Я ненавижу тебя, я люблю тебя

После урока Картман направился в столовую, но не потому что хотел есть, после пары дней почти голодовки он уже не так чувствовал голод как раньше, то что было зависимостью за которую он готов был убить, сейчас в один миг начало вызывать тошноту, он больше не знал куда себя деть, с каждым днём школа казалась всё больше и больше тесной, даже чужой, ведь ней всё напоминало, что он теперь один, без привычных голосов рядом, без Стэна, без Кенни, без Кайла, чей взгляд он уже даже не ловил на себе, будто бы его не существует, а от прежней “небольшой грусти во взгляде” не осталось ни следа, иногда Картману даже казалось что он сам себе это придумал. Баттерс конечно, как и всегда, выглядел растерянным, не раз пытаяся робко подойти, с этим своим вечно неловким “Эй, Эрик!”, но каждый раз всегда что-то мешало, в том числе и рядом стоявшие друзья, явно не желавшие никаким образом связываться с Эриком. Они как будто сговорились — не подходить, не лезть, но всё видеть. Только Баттерс по-прежнему хотел быть рядом, это чувствовалось, но при всей попытке быть где-то посередине, он не хотел отдаляться от остальных, всё чаще держась ближе к Крейгу и ТвикТвику, эти двое почти не говорили с Картманом с тех пор как всё разлетелось, особенно Крейг, а Твик просто держался ближе к Крейгу, и это Картман тоже замечал, от них двоих несло чем-то… общим, спокойной отчуждённостью, почти презрением. — Да иди ты тоже нахуй... — подумал он как-то смотря на этот бойкот, хотя сам прекрасно знал что среди всех остальных, именно Баттерс хоть и ментально, но не бросил его, этой незаслуженной доброты Картман искренне не понимал, но отчасти был даже благодарен, хоть и ни за что не показал бы этого, особенно сейчас. Сейчас он сидел один в шумной столовке, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то пихал еду в рот как-будто не ел неделю, а Картман просто смотрел в свою тарелку, даже не притрагиваясь к ней. Не было ни аппетита, ни сил, ни желания. Когда-то он был тем кто кричал больше всех, ел больше всех, с наглым взглядом будто так и должно быть, забирал порцию у соседа со словами “я больше хочу”. Сейчас-же, те кто всегда был рядом, сидели в другом углу столовой, увлеченно общаясь между собой, они выглядели более живыми без него, и Картман еле сдерживался чтобы прямо на месте не вырвать от вида бывшей компании, которая теперь были просто одноклассниками. От мыслей его отвлекли пара парней из параллели, те самые, что любили шутки про вес и “твою мамку шлюху” — Ну как наш жиробес поживает? Смотрим слишком притих ты в последнее время, — хмыкнул один. — Неужели грустный без своей рыжей няшки? — засмеялся второй, сел рядом и взглядом указал на стол где уже бывшая компания Картмана вслед за всей столовой обернулась чтобы посмотреть на то что происходит. Кайл не был исключением, но в отличии от других, которые шутили между собой и шептались, он смотрел безразлично, будто не знал Эрика. Безразличный холодный взгляд быстро спустился в телефон, где он активно что-то печатал. Это жгло гораздо сильнее, чем слова задиры рядом. Безразличие было куда хуже, чем ненависть, усмешка или даже жалость. Хотя-бы что-нибудь. — А вы погляжу дохера весёлые, хорошо в толчке потрахались? — выдавив из себя насмешливый голос, парни засмеялись. — Теряешь хватку, без своей компашки уже не такой крутой. В этот момент в него летит красно-белое месиво из кетчупа, соуса и кусков бургера, а на голову выливается липкая кола. — Свиньи вроде тебя должны быть грязными! — крикнул один и заорал от смеха. — Твоя мамаша также выглядела когда я кончал ей на лицо, — надменно сказал второй, взяв еду с подноса Картмана и размазав её по красному от стыда лицу. — А ты только с друзьями такой смелый, а на деле просто жирный сын шалавы, даже она по меркам шлюхи ничтожество которое дешевле воздуха, да её уже свои брезгуют. В столовой засмеялись, Картман резко встал, кулаки дрожали, но он не мог сказать ни слова, он просто вышел, не чувствуя под собой ног, весь в липком, вонючем соусе, с давлением в висках, как перед взрывом. *** Дверь туалета хлопнула, встав у раковины и хватаясь за неё как за спасение, Картман посмотрел в зеркало. — Ты даже не орёшь больше, — хрипло выдохнул сам себе, чувствуя как что-то горячее течёт по его щекам. Это были слёзы. Вода зашипела, и он стал смывать с себя следы унижения. Он знал, что не вернётся на уроки, просто выйдет из школы и пойдёт куда глаза глядят, уже не в первый раз, никто не заметит. Он проблемный, грубиян, неуправляемый. Удобно, в этом даже есть свои плюсы, и это заставило Эрика улыбнуться сквозь слёзы, закончив умываться. *** Кайл сидел рядом с остальными, молча сидя в телефоне, думая что ответить на очередное гневное сообщение матери, рядом смеялись в основном Кенни и Стэн, легко и беззаботно, Баттерс где-то рядом пытался поддерживать разговор, но всё внимание друзей было на столик на другом конце столовой, где одиноко сидел Картман, пока к нему не пристали парни из параллели и он не вышел под смех окружающих. — Здорово они ему место указали, — хмыкнул Стэн, глядя как тот вышел из столовки. — Ага, — коротко выдавил Кайл, даже не повернув голову. Стэн бросил на него быстрый взгляд, глубоко вздохнув. — Кайл, прости что могу лезть не в своё дело, но ты в последнее время какой-то… слишком отстраненный, я волнуюсь за те… — Всё нормально, — слишком быстро сказал Кайл. — Да ты сам на себя не похож. Кайл только пожал плечами. — Просто устал. Погода дерьмо. Учителя бесят. Ещё и этот глаза раздражает. Стэн хотел что-то добавить, но не стал. На этом разговор закончился, оставив после себя резко изменившуюся явно не в лучшую сторону атмосферу. Всё началось несколько недель назад, почти незаметно, сначала с того, что Шейла начала всё чаще говорить о “духовном возвращении к корням”. Снова. Он слышал это уже в начальной школе, но тогда это звучало как набор странных слов, сейчас же как приговор. “В нашем доме будет больше порядка. Больше чистоты. Больше Бога.” “Ты должен молиться, Кайл. Мы не можем больше позволить себе быть пассивными евреями.” “Я не хочу, чтобы ты был, как эти... безыдейные дети, вроде Эрика!” Сначала он пытался спорить, кричал, защищался, но потом понял, всё это бессмысленно. Джеральд, его отец, не сопротивлялся, он стал каким-то... пустым, всё время пил кофе, молчал, и чаще выходил из дома, не объясняя куда, хотя Кайл прекрасно всё понимал, “куда” и к “кому” он ходил. Увидя из окна своей комнаты поздно вечером только что приехавшую машину отца, которую он аккуратно припарковал возле дома, Кайл не выдержал, тут-же выйдя на крыльцо, где Джеральд закурил, что уже было странно само по себе, но Кайлу было совсем не до этого. — Это правда? — спросил Кайл спокойно, почти бесцветно. — Когда я был в гостях у Картмана, там лежали твои часы которые ты “случайно потерял” неделю назад. Ты спишь с Лиэн? Отец даже не вздрогнул, лишь затянулся и выдохнул медленно, как будто этого разговора он ждал. — Да, — сказал он на удивление Кайла слишком легко, — просто потому что она даёт бесплатно буквально за спасибо, — он посмотрел прямо в глаза сыну. — Она просто хоть какое-то развлечение в этой тяжёлой атмосфере которая сейчас творится дома, чисто забыться на часик и бросить, но Шейле не стоит об этом знать, ты парень взрослый и я надеюсь на твоё понимание как это может разрушить всё что у нас сейчас есть… У Кайла внутри что-то хрустнуло. — Ты спишь с мамой Эрика потому что “хоть какое-то развлечение?” — К Эрику это никак не относится, он не виноват что его мать на любого кинется за красивые слова о “любви”, я думаю он привык уже. Кайл тогда ничего не ответил, хотя и хотел, чувствуя, как в груди горит не злость, а что-то хуже. Глубокое, тёмное разочарование. Айк, которого раньше он считал мелким говнюком, вдруг начал повторять за мамой, называя Кайла “неверным”. “Ты отдалился Кайл.” “Ты стал слишком американским Кайл.” “Мы подумаем о синагогальной школе для тебя, возможно, это поможет тебе очиститься Кайл.” Однажды он пытался поговорить с Айком, на что тот лишь с идентичным выражением лица своей матери говорил: “Ты больше не мой брат, мама говорит, что ты не хочешь быть с нами.” Он хотел вырваться, сказать друзьям, но каждый раз, когда он смотрел на них, он понимал, что они не поймут, не потому что плохие, а потому что у них были дома, где всё было тупо, да, но не страшно. У него же дома было с точностью да наоборот — страшно. В один день он просто замкнулся, сейчас он не чувствовал связи ни с кем из них, ни тепла, ни раздражения, как будто что-то внутри просто выгорело окончательно, до пепла. Особенно когда речь заходила о Картмане. Раньше Кайл мог взорваться от одного его слова, кричать, спорить, плеваться яростью, считал его воплощением всего мерзкого и неправильного. Теперь... всё иначе. Теперь он просто смотрел на него, как на пустой силуэт. А тот факт что он прекрасно видел чувства Картмана, только лишь усугубляли ситуацию. — Я не хочу есть, — вдруг сказал Кайл оторвав себя от мыслей, — мне надо выйти… маме позвонить. — Снова проблемы с ней? Это поэтому ты такой замкнутый? — спросил Стэн, смотря на всё ещё отстранённое лицо. Кайл ничего не ответил, медленно встав с места и выходя в коридор. *** Картман вышел из туалета, не спеша, вода ещё стекала по рукавам, мокрая кофта прилипла к телу, а такие же мокрые волосы растрепались. Чувствуя злость и унижение, он шёл по пустому коридору. Почти пустому. В нескольких шагах от двери столовой стоял Кайл, прижавшись плечом к стене, уткнувшись в телефон, его взгляд был хмурым, а пальцы то набирали что-то, то также быстро стирали напечатанное, но услышав шаги сбоку, он поднял глаза на остановившегося рядом Картмана, несколько секунд просто смотря друг на друга. Картман заговорил первым. — Кто-бы сомневался, конечно ты вылезешь, — зашипел Картман, не сдерживая злость, — захотел посмотреть, как твоя работа смотрится в реальности? Странно что своих друзей не притащил, вместе посмеялись бы. Он шагнул ближе. — Ты же доволен, да? Ты всех настроил против меня, ты меня вычеркнул, из-за тебя теперь вот это происходит, — Эрик ткнул на себя рукой с отвращением, подходя ближе, а его тон стал более агрессивным. — Я никого против тебя не настраивал, мне это не нужно, я уже всё сказал пару дней назад, — спокойно ответил Кайл, — ты сам сделал так, что тебя никто не может воспринимать всерьёз, я не виноват что ты теперь не можешь постоять за себя. Картман шагнул ближе, резко, с до боли сжатыми кулаками. — Урод… я тебя сейчас ударю, клянусь, — прохрипел он, подступая почти впритык. — Ну попробуй, — сказал Кайл холодно, смотря в озлобленные глаза. И прежде чем Картман успел что-либо сделать, Кайл резко ударил его кулаком в лицо, быстро и сухо, как будто вычёркивал лишнее слово из тетради. Картман рухнул на спину, хватаясь за нос, в глазах потемнело от боли, а тёплая кровь сразу хлынула по губам и подбородку, стекая на кофту. Эрик застонал, сжимаясь, но Кайл не ушёл сразу, он стоял над ним, продолжая смотреть с какой-то ледяной пустотой в глазах, почти с брезгливостью. — Ты считаешь, что если унизишь кого-то первым, это отменит то, что тебя самого всегда унижали? — наигранно усмехнулся он, — ты вечно прячешься за жиром, за мерзкими шутками, за мамашей, которая тебя жалеет, потому что больше никто не будет. Кайл наклонился чуть ближе, не повышая голос. — И знаешь, что самое жалкое? Спустя короткую паузу, он продолжил. — Ты даже не понимаешь, что я давно всё вижу, ты даже в своих чувствах умудряешься быть отвратительным. Картман отпрянул, сердце резко кольнуло. Он смотрел на Кайла, не веря, что тот это сказал, не веря, что тот знает. — Ты мне никогда не нравился, никогда, слышишь? Ни-ко-гда. Ты всё ещё надеешься что когда-нибудь всё будет как прежде, а мне от этого мерзко, мне мерзко от всего тебя и от твоей мамки шлюхи которая разрушает остатки моей итак дерьмовой семьи, я не хочу больше тебя видеть, не хочу с тобой разговаривать, просто отвали уже. После короткого, холодного и спокойного монолога, Кайл просто развернулся и пошёл прочь, не торопясь, не оборачиваясь, будто бы не произошло ничего важного, шаг за шагом направляясь к кабинету, где вот-вот должен был начаться следующий урок. Ушёл, как будто между ними не случилось того, что теперь будет звенеть у Картмана в голове ещё долго тяжёлым эхом, которое невозможно будет заглушить ни шумом перемены, ни болью от разбитого носа. Картман остался сидеть, дыша прерывисто сквозь жжение в носу и вкус крови расползающийся по губам, сердце билось где-то глубоко, глухо, а внутри грызло нечто куда более болезненное, чем удар. Он жалел что не прошёл мимо, что вообще посмел подумать, будто хоть что-то между ними ещё осталось прежнего, в глубине души он надеялся на хоть какой-то остаток старой связи, но получил то, что заслужил, и может быть, даже хуже. С трудом поднявшись на ноги и шатаясь, он чувствовал как будто ноги не слушаются, мир качался, а каждый вдох казался слишком острым, словно воздух разрезал лёгкие изнутри. Пока не прозвенел звонок и пока большая часть людей была в столовке, он двинулся к выходу, сам не заметив из-за своих мыслей как оказался на улице, осенний воздух ударил в лицо, холодный, резкий, будто пытаясь вытрезвить, он шёл прочь от школы, не разбирая дороги.