Один глубокий вдох с небес

      — Ну же, — подсказывает Брюс, — давайте отойдём в сторонку.       Клинт послушно уходит с прохода, берёт несколько бутылок воды из мини-холодильника на борту и начинает их раздавать.       — Тони? Хочешь воды?       Тони отмахивается.       — Я... я буду в кабине. Слишком много эмоций в закрытых пространствах — и мне хочется запустить себя в центр солнца, — он откашливается и поворачивается на пятках. — Ладно, ок. Вылет через две минуты.       Наташа коротко кивает.       — Принято.       — Мы уверены, что с ним всё в порядке? — спрашивает Сэм, обеспокоенно глядя на Баки.       — Да, — вздыхает Брюс, приглаживая пальцами свои седеющие кудри. — Ему просто сперва придётся пройти через ад, но с ним всё будет в порядке. У него бывало и хуже.       Он морщится, посылая Баки, а значит и Стиву, извиняющийся взгляд, потом отворачивается и приступает к своим обычным делам после задания.       Стив скрипит зубами. Он знает, что Брюс, скорее всего, думал, что это прозвучит успокаивающе, но на самом деле эффект ровно противоположный. Даже на квинджете у них уйдёт минимум шесть часов на то, чтобы вернуться из Малайзии в Нью-Йорк, потому что Тони всё ещё не придумал, как телепортироваться — что лично Стива весьма разочаровывает. Особенно учитывая, что у Баки не остаётся выбора, кроме как переждать действие этого вещества в пределах джета, со всей командой в роли невольной галёрки. Ситуация складывается не идеально, мягко говоря.       — Брюс, — зовёт Стив, когда они в воздухе, прекрасно сознавая, что Баки пытается спрятаться за Стива, как за щит, — несмотря на тот факт, что здесь у них нет врагов, а даже если бы и были — Баки, наверное, мог бы вынести их быстрее, чем сам Стив. Но это не мешает Баки шипеть, как дикому коту, уничтожая взглядом всякого, кто посмеет подойти слишком близко, словно они и не работали как одна команда всего часом раньше. От этого Стиву хочется пробить кулаком дыру в стенке квинджета.       — Извини, ты не мог бы ещё раз объяснить мне, что случилось? Я просто хочу убедиться, что всё понял.       — Разумеется, — сочувственно кивает Брюс, — вкратце, когда Барнс уничтожал ту лабораторию, он что-то вдохнул. Какой-то газ, которым в него кинул один из лаборантов, прежде чем Барнс, эээ — избавился от него. Похоже, что эта субстанция была разработана для временного вывода из строя нападающих, облегчая их захват и, скорее всего, манипулирование ими и пытки. А поскольку Гидра есть Гидра, этот газ действует, насаждая страх, заставляя жертвы нерационально переживать и бояться, вплоть до паники, — он задумчиво чешет голову. — Не уверен, что поможет, но это, вероятно, можно сравнить с плохим приходом от наркотиков, включая физические симптомы ломки и паранойю. Это одно из их фирменных зелий. Я однажды видел это в действии, на неулучшенных людях. Это не смертельно и не должно иметь никаких долгосрочных последствий, насколько мне известно, но, к сожалению, какое-то время ему будет весьма неприятно.       Может быть, Стив должен испытывать благодарность. Облегчение, что эта штука, чем бы она ни была, не убьёт Баки, но это не мешает ему чувствовать прилив тошноты. На миг ему кажется, что его реально вырвет, хоть этого ни разу не случалось с тех пор, как он получил сыворотку.       Просто это так жестоко, с горечью думает он. Баки только недавно перестал подпрыгивать от громких звуков и постоянной потребности держать выход в пределах прямой видимости, наконец ему всё чаще удаётся проспать целую ночь. И всего за один день он словно сделал пятьдесят шагов назад.       А что ещё хуже, что делает всё намного хуже, — это что снова виновата Гидра. Несмотря на то, что он сам уничтожил на этом задании значительное количество оперативников Гидры — задании, которое, если не считать участь Баки, было успешным, — Стиву очень жаль, что он не может убрать ещё парочку. В идеальном варианте вообще их всех, и безжалостно.       — Как долго? — выдавливает Стив. Он понимает, что Брюс в этом не виноват, но ему всё равно трудно не дать ярости прозвучать в его голосе.       — Сложно сказать. Барнс улучшенный, поэтому, возможно, всё продлится не так долго, как у обычных людей, у которых я наблюдал это раньше. Но, думаю, это продлится какое-то время. Точно несколько часов и, скорее всего, закончится только уже после того, как мы приземлимся в Нью-Йорке.       Стив стискивает зубы так сильно, что раздаётся зловещий щелчок.       — Так и что? Он так и будет сходить с ума от ужаса, пока эта штука не выведется из его системы?       Брюс, что пугает, отвечает не сразу, переводя взгляд со Стива на пол, на двери квинджета и, наконец, в точку чуть выше правого плеча Стива.       — Что? — спрашивает Стив, пристально глядя в лицо Брюсу, — это ещё не всё?       — Ну... — Брюс по-прежнему не смотрит Стиву в глаза. — То, как развивается воздействие... Возможно, будет вторая стадия. Но даже если и так, я почти уверен, что этого не случится хотя бы, пока мы не вернёмся домой.       — Вторая стадия? — повторяет Стив, его беспокойство быстро нарастает. — Что происходит на второй стадии?       — Я не думаю, что в данный момент подробности как-то помогут, — осторожничает Брюс. — Мы, на самом деле, не можем быть уверены, что это произойдёт, или если произойдёт, то когда. Но могу сказать, будет лучше, если ты отведёшь его в какое-то укромное место, как только мы прилетим. Ничего особо опасного, уверяю, просто...       Он упирается руками в бёдра, невесело улыбается Стиву:       — Ну, как я сказал, посмотрим, дойдёт ли вообще до этого, система Барнса, возможно, по-другому переработает это вещество. А пока что всё, что мы можем сделать, — это быть рядом с ним и постараться дать ему почувствовать себя настолько в безопасности, насколько это возможно, учитывая обстоятельства.       Какая-то частичка Стива хочет не оставлять это так, заставить Брюса рассказать ему всё, что тот знает, что угодно, что могло бы помочь ему в этой ситуации, но прежде чем ему удаётся что-то сказать, Баки издаёт звук, похожий на визг собаки, которую пнули ногой, — тоненький и неестественный, такой, что волоски на затылке Стива встают дыбом. Если раньше он пытался спрятаться за спину Стива, то теперь Баки вжимается в него, цепляясь пальцами за ремни на форме Стива и держась изо всех сил. Внимание Стива немедленно переключается на него, а все мысли о кровавых убийствах нацистских сволочей временно уходят на второй план.       — Эй. Эй, шшшш, — он старается говорить негромко, успокаивающим тоном, стараясь не напугать Баки ещё больше. — Всё хорошо, Бак. Всё в порядке. Это просто наркотик заставляет тебя так себя чувствовать. Это скоро пройдёт, понимаешь? Никто не причинит тебе вреда, я об этом позабочусь.       Баки только несчастно всхлипывает в ответ. Он не расслабляется — скорее даже вжимается в него сильнее, его пальцы впиваются в плечи Стива до боли, хотя это ерунда по сравнению с тем, как болит сердце Стива. Кажется, что Баки так страшно.       — Почему он не боится меня? — озвучивает Стив внезапно пришедшую ему в голову мысль. Он снова смотрит на Брюса. — Ты сказал, что эта штука заставит его бояться всего, но это не так, меня он не боится.       Брюс задумчиво мычит.       — Я не уверен, почему так. А ведь и правда, я бы скорее ожидал, что и тебя он тоже будет бояться.       — Я знаю, что меня никто не спрашивал, — вставляет Сэм со своего места у стены, где он уже пристегнул ремни, — и я не учёный и даже не настоящий психотерапевт, но в колледже я посетил несколько лекций по психологии. И хоть я за это не ручаюсь, но я бы сказал, что Барнс всё ещё не видит в тебе угрозу потому, что ты так сильно ассоциируешься у него с безопасностью, что даже эта субстанция, что бы это ни было, не способна это перекрыть. Вот поэтому, а ещё, может быть, потому что он в некотором смысле видит тебя частью себя.       О. Сердце Стива тяжело ухает в груди, раз, другой, словно оно переполняется и одновременно разрывается. Это интересное ощущение.       — Ясно, — хрипло говорит он. — Это... да, понятно.       Пытаясь проглотить комок в горле, он делает глубокий вдох и стискивает челюсти, заставляя себя собраться. Не время сейчас для эмоциональных срывов. Он может попробовать проработать всё это позже, когда Баки не будет в агонии.       — Эй, Бак? Можешь меня на секунду отпустить? — тихонько спрашивает он. — Я никуда не денусь, обещаю. Я только повернусь к тебе лицом, ладно?       К своему облегчению, Стив чувствует, как Баки неуверенно кивает, прижимаясь к его спине. Осторожно, чтобы не совершать резких движений, Стив медленно поворачивается к нему, хотя, когда он видит выражение на лице Баки, он почти жалеет, что сделал это. Панический ужас, смешанный с почти детским, умоляющим непониманием, хуже, чем он мог ожидать. Глаза Баки так широко раскрыты и полны слёз, его кожа неестественно бледная, нижняя губа заметно дрожит. Этого достаточно, чтобы разбить сердце Стива пополам, вырвать его из груди и потоптаться по нему вдобавок.       — Ох, Бак, — вздыхает он, обнимая Баки за напряжённые плечи и притягивая к себе. Баки издаёт негромкий всхлип, он обнимает Стива за талию в ответ и сжимает крепче, так сильно, что у неулучшенного человека могли бы треснуть рёбра.       Стив закрывает глаза и очень старательно не думает о том, что это первый раз, когда они обнялись, за долгие месяцы. О том, как сразу после того, как Баки вернулся, всё вроде бы начало налаживаться, но потом ни с того ни с сего Баки снова стал замыкаться в себе. Становиться более, а не менее отстранённым, словно прошедших недель и не было. Стив не знал, в чём дело — до сих пор не знает, не говоря уж, что с этим делать, — но каждый раз, когда он спрашивал, всё ли в порядке, Баки уходил от ответа. Заверял, что он в порядке, что ему намного лучше, и намного более редкие кошмары и случаи диссоциации это вроде как подтверждали.       На самом деле, если посмотреть правде в глаза, пусть это и было больно, казалось, что Баки сохраняет дистанцию именно от Стива. С остальными членами команды у Баки были хорошие отношения, и рядом с ними он, кажется, чувствовал себя всё более и более свободно с течением времени. Он даже иногда встречался с Наташей попить чаю, а с Клинтом они раз в неделю ходили вместе на стрельбище. Но когда Стив пытался уговорить Баки провести время с ним, заняться ли спаррингом в спортзале или просто вместе посмотреть фильм или поужинать у Стива дома, Баки всегда находил какую-то отговорку.       Стив пытался не расстраиваться из-за этого, правда пытался. Потому что то, что Баки проводил время с другими, — это тоже прогресс. Это тоже признак того, что ему становилось лучше.       Но Стиву было больно. Охренеть как больно. Всё, чего Стив хотел, всё, о чём он мог думать большую часть дней с тех пор, как узнал, что Баки жив, — это быть рядом с Баки, помогать ему, чем только сможет. И всё же именно этого, казалось, Баки и не хотел. Стив не знал, что именно он сделал не так — хотя у него была пара подозрений — но он не собирался заставлять Баки что-то объяснять. Никто никогда больше не будет заставлять Баки что-то делать, Стив приложит к этому все усилия. Баки скажет ему сам, если захочет, а пока что у Стива не было выбора, кроме как молча снова нести бремя потери лучшего друга.       Но сейчас. Сейчас Баки цепляется за него, словно Стив — одинокий спасательный круг в бурном море, и это так напоминает всё, о чём Стив мечтал, и одновременно всё совсем не так. Словно кто-то взял его заветное желание и превратил в нечто гротескное, вернув ему это, как искажённое отражение из зеркала в комнате смеха. Обнимать Баки никогда не показалось бы ему неестественным, но прямо сейчас Стив не раздумывая отказался бы от этого, только бы Баки перестал дрожать, всхлипывать и пахнуть ужасом. Боже, он отдал бы всё на свете, только бы это прекратилось. Он согласился бы занять место Баки без промедления, без вопросов. С той самой минуты, когда он услышал слова Барнса задело, Стив отчаянно желал вернуться назад во времени и предложить взять лабораторию на себя. Но Баки настаивал, а Стиву всегда было трудно в чём-то ему отказать. Баки Барнс всегда был его слабостью.       И посмотрите только, куда это их привело.       Но что реально убивает Стива — это то, что он же себе обещал. Он дал себе слово, что больше не позволит никому сделать так, чтобы хоть волосок упал с головы Баки, до конца их дней. Что он убережёт Баки от грязных щупалец Гидры и выжжет всю эту проклятую организацию дотла, пока от неё не останется ничего, кроме костей, пепла и угольков. Сделает то, что ему не удалось в первый раз.       Однако Баки снова в агонии по вине Гидры, и Стив снова не смог его защитить. Хоть Стив и знает, что Брюс ему не стал бы лгать, и что то, что происходит с Баки — действительно временное и не смертельное, ему всё равно хочется упасть на колени и умолять Баки о прощении.       Стиву приходится сделать над собой сознательное усилие, чтобы ещё раз затолкать поглубже собственные эмоции, заставляя себя оставаться здесь и сейчас, чтобы вместо этого позаботиться о Баки. Злиться и исходить желчью он сможет позже, когда останется один. Сейчас главное — излучать максимальное спокойствие и уравновешенность. Пусть он не был рядом с Баки, когда должен был быть, но, чёрт побери, он будет рядом сейчас.       Баки снова всхлипывает, всё ещё цепляясь за него так, что становится понятно, он не собирается отпускать Стива в ближайшее время. Когда Стив отодвигается слегка, только чтобы увидеть его лицо, глаза Баки тревожно, почти безумно бегают по сторонам.       — Они идут, — шепчет внезапно Баки, на его лбу блестят капли пота, — они... о боже, я не вернусь туда, я не могу...       — Шшш, — Стив сжимает ладонью затылок Баки, прижимается лбом к его лбу, пытаясь поймать взгляд расфокусированных глаз Баки. — Посмотри на меня, эй. Я с тобой, Баки. Никто за тобой не придёт. Ты в безопасности, обещаю. Обещаю.       Баки, кажется, этого даже не слышит, не перестаёт пытаться вжаться словно внутрь самого Стива, сжимает его так крепко, что у Стива начинаются проблемы с кровообращением. Баки жмётся к нему всё теснее, сдвигая Стива назад, словно пытаясь убежать от воображаемых нападающих. Когда спина Стива упирается в стену, дальше он может двигаться только вниз, поэтому он опускается на пол вместе с Баки. Тот немедленно залезает к нему на колени, обхватывает его так, словно пытается просочиться сквозь него или, возможно, слиться с ним в единое целое. Он тяжёлый, явно весит не меньше Стива, учитывая металлическую руку, но Стив едва это замечает.       С его губ льются потоком бессмысленные успокаивающие звуки, он гладит Баки по спине, нежно сжимая его затылок каждый раз, когда его дыхание становится тяжелее. Сердце Баки бьётся в его груди, словно напуганная, загнанная в угол птица, так быстро и лихорадочно, что Стив чувствует отголоски в собственной груди, там, где она прижимается к груди Баки, и сердце Стива болит от сочувствия.       — Всё хорошо, Бак, — шепчет Стив, — я рядом. Всё скоро пройдёт, обещаю.       С негромким болезненным стоном Баки зарывается носом в изгиб шеи Стива, дрожа всем телом.       — Пожалуйста, не бросай меня, — шепчет он еле слышно, словно боится, что кто-то услышит. — Пожалуйста, Стив, я боюсь, не...       Он напрягается, его голос надрывается.       — Нет... нет, пожалуйста, пожалуйста.       Стив думал, что его сердце не может разбиться сильнее, но явно ошибался. Его глаза жгут подступающие слёзы, он прикусывает щёку изнутри до крови.       — Я не брошу тебя, Бак, — клянётся Стив, и ему всё равно, сколько раз ему придётся это повторять. — Я никуда не уйду, я буду рядом, пока тебе не станет лучше, слышишь? Никуда не уйду.       Он не уверен, слышит ли его вообще Баки, но всё равно будет повторять это на всякий случай. Будет надеяться, что смысл его слов сможет каким-то образом достичь его.       Они сидят так очень долго, по ощущениям; Баки цепляется за Стива, словно за последнюю соломинку, а Стив пытается успокаивать его в меру своих, стоит признаться, ограниченных способностей. Остальные стараются не беспокоить их, насколько это возможно в таком маленьком пространстве. Изредка, однако, Стив чувствует их взгляды, полные сочувствия, жалости. Стив не винит их. Сейчас они, должно быть, представляют собой весьма жалкую парочку.       Спустя какое-то время, когда Стив уже начинает было думать, а не позади ли самое плохое, Баки внезапно каменеет у него в руках и издаёт звук, который можно назвать только воплем, когда, кажется, его захлёстывает новая волна паники. Он отчаянно хватается за Стива, наверняка сам не понимая, чего пытается достичь, просто ему нужно за что-то уцепиться. Они кувыркаются, переплетясь руками и ногами, пока не оказываются на полу, и им буквально некуда больше деваться. Что ещё хуже, после этого Баки начинает метаться. Он дёргает руками и ногами от страха и отчаяния, выдавливая из себя нечленораздельные крики о помощи.       — Баки, — настойчиво, встревоженно повторяет Стив. — Бак, пожалуйста, успокойся. Ты можешь себе навредить. Баки, успокойся.       Но Баки не слушает, кажется, вообще его не слышит, а Стив не знает, что делать. Обычно он хорошо справляется в моменты кризиса, но куда хуже, когда это личное. Он должен был стать лучше, чёрт побери, сильнее, более могучим, но перед лицом агонии своего лучшего друга он чувствует себя абсолютно беспомощным. Собственная тревога Стива тоже нарастает, когда он краем глаза замечает, как остальные начинают нервничать, готовятся вмешаться, если это потребуется. Но хотя Стив благодарен им за соучастие, он хотел бы всеми силами этого избежать. Всё и так плохо, не хватало ещё, чтобы на Баки набросилась толпа супергероев.       Вымотанный и встревоженный Стив пробует первое, что приходит ему в голову: он перекатывает их, оказываясь лежащим на Баки сверху, и упирается руками по обе стороны от головы Баки. Он горячо надеется, что тот почувствует себя более защищенным благодаря этому, а не попавшим в ловушку, и, к его искреннему облегчению, это срабатывает. Баки ещё какое-то время дёргается, но постепенно его завывания стихают, судороги перетекают в лёгкую дрожь. Он всё ещё цепляется за Стива, но не так отчаянно. Его дыхание постепенно замедляется, сердце начинает биться спокойнее, а не колотиться. Первые несколько минут мышцы Стива остаются напряжёнными в ожидании очередного приступа паники. Но когда проходит четверть часа и ситуация не ухудшается, он постепенно позволяет себе расслабиться, синхронно с Баки, который медленно, но верно ослабляет свою хватку на Стиве.       Наконец, кажется, спустя целую вечность, Баки испускает дрожащий вздох, и его руки и ноги теряют остатки напряжения. Стив выжидает ещё немного, прежде чем решается пошевелиться, но потом снова осторожно переворачивает их обоих. Теперь Баки лежит на нём сверху, и в таком положении он может делать, что захочет. Баки негромко всхлипывает, но никак иначе не возражает против того, что его ворочают туда-сюда, равно как и явно не торопится оторваться от Стива. Он просто остаётся лежать на месте, словно сильно утяжелённое одеяло, зарывшись носом в изгиб плеча Стива.       В конце концов дыхание Баки становится ровным, прерывистые всхлипы превращаются в лёгкие выдохи, которые Стив чувствует кожей, а потом, наконец, он засыпает. Стив не плачет от облегчения только потому, что не хочет снова разбудить Баки, обрыдав его. Он сосредотачивается на глубоком, равномерном дыхании Баки и снова берёт себя в руки, горячо надеясь, что этому испытанию скоро конец.       Спустя несколько минут тишину нарушает тихий голос Сэма:       — Ты в порядке там, Стив?       Стив быстро проверяет себя мысленно, как он привык делать сразу после сражения. У него нигде не болит, на самом деле, не считая сердца, которое ноет и кровоточит, всё ещё не замедлившись окончательно после того, как его тело приготовилось к сражению, которое так и не произошло. Но он будет в порядке. С ним всё будет хорошо, если Баки тоже будет в порядке.       — Всё нормально, — тихонько подтверждает он хриплым голосом. — Он уснул.       — Хорошо, — доброжелательно говорит Брюс, — просто дай ему отоспаться. С ним всё будет хорошо, Стив.       Стив коротко кивает:       — Спасибо, Брюс.       Баки беспробудно спит примерно час. Бросив взгляд влево, Стив убеждается, что и все остальные в похожем состоянии: с закрытыми глазами, расслабленно опущенными головами, все наконец поддаются усталости после задания.       В какой-то момент Стив тоже, должно быть, задрёмывает, потому что спустя какое-то время его будит начинающий шевелиться Баки.       Негромко мурлыкая, Баки вытягивается на нём, потом прижимается ещё ближе, зарывается носом в особое местечко за ухом Стива. Тот машинально сглатывает и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Пытается сконцентрироваться на неприятных ощущениях от разного оружия, всё ещё пристегнутого к телу Баки и впивающегося в его тело в разных местах, а не на мурашках, которые бегут по его коже.       — Эй, Бак, — шепчет Стив, осторожно поглаживая Баки по спине, — тебе получше?       Баки отвечает не сразу.       — Наверное, — наконец говорит он, его язык заплетается от сонности или усталости. Он снова потягивается, шевелится, лежа на Стиве, и...       Эээ.       Негромкий стон Баки совпадает с осознанием Стива, что то, что сейчас упёрлось ему в бедро, — это, на самом деле, вовсе не пистолет, как он думал минуту назад, но нечто иное, куда более опасное. Господи.       — Эм, Бак? — пищит Стив, стараясь изо всех сил не отшатываться от него. — Ты... ааа... как ты думаешь, сможешь встать?       Баки не отвечает. Он только издаёт ещё один негромкий стон и двигает бёдрами, и... о чёрт, теперь очередь Стива паниковать. Боже, пожалуйста. Это не может быть на самом деле. Только не сейчас, а лучше вообще никогда.       Потому что правда — правда, которую он пытался скрыть так старательно и так долго, что это стало неотъемлемой частью его, — в том, что Стив Роджерс любит Баки Барнса всем сердцем столько, сколько себя помнит. Правда в том, что он хотел Баки во всех возможных смыслах с тех пор, как у него началось половое созревание, и ничто так и не смогло это изменить. Ни сыворотка, ни падение Баки, ни семьдесят лет во льду. С тех пор, как Баки вернулся, наполненное виной облегчение Стива и тревога за его лучшего друга заставили желание уйти на второй план, но не исчезнуть. Оно никогда не исчезнет, и Стив никогда не перестанет мечтать о близости с Баки, такой, о которой, без всяких сомнений, Баки никогда, никогда не должен узнать.       Но сейчас, когда Баки раскинулся поверх него и лениво трётся бёдрами, словно сам не замечая, что делает это, ситуация внезапно начинает чересчур походить на очень личные фантазии, которые Стив себе позволял куда чаще, чем следовало бы. И Стив хочет этого, боже, как он хочет, но, что куда важнее — Баки, на самом деле, не хочет. Баки просто накачан чем-то ужасным, и тело Стива не имеет никакого права реагировать на неконтролируемую физиологическую ситуацию Баки так, как реагирует.       Со всей нежностью, на которую он способен в полупаническом состоянии, Стив пытается заставить Баки слезть с него.       — Давай, Бак. Давай встанем с пола, а? Нам удобнее будет сидя, давай... ааа... давай найдём тебе водички или ещё чего-нибудь, ладно, дружище?       Но, разумеется, поскольку жизнь Стива — это просто длительная серия жестоких поворотов судьбы, Баки не сдвигается с места. Он только тихо выдыхает «пожалуйста» и прижимается к нему сильнее, упрямо сопротивляясь попыткам Стива — нежно — спихнуть его с себя. Стив лихорадочно перебирает в голове сценарии и возможности, пытаясь осознать, что происходит, но, к сожалению, большая часть его крови сейчас уходит в нижнюю часть тела, в противоположном от мозга направлении. От этого думать немножко трудновато. Может, Баки всё ещё спит, не осознавая, что делает? Но, нет, Баки же заговорил с ним, ответил на его вопрос. Так почему он так себя ведёт? И, что куда важнее, почему не останавливается?       — Бак... что происходит? — наконец спрашивает Стив, окончательно растерявшись. — Чем я могу помочь? Что... что тебе нужно?       Вместо ответа Баки снова двигает бёдрами и стонет, громче, чем раньше, и этот звук невозможно спутать ни с чем другим.       И внезапно, Стив понимает.       До него наконец доходят предыдущие комментарии Брюса о второй стадии, встают на место, словно кусочки пазла. Осознание обрушивается на него, заполняя пробелы, а потом Стив просто... столбенеет. Стив Роджерс, один из величайших тактических умов своего поколения, неподвижно замирает и просто позволяет своему лучшему другу тереться о себя, потому что, честно говоря, он понятия не имеет, что дальше делать.       Баки раскачивается на Стиве, явно пытаясь как следует притереться, и Стив истерически думает, может, ему стоит предложить Баки для этого своё бедро. Каковы правила этикета для ситуации, в которой твой лучший друг под воздействием какого-то злодейского наркотика, усиливающего либидо, пользуется тобой, чтобы получить удовольствие? Он не помнит, чтобы такое было частью хоть одного обучающего курса от ЩИТа.       Что ещё хуже, Стив, несмотря на свои отчаянные старания, неизбежно тоже начинает возбуждаться, ситуация становится всё более рискованной с каждым движением бёдер Баки. Стив тщетно надеется, что, может быть, если он не будет шевелиться и позволит Баки вывести это вещество — чем бы оно ни было — из его системы, то на этом всё закончится, и они могут просто притвориться, что ничего такого никогда не было...       Но, разумеется, Стиву следовало бы знать, что всё не так просто. Потому что в этот момент просыпаются остальные члены команды, которых будят всё более громкие возгласы наслаждения Баки.       — Что за на хер... — с выражением произносит Клинт, изучив происходящее. Стиву лично кажется, что это достаточно точная оценка ситуации.       — О боже, — бормочет Брюс, который надевает очки и хлопает глазами, глядя на происходящее перед ним.       — Эээ, — красноречиво высказывается Стив. Он знает, что безумно покраснел, но ничего не может с этим поделать — учитывая, что стоны Баки звучат у него в ушах, а его эрекция безжалостно трётся о собственную эрекцию Стива. — Я так понимаю, об этом ты... ааа... говорил раньше?       Брюс устало вздыхает.       — К сожалению, да. Я думал, что он не дойдёт до этой стадии прежде, чем мы вернёмся в Нью-Йорк, а может, и вообще. В последний раз, когда я видел кого-то под воздействием этого вещества, их догнало только на следующий день. Но, полагаю, в этом нет ничего удивительного. У Барнса такой же улучшенный метаболизм, как у тебя, поэтому его тело быстрее перерабатывает это вещество, ускоряя процессы.       — Понятно. Так, эээ... Что... что мне следует делать... ооо? — Стиву приходится проглотить собственный стон, когда Баки особенно эффективно двигает бёдрами. О господи. Это наказание свыше за все те разы, когда Стив неосторожно рисковал своей жизнью, он в этом уверен.       — Тебе решать, — говорит ему Брюс, ёрзая на сиденье. Ему явно некомфортно, хоть он и пытается изо всех сил оставаться профессионалом, насколько это возможно. — Если хочешь, мы попробуем вас разделить и посмотрим, что получится. Для него это, наверное, будет весьма неприятно, но не убьёт. Альтернативный вариант — это, эээ, дать ему возможность вывести это из системы, пока он не устанет и снова не уснёт.       — Но если он такой, как я, это будет небыстро, — выдавливает Стив. Не то чтобы он горел желанием обсуждать это перед командой, но, честно говоря, сейчас это беспокоит его меньше всего.       Брюс морщится:       — Да, полагаю так.       К этому времени Баки уже наяривает бёдрами вовсю, издавая негромкие довольные звуки, которые Стиву эгоистично хочется собрать и заныкать в каком-то дальнем секретном уголке мозга, чтобы вернуться к ним попозже. В то же время, однако, он вполне мог бы обойтись без знаний о том, каково это — испытывать невероятный стыд и одновременно беспомощное возбуждение.       — Ясно, — Стив сглатывает, приподнимает руки и бессмысленно снова роняет на пол по обе стороны от себя. — Ну, эээ, наверное, я просто...       — Стив, — Наташа не повышает голоса, но в нём отчётливо слышна настойчивость. — Послушай, я знаю, что ты хочешь ему помочь, но он поймёт, если ты не станешь переходить эту черту. Может, не прямо сейчас, но потом поймёт, когда ему станет лучше. Только скажи, и мы попробуем его с тебя стянуть, ладно? Мы можем попробовать отвлечь его чем-то на то время, что потребуется его телу, чтобы переработать это вещество. — Спустя миг она добавляет, уже мягче, — Ты не обязан это делать.       И тут подразумевается «Независимо от того, что, по твоему мнению, ты ему должен», потому что Наташа, к сожалению, слишком хорошо его знает.       Какая-то часть Стива думает, что, возможно, им действительно стоит попробовать положить этому конец, прежде чем ситуация усугубится. Ему ужасно не нравится, что Баки вынужден оказаться в таком уязвимом положении перед всеми ними, особенно учитывая, какой он скрытный сейчас. А даже если бы он таким не был, всё равно никому не захочется, чтобы с ними такое случилось при свидетелях. Это стыдно. Это унижает человеческое достоинство. Как будто Баки мало этого уже пережил.       Помимо этого, ситуацию осложняет сам Стив. Он не только самый давний друг Баки, но ещё и мужчина. Как бы Стиву ни хотелось, Баки не хочет его в этом смысле — как и любого другого мужчину, если на то пошло. Никогда не хотел и никогда не захочет. Баки просто не такой, как Стив, и от одной мысли о том сожалении или даже омерзении, которое Стив увидит на лице Баки, когда тот придёт в себя и осознает, что произошло, Стиву хочется свернуться в крошечный комочек отчаяния и остаться так навсегда.       А хуже всего, что бесполезно отрицать ту крошечную извращённую частичку его самого, которая на самом деле радуется происходящему. Разумеется, понятно, что всё не должно быть вот так, но его телу, кажется, никто про это не сообщил. Разумом он, может, и не хочет испытывать эти искры наслаждения, которые вспыхивают вдоль его позвоночника, или приятную пульсацию своего члена, налитого кровью в его тактических штанах, но его тело хочет только больше. Несмотря на то, что его реакция непроизвольна, Стив не может не чувствовать, что пользуется ситуацией, в которой оказался Баки, да к тому же в момент, когда Баки наиболее уязвим. Чёрт, наверное, он заслуживает, чтобы Баки его возненавидел.       Чем настойчивее становятся движения Баки, тем отчаяннее чувствует себя Стив.       — Ну же, Бак, — захлебывается он, приподнимаясь в последней отчаянной попытке снять с себя Баки. — С тобой всё в порядке, верно? Нам просто нужно...       Но он не успевает закончить предложение, потому что Баки внезапно громко кричит. Его движения, ранее почти рассеянные, внезапно становятся лихорадочными, он сжимает коленями талию Стива и принимается тереться о него ещё сильнее, так что у Стива искры сыплются из глаз.       — Пожалуйста, — выдыхает Баки, не отрывая губ от шеи Стива, — Стив, пожалуйста. О боже, мне нужно...       И господи, ну как Стив может отказать Баки хоть в чём-то, тем более в том, в чём он так отчаянно нуждается? Как бы некомфортно ему сейчас ни было, это явно ерунда по сравнению с тем, что испытывает Баки. Если их разделят силой, это будет означать, что Баки придётся пережидать это одному, явно вдобавок испытывая сильнейший дискомфорт. Стив никогда бы на такое не согласился. Кроме того, Стив пообещал Баки, что будет рядом, и он не собирается отказываться от собственных слов из-за какой-то там ненависти к самому себе. Тем более что ничего нового в этом нет.       — Всё в порядке, — наконец обречённо говорит Стив Наташе. — Если ему это сейчас необходимо... — Он ненадолго прикрывает глаза. — Это... это просто это вещество, он не... я в порядке, честно. Разве что, эм... Наденьте наушники и какое-то время смотрите в другую сторону?       — Боже, — бормочет Сэм, проводя рукой по лицу. — Ладно, знаешь что, я просто пойду составлю компанию Тони в кабине пилота. Если кто-то ещё хочет к нам присоединиться, добро пожаловать.       Как только он встаёт, Нат, Брюс и Клинт следуют его примеру, торопливо пробираясь к двери, которая отделяет носовую часть джета от основного отсека.       — Крикни, если понадобится помощь, ладно? — говорит ему Наташа, бросая короткий взгляд на то, как Баки продолжает тереться о Стива. Она что-то бормочет по-русски, потом резко поворачивается и исчезает в кабине.       — Обязательно, — врёт Стив её удаляющейся спине. — Спасибо, ребята.       Как только дверь в кабину закрывается, настойчивость Баки словно удваивается, будто он старался сдерживаться даже в своем наркотическом дурмане.       — Стив, — стонет Баки, горячо дыша в шею Стиву, — черт, прости, прости, я не... я не могу...       — Нет, нет, — Стив с силой сглатывает и закрывает глаза. — Всё нормально, Бак. Давай. Делай, что тебе нужно.       — О боже, — хрипит Баки — а потом словно плотину прорывает. Он начинает тереться о Стива, не сдерживаясь, тяжело дышит, гонясь за нужными ему ощущениями. Его эрекция, упирающаяся в изгиб между ногой и промежностью Стива, твёрдая и такая горячая, что она словно прожигает насквозь их тактическую экипировку, опаляя кожу Стива. Тот стискивает зубы и заставляет себя не шевелиться. Не поддаваться своим инстинктам, которые громко требуют, чтобы он последовал примеру Баки и начал двигаться.       Он не знает, что чувствовать — облегчение или разочарование, из-за того, что проходит совсем немного времени и дыхание Баки прерывается так, что сразу понятно, что произошло. С последним протяжным стоном Баки на несколько долгих секунд застывает, а потом полностью расслабляется, практически обрушиваясь на него всем весом.       Стиву приходится стиснуть руки в кулаки, чтобы не дать себе к нему прикоснуться, его короткие ногти впиваются в ладони до крови. Он уже знает, что до конца своих дней не забудет эти звуки. Но, эй, подумаешь, это всего лишь ещё одно переживание из тех, что меняют всю жизнь, с которым ему придётся учиться жить дальше, вдобавок ко всем прочим.       Когда отголоски стонов и звон в ушах стихают, Стив делает глубокий вдох и пытается игнорировать настойчивую, почти болезненную пульсацию у себя между ног.       — Тебе получше? — спрашивает он, и его голос, кажется, охрип так, что он сам это слышит.       Баки довольно мурлыкает, но не пытается сдвинуться с места. Стив лениво раздумывает, может, ещё что-то сказать. Может, надо что-то сделать? Может, Баки хочет вытереться? Пообниматься? Это конец или их ждёт повторение? К его вечному стыду, он не может решить для себя, что было бы лучше. Менее чем спустя минуту он получает ответ на свой вопрос, когда Баки снова шевелится, неровно выдыхает и начинает двигать бёдрами небольшими кругами, словно сам этого не осознавая.       — О чёрт, — бормочет Баки, так тихо, что если бы не улучшенный слух Стива, он не расслышал бы этого за постоянным негромким шумом джета. Подняв голову, Баки кладёт ладони, живую и металлическую, на грудь Стива и приподнимается сам, что даёт ему точку опоры, чтобы сильнее начать тереться о Стива. Горячее острое наслаждение расходится из центра промежности Стива и... он стонет.       Это совершенно неконтролируемо и невероятно стыдно, особенно когда Баки немедленно замирает, глядя на Стива широко раскрытыми, шокированными глазами.       Несмотря на жгучий стыд, Стив не может отвести глаз. Баки выглядит... Господи, он такой красивый. Его длинные тёмные волосы растрёпаны, скулы заливает розовый румянец, губы приоткрыты, влажные, алые. Внезапно Стива накрывает мощными отголосками момента на другом воздушном судне, примерно год тому назад, когда они с Баки были в похожем положении. Но на этот раз глаза Баки не переполнены паникой и яростью, в них нет ни следа той ужасной пустоты, которая до сих пор иногда является Стиву в кошмарах. Сейчас зрачки Баки так расширены, что чернота почти полностью затопила неуловимый цвет его радужек. Он выглядит потрёпанным, да, но так, что это до боли эротично, и этот вид в сочетании со всё ещё весьма ощутимой эрекцией Баки, которая трётся об эрекцию Стива, заставляет Стива чувствовать, что он вот-вот утратит остатки своего и так измочаленного душевного равновесия.       Прежде чем Стив успевает извиниться, объясниться, сделать хоть что-нибудь, глаза Баки внезапно закатываются. Его рот приоткрывается и с губ слетает надломленный стон. Он с силой притирается бёдрами к бёдрам Стива, так, что у того только искры из глаз летят. Стив ничего не может поделать — не может сдержать очередной невольный вскрик, его бедра двигаются, словно по собственной воле, преследуя эти потрясающие ощущения.       — Ооо, — стонет он, когда его накрывает волна наслаждения, острого и переполняющего восторгом.       — Стив, да, — ахает Баки — почти так, словно ему это нравится.       Стив снова беспомощно стонет, его тело выгибается навстречу телу Баки. А в следующий миг они оба уже тяжело дышат и двигают бёдрами, всё отчаяннее и невпопад. У основания позвоночника Стива с пугающей скоростью нарастает жар, поднимается, словно прилив, непобедимый и неизбежный. А он пытается, боже, он изо всех сил пытается сдержаться, но это бесполезно — когда Баки снова стонет его имя, Стиву приходит конец. Он беспомощно стонет сам и на миг слепнет от мощи оргазма, который налетает на него, словно грузовой поезд. Он практически уверен, что Баки тоже снова кончает, когда он сам отстреливается прямо в свои тактические штаны, пачкая выданное ЩИТом бельё.       Стив не новичок в оргазмах, но он не может вспомнить, когда удовлетворение было настолько правильным, пронизывающим до мозга костей. Какое-то время в отсеке слышен только шум джета, да их тяжёлое дыхание. Стив ничего не чувствует, кроме всеобъемлющего, восторженного наслаждения и приятной тяжести Баки на себе.       Это блаженство.       Ровно до того момента, пока он не начинает осознавать, что произошло. За долю секунды всё тело Стива каменеет, заливается жаром стыда и унижения. Нет. О, нет. Это не должно было случиться.       — Прости, — говорит он, и его руки и ноги, ещё минуту тому назад казавшиеся лёгкими, как пёрышки, и приятно щекотными, внезапно оказываются свинцовыми, словно мёртвый груз, прикрепленный к его огромному, бесполезному телу. — Бак, прости, пожалуйста, мне не следовало... я не могу... я не хотел...       Баки болезненно стонет, приподнимаясь на пару сантиметров.       — Стив, нет... всё в порядке. — его голос звучит хрипло, но он куда больше похож на себя, чем во все прошлые часы. — Это мне следует... господи, поверить не могу, что я только что... — он замолкает, содрогаясь. — Чёрт, прости меня.       Стиву не нужно объяснений, чтобы понять, что происходит в голове Баки. Как он наверняка мучает себя, думая, что не лучше тех людей, что делали с ним что-то против его воли, и Стив просто не может позволить ему продолжать так думать.       — Прекрати, — Стив собирается с мыслями, насколько это возможно. — Это совершенно другое, Бак, пожалуйста, не вини себя в этом. Ты просто сейчас не в себе, вот и всё. Тебе не за что просить прощения, слышишь меня?       Баки раскрывает было рот, но не успевает ничего сказать, как очередной раз содрогается всем телом, с ног до головы.       — Ооо, — стонет он, снова напрягаясь. — О чёрт, ну вот опять.       Расправляя плечи, Стив мысленно готовится к следующему раунду.       — Мы справимся, Бак, — обещает он, радуясь тому, что звучит куда увереннее, чем чувствует себя. — Всё будет хорошо, Бак, не сопротивляйся этому, ладно?       Баки не отвечает. Он ёрзает, всхлипывает, словно не может устроиться удобно.       — О чёрт, Стив... Стив, можешь... мне нужно...       — Что?       — Потрогай меня, — задыхается Баки, — пожалуйста, можешь... Сти-стив, пожалуйста.       Желудок Стива яростно сжимается, противоречивые эмоции захлёстывают его с такой силой, что у него кружится голова.       — Ох, — его голос звучит сдавленно. Он прерывисто вздыхает. — Да. Хорошо, я... Всё, что тебе нужно.       Старательно демонстрируя свои намерения, он переворачивает их снова, так что Баки оказывается на полу под ним, но дальше ему нужны дополнительные инструкции. Он неуверенно нависает над Баки, в ужасе, что сделает что-то, чего Баки не хочет.       — Что ты... эээ... Ты хочешь, чтобы я?..       — Да, дааа, — Баки тяжело дышит, его бёдра выгибаются, глаза остекленели. — Давай просто...       — Ладно, хорошо, — Стив стискивает зубы и опускает руку между их телами, принимается расстёгивать пряжки и ремешки тактических штанов Баки. Ремешков там много, и чем больше он расстёгивает, тем больше ему кажется, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Когда он расстёгивает последнюю молнию, что позволяет ему немного стянуть штаны вниз и обнажить чёрные, туго натянутые трусы Баки, ему почти хочется перекреститься, хоть он и не молился по-настоящему уже много лет. Он делает ещё один вдох, пытаясь подбодрить себя, и просовывает руку в трусы Баки, ведёт пальцами по влажной ткани, потом по нежной коже и дорожке тонких волосков.       Как только пальцы Стива робко смыкаются на члене Баки, тот глухо, пошло стонет.       — Чёрт. Это... да, Стив...       Кровь Стива шумит в его ушах так громко, что он удивлён, что вообще хоть что-то ещё слышит. Член Баки такой горячий и твёрдый в его руке, влажный и перепачканный, и, боже, Стив отправится прямиком в ад за мысли о том, что это самое возбуждающее, что когда-либо с ним случалось. Но сейчас это всё равно уже происходит, поэтому он начинает ласкать член Баки, разбираясь по ходу дела. Баки отчаянно цепляется за него, хватается за ремни формы Стива, словно пытается стать к нему ещё ближе, ближе. Это сладчайшая пытка. Всё в Стиве требует Баки — его грудь вибрирует от желания, губы болят от жажды его поцеловать, показать ему, как он любим, как желанен. Но сейчас суть не в этом. Суть не в том, чего хочет Стив, — а в том, что Баки сейчас от него нужно, не больше и не меньше.       — Ч-чёрт, — вскрикивает Баки, и его голос звучит так пронзительно, в него, кажется, вплетено что-то ещё, помимо желания. — О боже, пожалуйста, я... Стив, прости...       — Сколько раз мне нужно тебе это повторить, Бак? Это не твоя вина.       — Но я... — выдавливает Баки, — Стив, ты не...       — Не волнуйся за меня, — перебивает его Стив, мягко, но решительно. — Я здесь, чтобы дать тебе всё, что тебе нужно. Я хочу тебе помочь, понимаешь?       Говорить такое опасно, на грани того, в чём он никогда не сможет признаться Баки, но это то, что Баки сейчас нужно услышать, а значит стоит риска.       Баки мотает головой, словно всё ещё пытается сдержаться, несмотря на заверения Стива, но потом, внезапно, он выдыхает:       — Быстрее. Стив, быстрее, пожалуйста.       Стив повинуется, потому что а как иначе? Он крепче сжимает руку на члене Баки, его кулак движется быстро и неумолимо, он дрочит Баки, пока его тяжёлое дыхание не превращается в поверхностное, а крики — в беспомощные стоны.       — Давай, — шепчет Стив, внимательно всматриваясь в знакомые черты, искажённые наслаждением. — Не сдерживайся, Бак. Ради меня, давай.       Почти словно по команде глаза Баки закатываются.       — Стив, — выдыхает он, напрягаясь под ним.       — Вот так, — подбадривает Стив, — да, давай... — и тогда Баки стонет, его спина выгибается, и тёплые капли проливаются на руку Стива.       Какое-то время они просто лежат вот так, пытаясь отдышаться, а Стив очень старается не думать о том, что именно сейчас произошло или что по этому поводу думает его ноющий член.       Но передышка только временная. Всего спустя несколько минут Баки снова начинает ёрзать.       — Ох, — несчастным голосом говорит Баки, — о нет.       Стив делает вдох:       — Опять?       — Да... я... о чёрт, про...       — Не смей, — рычит Стив, борясь с желанием прижаться губами к мокрому от пота лбу Баки, — не смей опять просить прощения, Бак. Мы справимся, ясно? Ты и я.       — Ты... не обязан это делать, Стив...       — Я тебя не брошу, Баки. Ни за что.       — Но ты не можешь просто...       — Ещё как могу, — говорит Стив. — Я могу так целый день.       Баки стонет, скрежеща зубами.       — Чёртов упрямый б-балбес.       С облегчением от того, что Баки уже настолько пришёл в себя, что может на него ругаться, Стив мрачно ему улыбается.       — Именно. Теперь говори, что тебе нужно.       — Я не... я не знаю, он... — Баки мотает головой, снова и снова, словно пытаясь разогнать мучительные мысли. — О чёрт, он не... ч-чёрт...       — Что такое? — хмурится Стив. — Бак, что происходит?       — Не знаю, — повторяет Баки, морщась от явного дискомфорта. Он стонет.       Стив напрягается, его сердце начинает стучать чаще.       — Бак, ну же, ты меня пугаешь. Что не так?       — Он... а, чёрт. Болит, — ахает Баки. — Я не могу... Болит.       — Что болит? — не отстаёт Стив, лихорадочно осматривая Баки целиком. У него перехватывает дыхание, когда его взгляд проходится по члену Баки, красная перепачканная головка которого выглядывает из его расстёгнутых тактических штанов.       — Что такое, что не так? Не молчи, Бак, пожалуйста.       Баки снова всхлипывает, плотно зажмурившись, и вот оно — Стив официально начинает паниковать. Если сам Баки Барнс, парень, который вынес больше физической боли, чем кто-либо иной из тех, кого знает Стив, говорит, что ему больно, что-то точно не в порядке. Он пытается встать, собираясь позвать Брюса из кабины, но прежде чем ему это удаётся, Баки обхватывает его за шею и сжимает пальцы на его затылке. У него влажная ладонь, пальцы впиваются в кожу Стива.       — Не бросай меня, — хрипло просит он. — Пожалуйста, т-ты обещал.       Сердце Стива болезненно сжимается.       — Хорошо, — уступает он, снова опускаясь на пол. — Хорошо, я не уйду. Но ты должен сказать мне, что не так, Баки. Пожалуйста.       Баки глядит на него безумным взглядом, с силой сглатывает.       — Кажется... мне нужно...       — Что? Что тебе нужно?       — Мне нужен ты... Я...       Стив водит взглядом по лицу Баки, пытаясь найти какую-то подсказку.       — Я здесь, я... что мне сделать? Снова потрогать тебя?       Вместо ответа Баки сдвигается, поднимает ноги и обхватывает ими талию Стива, а потом всем телом трётся о него, заставляя Стива проглотить невольный стон.       — Нужен ты... — снова выдавливает Баки, его бёдра с намеком двигаются вверх, навстречу бёдрам Стива, и о...       На пару секунд Стив чуть не отрубается полностью, его мозг не в состоянии обработать этот неозвученный, но не вызывающий сомнений запрос. У него звенит в ушах, тихо, но с каждой секундой всё громче, и он пялится на Баки с отвисшей челюстью куда дольше, чем на самом деле следовало бы в этой ситуации — пока Баки не вскрикивает в агонии, наконец выбивая Стива из его оцепенения.       — Ладно, — Стив переключается в боевой режим, — я с тобой, Бак. Я с тобой.       Он приподнимается, слегка отодвигаясь, чтобы легче достать до нижней половины тела Баки.       — Так, это, я... их стяну, ладно? — он многозначительно тянет за штаны Баки, чтобы тот понимал, что происходит.       Баки только кивает, прикусывает нижнюю губу с такой силой, что та бледнеет. Стив берётся пальцами за пояс штанов и ждёт, чтобы Баки приподнял бёдра, а потом стягивает штаны вместе с бельём. Он тянет их, пока они не цепляются за громоздкие чёрные ботинки Баки. Когда Стив начинает расшнуровывать их, Баки нетерпеливо мычит, так что Стив спешит, насколько это ему позволяют его дрожащие руки. Стянув ботинки и носки Баки, он отбрасывает их в сторону, а потом наконец снимает с того полностью и штаны.       Вплоть до этого момента Стив старательно избегал глядеть куда-либо выше коленей Баки, но он знает, что дольше оттягивать это он не сможет.       Он поднимает взгляд и с силой сглатывает, его желудок опасно проваливается. Хотя верхняя половина тела Баки ещё закрыта его зловещей кожаной курткой, его низ полностью обнажён. Он выглядит уязвимым, но не беспомощным вот так, когда видны его тонкая талия, выраженные подвздошные гребни, могучие бёдра, его — о боже — большой твёрдый член, всё ещё поднимающийся навстречу его животу, хоть он и кончил уже трижды.       Когда Баки снова стонет, с намёком раздвигая ноги, Стив вспоминает о том, что он должен делать. О том, что он поверить не может, что вот-вот будет делать, и господи, он не может даже разрешить себе об этом задуматься, потому что иначе он или воспламенится, или окончательно слетит с катушек. Он быстро выдыхает и устраивается между раздвинутых бёдер Баки.       — Я буду к тебе прикасаться, ладно, Бак? Если я сделаю хоть что-то, чего ты не хочешь, обязательно скажи мне.       — Просто — давай уже.       — Да. Да, хорошо, — Стив лихорадочно пытается решить, с чего начать. Он знает, что ему следует... подготовить Баки, каким-то образом. Знает, что это не то же самое, как было бы с женщиной, и ему нужно что-то для смазки. Несколько секунд он задумчиво разглядывает лужицу в нижней части живота Баки, потом проводит через неё пальцами. Решив, что сойдёт, он опускает скользкие пальцы между ног Баки и находит его самую интимную часть. Кожа Баки горячая на ощупь, и боже, прикасаться к нему там... Это невероятно запретно, грешно, но одновременно так сильно возбуждает. Да, Стив точно попадёт в ад.       От его прикосновения Баки издаёт звук, словно его ударили, всё его тело содрогается.       — Да, — стонет он, — давай.       Стив погружает один палец в содрогающееся тело Баки, и от этого Баки с облегчением вздыхает, а член Стива беспомощно течёт в штанах, потому что одно это ощущение горячего сжимающегося вокруг его пальца — уже куда лучше, чем он мог себе представить. Он быстро добавляет второй палец, повинуясь просьбам Баки, а потом и третий. Осторожно раздвигает их, пытаясь сконцентрироваться на том, чтобы достаточно растянуть Баки, чтобы ему не было больно, когда Стив... о господи, Стив даже подумать об этом не смеет, иначе кончит на месте.       Когда Баки начинает пытаться насаживаться на пальцы Стива, тот решает, что сделал достаточно. Он вытягивает пальцы из Баки, игнорируя ненадолго его протесты. Стив быстро встаёт, отстёгивает верхнюю часть своей формы, оставаясь только в майке без рукавов и портупее для щита, а потом трясущимися пальцами расстёгивает штаны.       Он старается не думать о том, как на него глядит Баки, почти голодным взглядом, пока он снимает штаны и достаёт член из трусов. От такого долгожданного прикосновения к своему ноющему члену он вздрагивает, но не может удержаться, чтобы не провести по нему несколько раз, плотно сжимая кулак, просто чтобы немного утолить свой голод.       Хотя его член всё ещё влажный от предыдущего оргазма, Стив не готов рисковать комфортом Баки, поэтому щедро сплевывает в ладонь и едва сдерживает стон, размазывая слюну по своему стволу.       — Стив, — стонет Баки, — ну же...       — Баки, — Стив опускается на колени между ног Баки и пристраивается поближе, — ты уверен...       — Давай, — выдавливает Баки, его волосы липнут ко лбу, мокрому от пота, — ну же...       Стив выдыхает и повинуется.       Первое погружение в тесный, обжигающий жар тела Баки вызывает у Стива ощущения, которые он всегда связывал с экстазом святой Терезы. Его глаза закатываются, точно как у неё, и он знает, что ему нельзя торопиться, надо дать Баки привыкнуть — но ноги Баки крепко сжимают его бёдра, притягивают его ближе, и Стив беспомощно погружается в него одним плавным толчком. Когда он входит до упора, в кабине раздаётся стон, и непонятно, кто из них двоих его издал.       — О боже, — выдыхает Стив, а Баки одновременно шипит:       — Да. О чёрт, да. Давай.       — Ага, — задыхаясь соглашается Стив, частично выходит и снова входит в него.       Это невозможно описать, Баки невероятный, Стив никогда ничего подобного не испытывал. Сперва он осторожничает, потому что беспокоится, что сделает ему больно, но когда становится понятно, что Баки нужно больше, он постепенно разрешает себе ускориться. Он всё ещё сдерживается, правда — ровно до того момента, когда Баки стонет имя Стива, потому что Стив случайно вбивается в него чуть резче, чем собирался, и это заставляет его и так хрупкое самообладание окончательно разлететься на куски. Стив перестаёт сдерживаться, позволяет себе погрузиться в безумное наслаждение, в ощущение близости с Баки, ближе, чем они когда-либо были.       Крошечная часть его мозга всё ещё помнит, что им надо стараться быть потише, но куда большая и намного более убедительная часть твёрдо намерена заставить Баки кричать от наслаждения как можно громче. Это у него уже неплохо получается: Баки роскошно реагирует на каждый толчок Стива, подгоняет его, хватает правой рукой Стива за задницу, чтобы он погрузился в него ещё глубже.       — Да, это... ооо, — вскрикивает Баки, стуча металлической ладонью по полу, — о, Стив.       К этому моменту Стив стискивает челюсти, пытаясь сдержать надвигающийся оргазм, с такой силой, что у него трещат зубы, но уже понимает, что ничего не поможет. Его большому телу никогда много не нужно, чтобы кончить, а сейчас и того меньше. Ведь он по самые яйца погружён в своего лучшего друга, в которого влюблён целую вечность, и у Стива нет ни малейшего шанса.       — Баки, — стонет он, — я не могу... Это слишком... прости...       Пальцы Баки сильнее впиваются в его тело, заставляя его двигаться ещё быстрее, с ещё большей силой.       — Да, Стив... сделай это...       Совершив ещё несколько толчков, Стив вскрикивает, у него искры сыпятся из глаз, и он кончает с такой силой, что словно чуть не умирает. Его оргазм длится и длится, накатывает на него волна за волной, а когда в глазах наконец проясняется, он осознаёт, что Баки всхлипывает и продолжает настойчиво вращать бёдрами.       — Не останавливайся, — умоляет Баки, — Стив... не останавливайся, продолжай, пожалуйста.       Отказать ему смог бы только кто-то с куда большей силой воли, чем у Стива. У него и так всё равно продолжает стоять, он всё ещё хочет, ему тоже нужно больше, а потому его не нужно просить дважды. Он с радостью снова входит в него, стонет, чувствуя, как мокро внутри у Баки — мокро от спермы Стива, которая вытекает из тела Баки и работает смазкой.       — О чёрт, — ахает он, переполненный эмоциями, — Баки.       — Стив, сильнее, пожалуйста.       Стив слушается и начинает выкладываться по полной. Он трахает Баки ещё жёстче, входит в него снова и снова. Теперь, когда вскрики Баки звучат не словно ему больно, а словно он переполнен наслаждением, Стив не может удержаться и глубоко внутри радуется.       Он дарит Баки наслаждение. Он даёт ему то, что ему нужно, и Баки с энтузиазмом озвучивает своё одобрение. От этого кровь в жилах Стива поёт, он наконец полезен Баки, он что-то ему даёт. Он сделает ему так хорошо, что Баки забудет всё плохое, что с ним когда-либо случалось, хотя бы на миг. Стив чувствует своё предназначение, как давно уже не чувствовал даже в сражениях. Его единственная цель — удовлетворить Баки так качественно, чтобы тот смог наконец отдохнуть, когда всё это закончится. Мысли об этом воспламеняют его, заставляют изменить угол толчков так, что Баки начинает хватать губами воздух.       Баки запрокидывает голову назад, жилы в его шее туго натягиваются, одновременно с тем, как его мышцы растягиваются вокруг члена Стива, его тело словно цепляется за него, притягивает глубже с каждым разом. Из уголков глаз Баки текут слёзы, а металлические пальцы вдавливаются в пол квинджета, когда он ищет упора, чтобы не сдвигаться под силой толчков Стива, царапает пол, оставляя на нём бороздки. Он уже практически кричит во весь голос, громко и не сдерживаясь. Стив мимолетом задумывается о членах их команды по другую сторону хлипкой двери, но сейчас просто не может заставить себя переживать по этому поводу. Его волнует только Баки, Баки, Баки.       Внезапно Баки дёргается вверх и без малейшего предупреждения с размаху прижимается губами к губам Стива и крепко его целует. Стив немедленно стонет и жадно целует его в ответ. Почему-то этот поцелуй кажется самым интимным из всего, что происходит с ними. Целовать Баки Барнса настолько же прекрасно, как Стив всегда себе это представлял, и он хочет, чтобы это никогда не заканчивалось. И они не останавливаются, разве что только чтобы вдохнуть или простонать имя друг друга, они продолжают целоваться и трахаться, и трахаться и целоваться, поглощённые отчаянной пеленой жажды и желания, и Стив теряет счёт тому, сколько раз каждый из них успевает кончить.       И Стиву так хорошо, всё это так правильно, что на какое-то время он забывает, что то, что происходит, происходит по необходимости, а не по согласию. В моменте кажется, что они оба этого хотят. Словно они просто оба отчаянно желают друг друга, и впервые в жизни Стив почти верит, что любовь, которую он лелеял, может оказаться не такой уж невзаимной, как он всегда считал.       — Баки... Бак, я...       — Да, — так же тяжело дыша отвечает Баки, — Стив.       Есть что-то в том, как Баки произносит его имя, словно он тоже это испытывает, это чувство, что поглощает Стива целиком. Одна возможность этого заставляет Стива вспыхнуть изнутри, заставляет его наклониться и впиться в губы Баки очередным горячим поцелуем, на который Баки с энтузиазмом отвечает.       — Бак, — задыхается Стив, — я... тебе хорошо? Ты...       — Да. Да, так хорошо, Стив. Так хорошо, продолжай...       — Да? Тебе нужно ещё?       Баки лихорадочно кивает.       — Ещё один, всего один разок, пожалуйста, я...       — Тсс, — шепчет Стив, не отрываясь от его губ, — я здесь. Ещё раз, я всё сделаю.       И Стив выкладывается по полной ещё раз, трахает Баки на жёстком полу квинджета так, словно от этого зависят их жизни — и это даже не так уж далеко от истины. Баки сжимает бёдрами талию Стива, его член влажно скользит вдоль выступов пресса Стива, а руки Баки цепляются за спину Стива с жаром, граничащим с исступлением. Стив вбивается в него снова и снова, под тем самым правильным углом, и на этот раз чувствует, когда Баки начинает напрягаться снова. Он коротко и быстро дышит, когда наслаждение внутри него нарастает перед финальным крещендо, и внезапно Стив обнаруживает, что тоже на грани, готовый кончить, как только Баки...       И вот оно — глаза Баки закатываются, его спина резко выгибается, рот приоткрывается. Он прекрасен в своём оргазме, это всё, о чём Стив мечтал, и с животным стоном Стив позволяет себе кончить, извергаясь внутрь Баки в последний раз. Это почти чересчур сильные ощущения, наслаждение настолько чистое и острое, что это едва ли не больно. Ему кажется, что он плачет, а может, это Баки, он не уверен. Он не знает, где заканчивается он и начинается Баки, да и какая разница?       После всего этого проходит немало времени, прежде чем окружающая действительность начинает просачиваться обратно в сознание Стива. Когда это наконец происходит, его первая мысль, разумеется, о Баки.       Баки лежит под ним, полностью расслабившись, его глаза закрыты, а на раскрасневшемся, потном лице написано блаженство. Он выглядит совершенно затраханным — настолько вымотанным и глубоко удовлетворённым, что от этого вида в груди Стива начинает растекаться какое-то первобытное ответное удовольствие.       — Баки?       В ответ он слышит только негромкое мурлыканье.       — Ты в порядке?       — Угу.       — Я сейчас встану, ладно? — Стив внутренне собирается с силами, но не ждёт ответа на этот раз, просто медленно и очень осторожно вытягивает свой член из Баки. Он со свистом втягивает воздух от избыточной стимуляции, а Баки негромко стонет, но больше никак не реагирует. Стив встаёт на дрожащие ноги, вытирается валяющимся поблизости полотенцем и заправляет член обратно в штаны, а потом начинает вытирать Баки. Выходит в лучшем случае поверхностно, но пока сойдёт.       Каким-то образом ему удаётся натянуть штаны Баки обратно, потом он даёт ему попить воды из бутылки, которую сам держит у его губ. Как только вода заканчивается, у Баки, кажется, случается последний всплеск энергии, которым он пользуется, чтобы стянуть Стива обратно на пол. Он довольно мурлыкает и трётся щекой о грудь Стива, а тот только лежит и позволяет Баки использовать себя в роли подушки.       — Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает Стив, разглядывая лицо Баки. Тот ещё не спит, но, кажется, засыпает.       — Ты, — сонно бормочет Баки, зарываясь глубже в объятия Стива.       Сердце Стива с такой скоростью и так мощно переполняется чувствами, что кажется, оно вот-вот сломает ему рёбра изнутри. Может быть, Баки сам не знает, что сейчас говорит, а может быть, имеет в виду совсем не то, чего хотел бы от него Стив. Но по крайней мере здесь и сейчас Стив нужен Баки. Сейчас он может быть полезным. Стив закрывает глаза и прижимается губами к макушке Баки.       — Я здесь, — хрипло шепчет он. — Никуда не денусь. Поспи, Бак.       Дыхание Баки становится ровным, замедляется всё больше и больше, пока наконец он не начинает легонько похрапывать. Это лучший звук, что Стив когда-либо слышал.

***

      В какой-то момент он, должно быть, засыпает и сам, потому что его будит голос Наташи, зовущей его по имени.       Стив приподнимает голову, немедленно насторожившись. Ему достаточно одного взгляда, чтобы убедиться, что глаза Баки всё ещё закрыты, лицо расслаблено, а дыхание ровно. Стив откашливается и смотрит вверх — он не видит Наташу, но дверь в кабину приоткрыта.       — Да? — негромко отвечает он.       — Ты в приличном виде? — спрашивает Наташа.       Стив немедленно кошмарно краснеет. События последних часов встают у него перед глазами в цвете и с объёмным звучанием, заставляя поморщиться. То, что казалось таким незначительным в разгар происходящего, — что члены их команды слышат, как они с Баки трахаются буквально по ту сторону двери кабины пилота, совсем не заботясь о том, чтобы быть потише, — внезапно кажется крайне, весьма значительным.       — Эм. Да, мы в приличном виде.       — Я зайду, хорошо?       — Ладно.       Наташа возникает на пороге, мимолетом бросая взгляд на них, лежащих на полу. Хотя Стив и благодарен, что они уже не настолько расхристанные, как раньше, он всё равно отчётливо осознаёт, что они по-прежнему тесно переплетены, он обнимает Баки, а голова Баки покоится на груди Стива.       — Он?..       — В порядке, — подтверждает Стив, его лицо пылает жарче поверхности солнца. — Спит.       Наташа кивает.       — А ты?       — Я нормально, вроде бы. Я просто... — он умолкает, беспомощно глядя на Наташу.       То, как она смотрит на него в ответ, заставляет его подозревать, что она и так знает обо всём, что он не проговаривает вслух.       — Ну, подлётное время — примерно десять минут, так что пора собираться.       Сэм, Клинт и Брюс появляются вскоре после того, как Наташа заверяет их, что опасность миновала. Хотя все они ведут себя так, словно ничего не случилось, Стив замечает, что они стараются не смотреть на кучу из Стива-и-Баки на полу. Стив их не винит, он на их месте тоже чувствовал бы себя крайне неловко.       Несмотря на то, что вокруг них ходят и разговаривают, Баки не просыпается. Он продолжает крепко спать в объятиях Стива, и хотя это приятно, это вдобавок настолько непохоже на Баки, к которому он привык, что почти настораживает.       — Брюс?       Брюс поворачивается к ним, хотя его взгляд зафиксирован в точке где-то над головой Стива, когда он спрашивает:       — Всё в порядке, Стив?       — Да, — машинально отвечает Стив, — только, эээ, Баки, он... это нормально, что он так вырубился? Мне стоит волноваться?       — Я так не думаю, — отвечает Брюс. — Он вымотан, и его тело перерабатывает остатки этого вещества, а значит все ресурсы направлены на восстановление. Те, кого я видел, с кем это тоже случилось, проспали примерно сорок восемь часов подряд, после... — он откашливается. — Ну, ты понимаешь.       — И с ними всё было хорошо? Когда они проснулись?       Брюс кивает, ободряюще улыбается:       — Слегка потрёпанные и сильно напуганные, но им повезло. Могло быть куда хуже, если бы они попали в лапы Гидры.       Он не говорит, что это в той же степени, если не больше, относится к Баки, но Стив всё равно думает про это.       Он с облегчением кивает.       — Так мне отнести его в медотсек, когда прилетим, чтобы его осмотрели?       Брюс мотает головой.       — Пока он спит, с ним всё должно быть в порядке. Сомневаюсь, что что-то сможет его разбудить ещё какое-то время.       Он слегка хмурится:       — И я не уверен, что мне нравится идея осматривать его без его полноценно выраженного согласия.       Желудок Стива болезненно сжимается.       — Боже, нет, конечно нет. Я просто подумал...       — Я знаю, Стив, — Брюс ещё раз слабо ему улыбается, наконец глядя в глаза. — Но, да, я думаю, лучше забери его на твой этаж и уложи в постель, пусть проспится. Когда он проснётся, проследи, чтобы он что-нибудь выпил и съел. Когда он почувствует себя лучше, пусть придёт ко мне, и мы его осмотрим. Нормальный вариант?       — Да, — вздыхает Стив. — Отличный вариант, Брюс. Спасибо.       Когда джет приземляется на крыше башни и двери раскрываются, Баки всё ещё в отключке, поэтому Стив осторожно выпутывается из его объятий, поднимает его на руки, как невесту, и выносит наружу. Дневной свет кажется ослепительно ярким и неправильным после часов, проведённых в джете, после всего, что случилось. Но когда Стив опускает взгляд и видит, как солнечные лучи освещают спящее лицо Баки, его сердце громко стучит в груди. Баки всё ещё такой красивый, даже без сознания, потный и слегка грязный, и Стив так любит, любит, любит его.       Тот факт, что Тони даже не пытается скабрезно пошутить, когда они расходятся, подтверждает серьёзность ситуации. Он только быстро козыряет им и молча направляется к своему личному лифту.       — Отдохни, — Брюс коротко сжимает плечо Стива. — Всё будет хорошо.       Наташа коротко, но искренне ему улыбается.       — Если тебе что-нибудь понадобится, я всего лишь на другом этаже.       — Аналогично, — добавляет Сэм, стоящий справа от них. — Дай знать, если захочешь пойти на пробежку завтра, или поговорить, или что-то ещё, что угодно, ладно?       — Спасибо, ребята, — Стива затапливает волна благодарности. — Правда, спасибо вам.       — Скажи ему, он знает, где меня найти, — наконец добавляет Клинт. — Если ему нужно будет, ну знаешь, пострелять. Или поговорить, неважно что.       Он уходит прежде, чем Стив успевает ещё раз его поблагодарить.       Когда Стив подходит к лифту, двери открываются автоматически.       — Сначала на этаж сержанта Барнса, Капитан Роджерс? — спрашивает ДЖАРВИС.       Стив обдумывает варианты. С одной стороны, Баки может чувствовать себя безопаснее у себя дома, но опять же Стиву придётся остаться там с ним, чтобы присмотреть, что всё будет в порядке, а он всё ещё не до конца уверен, что Баки комфортно, когда он находится в его личном пространстве. Вдобавок, в холодильнике Баки редко бывает что-то, кроме молока и яиц, а свой холодильник Стив только позавчера забил продуктами.       — На мой этаж, пожалуйста, — решает он. — Спасибо, ДЖАРВИС.       — Как скажете, Капитан.       У себя в апартаментах Стив относит Баки в спальню и нежно, очень осторожно опускает на свою постель.       Какое-то время он просто стоит вот так, упиваясь видом мирно спящего Баки, на лице у которого не осталось ни капельки напряжения. Он выглядит намного моложе вот так, когда расслаблен и спокоен, и если бы не длинные волосы и вся эта кожаная одежда, он выглядел бы так же, как до войны, до всего, что произошло. Стив делает глубокий вдох, чувствуя, что вот-вот лопнет от переполняющих его чувств, которых так много, что они не помещаются в его теле, пусть оно и намного больше, чем когда-то. Он слишком много всего чувствует, особенно после того, что сегодня произошло, — но на фоне конфликтующих эмоций, перекатывающихся волнами по его телу, явно выделяется робкая, осторожная надежда. Он не смеет долго о ней задумываться, потому что кто знает, что будет на самом деле, когда Баки наконец проснётся, но она тлеет у него в груди, как крошечный упрямый огонёк, пока он делает всё, что нужно сделать.       Сперва он быстро раздевается и запрыгивает в душ, вымываясь дочиста за какие-то две минуты. Вытершись, он надевает чистые спортивные штаны и майку, а потом возвращается в свою спальню к спящему Баки. Снять с полностью расслабленного Баки его тактическое снаряжение — та ещё задача, но у Стива получается. Он отбрасывает запачканную одежду в сторону и принимается тщательно обмывать Баки куском ткани, пропитанным тёплой водой. Он делает это максимально бережно, протирает лицо Баки, его руки, живую и металлическую, нежно убирает волосы с его лба. Это умиротворяющий процесс, а закончив Стив одевает Баки в собственные, много раз стиранные, а потому мягкие пижамные штаны и майку. Быстро сбегав в основную часть апартаментов, он приносит несколько бутылок воды и что-то перекусить и кладёт это на тумбочку у кровати.       Наконец он натягивает на Баки одеяло, бережно подтыкает его и ложится рядом поверх одеяла. Стив выдыхает, позволяя напряжению дня медленно покинуть его руки и ноги. Он устал, но одновременно как-то взвинчен. Он говорит себе, что ему следует попробовать тоже как следует поспать, но когда поворачивает голову и заново сталкивается с захватывающим дух видом Баки, крепко спящего в его постели, Стив сдаётся и перестает притворяться. Повернувшись на бок, он кладёт голову на собственный бицепс, как на подушку, потому что на его подушке спит Баки, и просто... смотрит, как Баки спит.       Он снова дивится тому, насколько Баки сильный, невероятно выносливый. Разумеется, он заслуживает лучшего. Но когда у судьбы были для него другие планы, он попросил помощи у Стива, и Стив дал ему всё, в чём нуждался Баки, и вместе они прошли через все испытания. Впервые за очень долгое время Стиву кажется, что, может быть, только может быть, между ними всё будет хорошо.       В конце концов тепло Баки и его ровное дыхание убаюкивают Стива, и он засыпает глубоким сном без сновидений.

***

      Когда он снова просыпается — спустя несколько часов, судя по тому, как темнеет за окном — то чувствует на себе чей-то взгляд. Он открывает глаза и видит, что Баки тоже проснулся и смотрит на него с непроницаемым выражением лица.       — Привет, — бормочет Стив, смаргивая остатки сна. — Как ты себя чувствуешь?       Баки с силой сглатывает, облизывает губы.       — Пить хочу, — хрипло каркает он.       Когда он пытается сесть, Стив тоже быстро садится и хватает бутылку воды с тумбочки. Когда Баки выпивает её целиком, Стив даёт ему один из тех высококалорийных, высокопротеиновых батончиков, которыми они пользуются во время заданий, и Баки послушно съедает его под бдительным взором Стива.       — Лучше? — спрашивает Стив, когда Баки заканчивает жевать.       Баки кивает. Несколько мгновений он молчит, потом откашливается и спрашивает:       — Что случилось?       За долю секунды у Стива леденеет в животе.       — Ты... ты не помнишь?       — Нет, помню, — уточняет Баки, — я имел в виду, как я сюда попал?       Он оглядывается:       — В... твою постель?       — О, — Стив заливается краской, его облегчение почти перевешивает смущение. — Я тебя перенёс с квинджета. Ты заснул после...       Он неловко кашляет, сжимает рукой собственный затылок.       — Понятно. И на мне... твоя пижама?       Стив краснеет ещё сильней.       — О, да. Извини. Просто, твоя экипировка была вся, эээ, грязная. Я просто подумал, что тебе было бы комфортнее в чистой одежде. Я не хотел...       — Стив, всё хорошо. Это хорошо, — Баки на миг почти улыбается, но потом снова становится серьёзным. — Спасибо, — тихо говорит он. — За всё.       — Бак...       — Я серьёзно. Не знаю, что бы я без тебя сделал.       — Ну, я рад, что смог помочь, — Стив делает вдох, опускает глаза и добавляет, — и прости меня.       — За что?       — За всё, — Стив сглатывает желчь в горле. — За то, что всё это с тобой вообще случилось. За то, что я знаю, что ты не... ты не выбрал бы это по собственной воле. Меня. Поэтому, да, прости меня.       Долгие несколько мгновений Баки молчит. Он потирает челюсть, заросшую щетиной, с задумчивым видом.       — Я помню, как ты сказал... Ты постоянно говорил мне, что это не моя вина. То, что случилось. Ты это серьёзно говорил?       — Конечно, — с жаром заверяет его Стив. — Всё это случилось не по твоей вине, Баки. Во всём виновата Гидра, они с тобой это сделали, против твоей воли. Никто в этом не сомневается, слышишь? И уж точно не я.       — Знаю, — кивает Баки, и в его глазах мелькает та извечная грусть, что так хорошо, чересчур хорошо знакома Стиву. — Так если во всём виновата Гидра, за что ты просишь прощения, Стив?       — За то, что я должен был...       — Должен был сделать что? — внезапно резко говорит Баки. — Должен был предсказать будущее, чтобы не допустить, чтобы всё это случилось? Должен был захватить эту базу в одиночку, прежде чем какой-то говнюк успеет швырнуть этот дурацкий газ мне в голову? — Что-то мелькает в его глазах. — Или должен был попасть под удар вместо меня?       Стив стискивает зубы.       — Я должен был их остановить. Должен был защитить тебя на этот раз. Я пообещал себе, Бак. Когда ты вернулся, я поклялся себе, что больше никогда не дам им подобраться к тебе, и я...       Баки раздражённо фыркает:       — Стив, я сам принял решение присоединиться к команде. Я сам решил вернуться к боевым заданиям, полезть в пасть льва. Думаешь, я не знал, что они наверняка найдут способ снова причинить мне вред? — Он качает головой. — Ты правда думаешь, что я настолько наивен?       — Но...       — Нет, — отрезает Баки, — я понимал риск, но всё равно принял решение сделать это, потому что я посчитал, что возможность навсегда искоренить Гидру перевешивает возможность снова пострадать. Это было моё решение — моё, не твоё. И не притворяйся, что ты поступил бы иначе. — Его взгляд становится пронзительным. — Или ты считаешь, что мне нельзя доверять принимать собственные решения?       — Нет, — отшатывается Стив, его глаза широко распахиваются, — Баки, конечно же ты... как ты можешь вообще...       — А если мне можно принимать собственные решения, включая глупые, то с чего бы это вдруг была твоя ответственность — защищать меня от последствий?       — Ты всегда прикрывал мою спину, — несчастно возражает Стив, — а я не смог даже...       — Стив, — снова перебивает его Баки, на этот раз мягче, — я знаю, что ты не хочешь этого слышать, но мне нужно, чтобы ты меня послушал, хоть раз в жизни, чёрт побери. И дай мне договорить, прежде чем что-то захочешь сказать, ладно?       Он кладёт правую руку, из плоти и крови, на плечо Стива, и тот впитывает ощущения от этого прикосновения, как губка — воду.       — Ты не всегда сможешь уберечь меня от беды, — говорит Баки, глядя в глаза Стиву. — Просто не сможешь, понимаешь? Бог знает, мне тоже не удавалось уберечь твою дурную задницу от проблем когда-то, хоть я и очень хотел. Но что я мог сделать — это быть рядом, когда тебе было больно. Я мог выслушать твои тирады, подлатать тебя и, чёрт, приготовить тот жуткий суп из капусты, который тебе почему-то нравился. Я мог сделать всё, чтобы ты знал, что не одинок, — он сжимает пальцы, его рука такая тёплая и тяжёлая на плече Стива. — Это ты и сделал, Стив. На джете. Ты был рядом, когда ты был мне нужен. Ты успокоил меня, ты обнимал меня и говорил, что всё будет в порядке, и...       Он умолкает, качает головой.       — Я тебя знаю, дружище, и знаю, что ты сделал всё, что только мог. Так какого чёрта ты думаешь, что тебе нужно просить прощения?       Это, наверное, самая длинная речь, что Стив слышал от Баки ещё с довоенных времён, причём такая, в которой он больше всего похож на самого себя, впервые с того самого судьбоносного дня в Альпах, и несмотря на то, что у Стива в горле комок размером с бейсбольный мяч, он заставляет себя ответить:       — Потому что ты больше не хочешь, чтобы я был рядом.       Баки шумно вдыхает:       — Что?       — Ничего страшного, — Стив опускает глаза, — но это правда, не так ли? Ты избегал меня в последнее время. Ты не хочешь находиться со мной наедине в одном помещении, не хочешь прикасаться ко мне. Ты... ты со мной даже не разговариваешь, не по-настоящему, — Стив откашливается, быстро вытирает глаза, — поэтому я прошу прощения за то, что тебе пришлось прибегнуть к моей помощи на этот раз, вот и всё. Мне жаль, что у тебя не было выбора.       И, господи, он знает, что ему нужно на этом и остановиться, сохранить хоть каплю достоинства, но теперь, когда он уже начал говорить, он не может остановить слова и не дать им выбраться наружу.       — И я понимаю, что речь не обо мне, правда, но, Баки... Всё, чего я хотел, с тех пор, как ты вернулся, — это помочь, чем угодно, что бы ни было тебе нужно, но в эти последние несколько месяцев ты чётко дал понять, что не нуждаешься и не хочешь моей помощи. Что тебе вообще не нужно, чтобы я был рядом, честно говоря. И ничего страшного, — быстро добавляет Стив, видя, что Баки открывает рот, чтобы возразить, — это хорошо. Я счастлив, что тебе становится намного лучше, Бак, правда, и ты не обязан передо мной оправдываться, просто... — он прерывисто вздыхает, но с ужасом слышит, как надламывается его голос, когда он заканчивает мысль, — я просто по тебе скучаю.       Баки ошеломлённо смотрит на него широко раскрытыми глазами, потом прикрывает их и с силой сглатывает.       — Стив... прости меня.       — Ничего страшного, — повторяет Стив, и его сердце уже разрывается...       — Неправда, — перебивает его Баки, — мне следовало бы знать...       Он прерывисто вздыхает.       — Просто позволь мне объяснить, ладно? Я хочу объяснить. — Он ждёт, чтобы Стив кивнул, и продолжает. — Послушай, я знаю, что мы на самом деле об этом не разговаривали, но в последние пару месяцев ко мне вернулось много воспоминаний. Всё больше и больше с каждым днём. В основном старые. То, о чём они пытались заставить меня забыть.       — Это замечательно, Бак, — Стив ухитряется выжать искреннюю улыбку, потому что несмотря на всё остальное, это действительно хорошая новость. Баки возвращает себе свою жизнь, по одному воспоминанию за раз.       — По большому счёту, да. Но дело в том... — Баки ещё раз глубоко вдыхает, — дело в том, что я начал вспоминать кое-что, с чем не знал, что делать. Кое-что, для чего мне нужно было время, чтобы разобраться с этим самостоятельно, потому что я не был уверен... — он качает головой, — я просто думал, что будет лучше, если я какое-то время буду держаться на расстоянии. Я не осознавал, что ты заметишь. И уж точно, что настолько, что это вынудит тебя сделать вывод, что я больше не хочу, чтобы ты был рядом.       Стив давится влажным смешком:       — А как иначе? Ты мне вроде как совсем не безразличен, козёл ты, — он вздыхает, проводит рукой по волосам, — я просто не знал, что думать. Решил, что, может быть, я слишком на тебя давил, пытался помочь вспомнить, или, может, ты наконец понял, что я...       Он замолкает и резко захлопывает рот.       Баки не пытается заставить его продолжить мысль, но смотрит на него по-прежнему так пронзительно, что Стиву хочется ёрзать на месте.       — Помнишь, — наконец говорит Баки, — несколько месяцев тому назад. Ты вернулся с пробежки и выпил целый пакет сока, стоя у холодильника, а потом вытер пот с лица краем майки?       Стив хлопает глазами, не понимая, почему Баки сейчас об этом заговорил.       — Ага. А потом у тебя начался приступ диссоциации, и ты ушёл, закрылся в комнате на несколько часов.       Баки легонько фыркает:       — Приступ диссоциации? Ты так подумал?       Стив хмурится:       — А разве нет? Ты просто... внезапно замкнулся в себе. У тебя остекленели глаза, и ты просто повернулся и ушёл.       — Ага, — выдыхает Баки. — Только я, эээ, не диссоциировался. У меня просто... возникла мысль. Это застало меня врасплох, и мне нужно было время, чтобы... об этом подумать.       Он поднимает глаза, и что-то в его взгляде заставляет Стива замереть.       — Какая мысль? — спрашивает Стив, замечая, что ждёт ответа затаив дыхание.       — Что мне хочется слизать с тебя пот.       Весь воздух, что Стив задержал, покидает его лёгкие одним громким выдохом. Его желудок резко проваливается, словно пол внезапно ушёл у него из-под ног.       — Что? — слабо переспрашивает он.       — Мне хотелось слизать пот с твоего живота, а потом встать на колени и... — Баки прикусывает губу, отводит глаза. — Меня это застало врасплох, то, как сильно я этого хотел. А после этого воспоминания потекли рекой. Все воспоминания о том, как я когда-то наблюдал за тобой, думал о тебе. Думал о том, чтобы прикоснуться к тебе.       Стив теряет дар речи. Он не уверен даже, что помнит, как дышать. Он в состоянии только сидеть и смотреть на Баки, ощущая себя при этом так, словно его дух покинул бренное тело.       — Я осознал, что и это у меня отобрала Гидра. Знание о том, как сильно я хотел тебя когда-то, постоянно, и тогда я подумал, ну, может быть, это — как раз тот случай, когда нам было бы лучше, если бы я этого и не вспоминал.       — Почему? — удаётся прошептать Стиву.       — По многим причинам, — грустно улыбается Баки. — Я ведь знал, понимаешь? Что ты до смерти хочешь помочь. Просто потому что ты такой, какой ты есть. И даже если бы я уже об этом не знал, не понял этого раньше, чем понял кто я такой, так ты это не особо удачно скрывал, дружище. От тебя просто волнами это шло. И я понимаю почему, правда. Но думаю, я просто боялся, что если ты узнаешь о моих чувствах, то... не знаю. Поставишь мои чувства выше своих. — Он качает головой. — Я просто не хотел ставить тебя в такое положение. Ты и так в достаточной степени уже идиот с невысоким мнением о себе.       — Баки...       — Но я и за себя тоже волновался, — не останавливается Баки, полный решимости, хоть и кажется, что он сейчас начал нервничать, — когда я осознал, как долго я это скрывал, то, какой я, каким я всегда был...       Он делает вдох, проводит дрожащими пальцами по длинным волосам:       — Стив, большую часть своей жизни я до усрачки боялся. Боялся того, кем — каким я был. Боялся того, как сильно я тебя хотел, боялся тебя потерять или что ты начнёшь относиться ко мне иначе, если узнаешь. Я не думал, что ты возненавидишь меня за это, но знал, что ты не такой, как я, и мне просто казалось, что я не вынесу, если ты хоть раз даже слегка отшатнёшься от меня, когда я к тебе прикоснусь.       Баки замолкает, облизывает губы, потом поднимает глаза и встречается взглядом со Стивом.       — Но сегодня, ты не... ну, может, я ошибаюсь, но... кажется, ты не чувствовал совсем уж отвращения.       Стив бы рассмеялся от степени преуменьшения, если бы не был так занят тем, что пытался не сойти с ума.       — Нет, — говорит он с комом в горле, — вернее, да, но не по отношению к тебе. Я испытывал отвращение к самому себе, за то, что хотел... потому что я знал, что ты не хочешь...       — Да уж, — уголок губ Баки ползёт вверх, — похоже мы оба ни хера не знали, а?       Несколько долгих мгновений они смотрят друг на друга, словно говоря без слов, и от всех открывающихся возможностей у Стива кружится голова. Он громко шмыгает носом, моргает, потому что в глазах щиплет.       — Козёл.       — Балбес, — с нескрываемой теплотой отвечает Баки. — Послушай, то, что случилось на джете — ну, это было чертовски странно, это точно. Я абсолютно не так себе это представлял. — У него так загораются глаза, что сердце Стива начинает стучать быстрее. – Я всегда представлял себе что-то более.. романтичное, знаешь? Например, что я подарил бы тебе красивый букет, или, может, пригласил на ужин. Сделал бы что-то приятное, чего ты заслуживаешь, чтобы тебя умаслить и ты наконец позволил бы мне себя поцеловать.       Стив не уверен, какое выражение сейчас на его лице, но там явно что-то написано, потому что глаза Баки становятся невероятно нежными. Он легонько прижимает ладонь к лицу Стива, и Стив теряет способность дышать.       — Но в некотором смысле, — тихо говорит Баки, — сегодня всё было идеально. То, как ты обо мне заботился... Несмотря ни на что, ты сделал всё, чтобы я чувствовал себя в безопасности, Стив. Ты всегда так делаешь, но на этот раз...       Он медленно качает головой:       — Я не чувствовал, что ты просто делаешь то, что нужно было сделать. Я чувствовал себя любимым, желанным, и вот тогда я подумал... Может быть. Может быть, я ошибался.       — Да, — выдыхает Стив, прикрывая глаза, пока Баки ласкает большим пальцем его скулу. — Ты ошибался, Баки, ты должен знать...       Баки мягко перебивает его:       — Посмотри на меня, Стив.       Глаза Баки такие синие, намного ярче, чем Стив когда-либо видел их — но более того, они сверкают от чего-то, что Стив никогда не осмеливался вообразить, даже в самых смелых мечтах. Он зачарован, захвачен этим, и хотя Баки даёт Стиву более чем достаточно времени, чтобы он мог остановить Баки, когда тот начинает наклоняться к нему, Стив не смог бы пошевелиться, даже если бы захотел.       Губы Баки такие тёплые и мягкие, такие мягкие, когда они прижимаются к губам Стива. Не отрываясь от губ Баки, Стив вздыхает, его глаза закрываются сами собой. Баки так нежен, невероятно ласков с ним, покрывая лёгкими нежными поцелуями губы Стива, его челюсть, щёки. Это настоящая роскошь, и от этого что-то огромное и лёгкое распирает грудь Стива, это осознание, что Баки тоже этого хочет. Что Баки тоже хочет его.       Когда задушенный звук, нараставший в груди Стива, наконец вырывается наружу, Баки слегка отодвигается, его губы едва касаются щеки Стива.       — Всё хорошо, — шепчет он, — всё хорошо, иди сюда.       Он обнимает Стива за плечи и укладывает его на кровать, крепко прижимает к своей груди.       Стив зарывается лицом в шею Баки, вдыхает его запах — о, этот запах, с которым он теперь знаком куда ближе, чем раньше. От него Стива пронизывает всплеск желания, перед глазами мелькают картинки их двоих, переплетённых на полу квинджета. Он преследует этот запах, ведёт губами вдоль челюсти Баки до нежного местечка за его ухом.       — Боже, Стив, — Баки, кажется, настолько же шокирован и потрясён, как сам Стив. — Поверить не могу... ты не шутил, да? Ты правда тоже этого хочешь.       — Я хочу тебя, — Стив вцеловывает эти слова в ключицу Баки, прямо в его кожу и кости. — Я всегда хотел тебя, Баки, всего, без остатка, во всех смыслах, что только мог вообразить. Я вообще не знаю, каково это — не хотеть тебя.       — Ох, солнышко, — Баки неровно вздыхает. — Ты не представляешь, как я хотел бы, чтобы ты сказал мне об этом раньше.       Ласковое обращение — это почти слишком, больше, чем Стив способен сейчас вынести, оно заставляет его сердце споткнуться почти как когда-то, до того, как сыворотка волшебным образом исцелила длинный список его болячек. Он тоже вздыхает, зарывается носом глубже в шею Баки.       — Да. Да, знаю. Но я говорю тебе об этом сейчас, верно?       — Да, — выдыхает Баки, прижимаясь губами к макушке Стива, — да.       Какое-то время они просто лежат вот так, наслаждаясь близостью, тем, какое это чудо, а потом Баки снова нарушает молчание:       — Я люблю тебя, — говорит он, тихо и нежно, как откровение, — ты же это знаешь, правда? Я так сильно тебя люблю, что иногда кажется, что любовь прожжёт дыру у меня в груди. Словно я просто не могу нормально дышать, когда тебя нет рядом, это...       — Я тоже тебя люблю, — шепчет в ответ Стив, так же горячо, — я так сильно тебя люблю, Бак.       Он пытается сглотнуть комок в горле.       — Останься со мной Бак. Пожалуйста? Просто... останься со мной, хорошо?       — Останусь так долго, как ты захочешь, солнышко.       — Значит, навсегда.       — Ага, — Баки улыбается и целует Стива. — Навсегда меня устраивает.