За чертой

Когда встретишь Тень, попроси её вернуться. Тень спросит тебя, зачем И у тебя должен быть для неё ответ. Возможно, он видел стволы деревьев — возможно, это были столпы дыма, он не знал точно. Он шёл, пытаясь почувствовать след уходящего Волка — но разве знал он его достаточно хорошо, чтобы узнать среди теней? Кто-то шевельнулся ему навстречу. Янис почувствовал непонимание — почти такое же, какое поселилось в нём, но только здесь оно было не яростным, а болезненным. Это мог быть Волк, а мог быть и кто-то другой. — Вернись обратно, — потребовал Янис. — Зачем? — Потому что охуел умирать! Только некроманты знают тропы, которыми ходят мёртвые. Знают их лишь издалека, привыкают к их запаху, вступают на них — и тут же уходят назад. В обмен на эту привычку они многое теряют — но в какой-то момент обретают способность вступить на Ту Сторону — и не просто вернуться, но показать кому-то ещё дорогу назад. В другой книге, ещё более древней, это называлось “проложить дорогу”. Из всех книг, которые видел Янис, эта была единственной, где говорилось не о том, как призвать Тень — но о том, как обхитрить Смерть. Аметист был с некромантом в каждом его путешествии на Ту Сторону — и каждый раз некромант возвращался из этого путешествия в своё тело, на котором ждал камень. В каком-то смысле, камень был маяком. Янис решил, что у Волка таких путешествий могло быть достаточно, чтобы он и в этот раз поступил так же. На эту карту – предельно ненадёжную – он поставил очень многое; но даже в случае удачи это будет невероятно глупым, смертельно неправильным выбором. Единственное, что он знал – это будет другая неправильность. 10. Он очнулся в темноте, и в первую секунду решил, что ослеп — так давно он не видел темноты. В следующую секунду он почувствовал холод. Холод был в каждой клеточке тела. Он пронзал насквозь, выворачивая, превращая в лёд и разбивая на мелкие осколки. Холод был намного, намного хуже любой боли, которую он когда-либо испытывал. Никаких мыслей — только холод, и дрожь, сотрясающая его тело. Кажется, он застонал. Рядом кто-то был. Кто-то тёплый, но он не мог шевельнуться, чтобы оказаться ближе к источнику тепла. А в следующее мгновение его губы обожгло огнём — и вниз по горлу устремилась солёная — сладкая — горячая кровь. Как будто огонь и лёд встретились внутри его тела — это могло бы убить, и это было одновременно невыносимым, ослепительным наслаждением. Через несколько секунд он понял, что лежит на деревянном полу, и рядом кто-то есть, кто поит его своей кровью. Ещё через несколько секунд он прозрел. Очень долго, впрочем, не отрывал глаз от заросшего паутиной и пятнами плесени потолка. Потом начал видеть и запястье, из которого текла кровь. Когда он перестал дрожать, руку отняли. — Я знаю, что делать это запрещено — но я читал книги, в которых написано, как. Он не понял смысл слов, но узнал голос. Горло перехватило злостью. — Ты? — голос не послушался. Он повернул голову, чтобы заглянуть в лицо сашимскому отступнику. — Почему я снова, — “вас вижу”, хотел сказать он, но осёкся, услышав, какие звуки получаются вместо слов. — Молчи, — голос сашимца звучал непривычно мягко. Волк заметил кровь, осознал, что Янис зажимает второй рукой порезанное запястье. — Молчи, — повторил сашимец и пояснил, — нужно время, сейчас это вредно. Просто кивни. Ты — Волк? *** Глаза у беловолосого парня были покрыты льдистой дымкой. Янис хотел говорить что угодно, лишь бы не ждать, когда станет ясно: кто перед ним? Он хотел спросить сразу, с порога, но вместо этого сказал совсем иное, даже зная, что оправдываться ещё придётся: — Я знаю, что делать это запрещено. Было холодно. Он отдал человеку перед ним так много, как только мог себе позволить. Остановился только тогда, когда почувствовал, что голова кружится, а темнота вокруг становится непроглядней. Теперь он зажимал запястье, и хотел только узнать ответ, а ещё хотел забраться в горящий камин и согреться. Человек попытался что-то сказать, но слушать его было страшно — тело ещё не освоилось с тем, что оно снова живое. Янис не выдержал. — Просто кивни, — взмолился он. — Ты — Волк? Человек напротив с усилием сел. Он явно ничего не понимал, но, по крайней мере, нападать пока не собирался. — Почему мой голос звучит так? — спросил он, каким-то образом заставив звуки сложиться в слова. Кажется, получалось всё лучше. — Что ты со мной сделал? Янис пытался почувствовать, почуять — тень ли это, или живой человек — но не был уверен; вместе с кровью он, кажется, потерял какую-то часть от того себя, что отвечал за подобные ощущения. — Ты знаешь, что ты умер? Человек замер. Янис вглядывался в его глаза, пытаясь узнать его. Зато человек, кажется, что-то понял. — Ты. Сделал. Что? Кровь из руки продолжала понемногу течь, просачиваясь сквозь пальцы. — Тебя сожгли, — сказал Янис. — Ты сделал что? — беззвучно повторил тот. Шевельнулся, потом недоуменно взглянул на левое плечо: — Что с рукой? — У тебя её нет. — Ты нарушил самый главный запрет Гильдии из всех когда-либо существовавших, чтобы вернуть меня в однорукое тело? Облегчение. Воздухом снова можно было дышать. Янис хмыкнул: — Вот теперь узнаю. Да, у меня было тридцать тел на выбор, одно из них — твой вылитый брат-близнец, но я выбрал это, чтобы ты наконец научился не распускать руки. Выражение лица Волка понять было невозможно — это новое лицо было совершенно незнакомым. Но он снова шевельнулся, потянувшись к поясу Яниса. Развязал платок пальцами, вытянул его — Янис уже понял, и протянул раненое запястье навстречу. Придержал конец платка, пока Волк обматывал рану. Через несколько мгновений очнулся от того, что его ударили по щеке. Рука — туго забинтована, даже почти не болит, но холодно по-прежнему. Надо было предупредить, и он успел: — В трактире есть оплаченная комната. Тебе покажут. Сам я, похоже, не дойду. 11. Он пришёл в себя на кровати, обложенный одеялами и грелками с горячей водой. За окном была глубокая ночь. Рука ныла, но когда он попытался достать её, чтобы взглянуть на повязку, понял, что руки связаны. Даже не удивился. В первое мгновение он не узнал светловолосого молодого мужчину в плаще – глаза у него были синие, как льдинки, а лицо – растерянным, как будто он всё время испытывает слабую, но досаждающую боль. — Я обошёл три трактира, пока нашёл нужный, – сказал он, и Янис понял, что это Волк. – Я уже ненавижу этот голос, – добавил блондин, и в его голосе послышалось что-то по-волковски сдержанное. – Ты помнишь, как умирал? – осторожно спросил Янис. Он больше не делал попыток шевелиться – в конце концов, что могло быть лучше, чем просто лежать? – Я помню вино, – Волк пододвинул к кровати стул и сел. Он двигался несколько скованно – но куда более ловко, чем это делали новорожденные вурдалаки. Впрочем, они тоже быстро учились. – Вино? – Разлитое вино, – он задумчиво уставился на Яниса глазами-льдинками. – Я думаю, меня отравили, а не сожгли. – Я видел, как тебя сжигали на поле, – зачем-то сказал Янис. – В гробу, перевязанном верёвками. – Вероятно, меня сжигали уже мёртвым. – Я не знал. Волк поглядел на него со странным выражением. Янис вспомнил другой свой вопрос: – Тебя отравили монахи? Эсу и Аликс? – Это был другой монах. Я полагаю, местный, из храма Триовражья. Где ты взял это тело? – А… его не опознали. Кто-то заблудился в лесу и замёрз. Я сказал, что ты мой брат. – Он. – М? – Он, – повторил Волк. – Ты забирал тело другого человека, а не моё. Ты хотел вернуть меня, или это вышло случайно? – Я хотел призвать кровожадного вурдалака, чтобы он убил всех в этой дыре, но случайно вас перепутал, – Янис встревоженно приподнял голову, – Ты нашёл свой аметист? Забрал его? Волк приподнял руку – на ладони лежал камень, уже частично отмытый. Янис снова опустился на подушки: – Хорошо. – Ты понимаешь, что это даже не везение, а случайность? – уточнил Волк. – Шансы, что это буду не я, и что тот, кто займёт тело, в первую же очередь растерзает тебя, были не то что большие – это должно было случиться. Янис скривился, не желая признавать его правоту. – Какие меры предосторожности ты принял? – Я собирался связать тебе руки, но у тебя нет второй. Волк вздохнул. Подался вперёд, явно собираясь спросить что-то. – Зачем ты это сделал? Янис приоткрыл глаза пошире – ему не казалось, что это что-то, что нуждается в объяснениях. – Хотел увидеть твоё лицо, когда я скажу тебе “а я говорил”. – Зачем ты это сделал, Янис из Сашима? – Я не знаю! Волк неверяще качнул головой: – Ты совершил то, за что при любых обстоятельствах по закону Гильдии полагается мгновенная смертная казнь – полагалась бы и по Королевскому Закону, но судьям нельзя знать, что подобное в принципе возможно – даже ты не должен был знать, что это возможно! – сделал это посреди ледяных развалин давно брошенного чужого дома, и теперь говоришь, что не знаешь, зачем? Янис помолчал. – Ну, – сказал он, – до трактира я бы тебя не донёс. Тем более, было ещё слишком рано. – Его. – Его, – согласился Янис. – Ты собираешься меня убить? Волк поморщился, как будто боль стала сильнее. Замолчал надолго — и Янис с облегчением понял, что переговоры возможны. У Волка не было готового ответа — это даже слегка удивляло. — Я не знаю, — сказал Волк просто. — Я думал об этом, пока ты был без сознания. Я в сложном положении. “Связан я — а в сложном положении ты. Ну да.” Янис постарался сосредоточиться сквозь опутывающую его сонливость. — С одной стороны — я обязан тебе жизнью. Она пока не слишком приятная, но это жизнь, даже несколько часов — бесценны. С другой стороны — Гильдии я обязан куда больше, чем жизнью. — Это чем? — Ты не поймёшь. Но моя верность Гильдии требует, чтобы я убил тебя, не колеблясь — а следом, возможно, и себя. Янис наблюдал за ним, пытаясь постичь его способ мыслить. — С третьей же стороны — ты был прав. Это травля. Нужно как можно скорее предупредить остальных. А в своём нынешнем состоянии — сомневаюсь, что я доберусь достаточно быстро — без тебя. — Ну так давай доберёмся до Мастеров, предупредим, а там и решим этот вопрос, — предложил Янис. — Может, к тому времени и решать не придётся. Волк явно задумался над предложением. — Давай договоримся, — медленно произнёс он, — я действительно отложу это решение до того момента, как мы предупредим Мастеров. Но если ты ещё хоть раз обманешь меня — в чём угодно — я убью тебя сразу же. Без колебаний. — Хорошо, — сказал Янис. — По рукам. Ах да. — Договорились, — сказал Волк, и это прозвучало почти как угроза.