал лямки рюкзака в руках. — Я не хочу больше с тобой общаться, Эрик, не потому что ты сказал что-то особенно мерзкое сегодня, и не потому что у нас была какая-то конкретная ссора. Просто… всё это, вся наша "дружба"... она не настоящая, и никогда ей не была. Картман сжал челюсти, он молчал, сдерживая комок в горле, который так и просился вырваться наружу. Спустя небольшую паузу, Кайл продолжил, спокойным, почти взрослым голосом. — Мы выросли, ну, я так точно, Стэн и Кенни… они тоже сказали, что с тобой постоянно тяжело, и мы все просто устали, устали от твоих выходок, твоих шуток, от того, как ты смеёшься, когда другим больно. Было слышно что он возможно даже репетировал эту речь, и от мысли об этом, Эрик ещё сильнее хотел убить Кайла и разрыдаться прямо тут. — Ха. Значит, вы втроём теперь такие умные и взрослые, да? — процедил Картман. — Собрались там, в своём клубе "ненавидим Эрика", и решили, что всё, пора нахуй его слить? Опустив голову и смотря в пол, в лице Кайла промелькнуло что-то едва заметное. Может сожаление. Может, воспоминание. А может и то, и другое. Но глубоко вздохнув, он продолжил, даже когда голос стал ломким, а атмосфера вокруг тяжелее. — Знаешь, когда мы были младше, всё это казалось нормальным, типа, ну вот такой ты, такие же и мы, но теперь… я не могу делать вид, что всё в порядке. Мы никогда не были друзьями. Мы просто… держались рядом. По привычке. По родительской дружбе между собой, не более. Мне тяжело об этом говорить, а думать так тем более, но так и есть, прости что так вышло. — И чё, теперь ты ушёл в драму? — резко бросил Картман, чувствуя, как у него внутри закипает. — "Ыыы мне так тяжело, как же я страдаю, я стал лучше, а Эрик такой токсик ыыы", да пошёл ты… Но Кайл только кивнул, будто в подтверждение. — Ну, наверное, я правда стал лучше, а ты — нет. Ты такой же, каким был 6 лет назад, и это расстраивает. Мне жаль, что наши пути разошлись. После этих слов Кайл развернулся и спокойно зашагал в сторону другого кабинета, где скоро должен был начаться следующий урок. Ни капли колебания, ни одной лишней эмоции, будто сказал что-то обыденное, не стоящее внимания, словно ничего важного не произошло, пока в этот же момент Картман остался один стоять у стены, и хотя коридор постепенно наполнялся голосами и шагами других классов, для него всё стихло. Слова Кайла вонзились прямо в грудь, делая больнее чем если бы это был застрявший ржавый тупой нож, а мерзкое жжение в горле и давящая тишина в голове, заставили лишь сильнее возненавидеть Кайла. Что-то в этот момент в нём по настоящему сломалось.