Mellonta Tauta

«Я ненавижу гадалок, ненавижу! Они страшные — они видят то, что даже я не хочу видеть в себе сама. А ещё, меня пугает мысль, что в этом мире разгуливает гораздо более страшная, неподчинимая магия — совсем не такая как моя. Я не хочу пересекаться с её обладателями. Но понимаю, что в Генриетте таких слишком много… Я научила себя блокировать прочь свой разум от любопытных ведьм, и не могу перестать так делать теперь постоянно, когда нахожусь на людях. Иду по улице, даже в ночи, и неустанно повторяю, моё сознание скрыто за дверью, а дверь эта сокрыта замками. Представляю один ключ, второй…»

— Запись из дневника Габриэллы Веласко-Найтингейл.

***

      Габриэля Найтингейла за всю его жизнь называли по-разному.       В стенах школы он был старостой, на футбольном поле капитаном, за кофейной стойкой баристой. Но куда бы он не шёл, какие бы роли на себя не примерял, одно оставалось неизменным — город Генриетта всегда помнил его как сына проститутки.       Этот ярлык был навешан на него с самого его рождения. Несмываемый, несрываемый — удушающий. Людей не очень беспокоил тот факт, что его мама была мертва годами. Что не могла уже давно постоять за себя. И их совершенно не волновал тот факт, что винить её за её тяжёлое прошлое было неправильно. Что и она была человеком, живым человеком с мечтами и большим сердцем.       Годами, Габриэль в глазах своих одноклассниках и учителей был её сыном — и не больше. Козлом отпущения, продолжением её рода. Таким же грязным и убогим в их понимании, как они видели его маму.       Ему пришлось здорово постараться, чтобы его перестали за это задирать. Чтобы количество наград и достижений было достаточно, чтобы он стал Габриэлем, а не сыном своей мамы. И что только для этого не сделал! И сколько только не вырывал свою нынешнюю репутацию руками и зубами, делая всё возможное и невозможное. И всё равно, став тем, кем он был, понимал — малейшая ошибка грозила ему аукнуться возвращением в детство.       Поэтому когда Габриэль изредка позволял себе общаться с людьми вне своих обязанностей, он неизменно находился в перманентом состоянии страха. Всепоглощающей тревоги.       В компании Гэнси она затихала. Никогда не уходила полноценно, но всё же, становилась достаточно тихой, чтобы он мог позволить себе пропустить раз в несколько дней какую-нибудь фривольность.       Но что его ждало в доме Сарджентов? Перед взором магических женщин, знающих о нём всё, что если они подтверят все его главные страхи? Что если окажется, что карабкался он наверх зря, и что он обречён всегда быть обычным сыном проститутки, мерзким и навеки неудачным? Он бы этого просто не пережил.       Впрочем, идти на сеанс с Гэнси он не хотел не только по этой причине. В его шкафу имелся скелет и побольше. И вот как пронести его мимо ведьм, он не знал.       — Так мы закончили, тренер? — Немного нетерпеливо поинтересовался Габриэль, косясь на настенные часы, висящие над чужим рабочим столом.       На него уставилась пара узко прищуренных, серо-голубых глаз.       — Куда торопимся, Найтингейл?       Запланированная тренировка закончилась ещё тридцать минут назад. Но за ней последовало обсуждение касательно грядущих, завершающих сезон игр, требующих его щипительного внимания и работы над тактикой. Обычно, Габриэль мог проводить здесь время часами, если у него не стояла смена в кафе после. Но сегодня на парковке его должна была ждать Свинья, бедовая машина Гэнси, так и норовящая как-нибудь сломаться окончательно посередине магистрали, и поэтому всё как-то сразу пошло не так.       — Я знаю наверняка, что у тебя сегодня не рабочий день, — добавил тренер Мондего.       Чарльз Мондего был главным капитаном единственной футбольной команды Генриетты, Багровых Ястребов. Он был мужчиной среднего возраста и уроженцем Генриетты, хотя годы жизни в Вашингтоне, где он был однажды известным футболистом, давно смысли привычный здешним жителям акцент. После завершения своей карьеры, ускорившегося полученной травмой лодыжки, он вернулся в родной город, чтобы тренировать детей в школе.       Репутация у него была не особо яркая. Тренер Мондего был хмурым и строгим, редко улыбался, и чаще критиковал своих подопечных, чем хвалил. Но для Габриэля не могло быть наставника лучше него. За годы, что они провели работая вместе, тренер Мондего стал для него одним из самых близких людей.       — У меня встреча с друзьями сегодня, — виновато улыбнулся он. — Простите. Я доработаю все правки, о которых мы говорили. И поговорю с командой завтра.       — С друзьями, — переповторил тот, будто сама идея, что у Габриэля они имелись, его несколько насторожила. — Ладно уж. Ступай, Найтингейл. И не забывай, что победа в этом сезоне больше нужна тебе, чем мне.       Габриэль вяло кивнул. Он это знал. Не забывал.       — Спасибо, тренер.       Мондего вытянул руку, чтобы взъерошить его по-прежнему слегка влажные после душа волосы, и Габриэль послушно подставился под прикосновение, стараясь отогнать неприятные мысли о возможном проигрыше.       — Иди уже. Опоздаешь.       — Спасибо, — повторил он. — Увидимся завтра!       До школьной парковки Габриэль добежал за рекордные минуты. Он даже толком не осмотрелся — просто дёрнул заднюю дверь хорошо знакомой машины, прежде чем влететь внутрь, бросая спортивную сумку вниз.       — Сердечно извиняюсь, — выпалил он, востанавливая дыхание. — Меня задержал тренер.       — Всё нормально, — кивнул ему Гэнси, поправляя зеркало заднего вида. — Мы и без тебя нещадно опаздывали.       В салоне, к удивлению пришедшего в себя Габриэля, оказался не только Гэнси, но и Адам.       — Привет, Адам.       — Привет, — тихо буркнул он.       Адам Пэрриш был одним из самых интересных людей, которых Габриэль встречал в их городе — но так он мог описать совершенно каждого друга Гэнси.       С Адамом, правда, всё было сложнее. Его наличие в этой компании одновременно успокаивало Габриэля и нервировало. С одной стороны, Адам, кажется, немного понимал червей, вертящихся в его голове. С другой стороны, именно это Габриэля и напрягало — они жили совсем рядом, происходили из одинаковой прослойки общества. Габриэль не знал насколько много Адам слышал о его семье и условиях жизни.       И это тоже пугало.       — Кстати, — внезапно вновь заговорил Адам, уже звуча живее, чем до этого. — Девочка, с которой ты в одном классе, из дома Фокс Уэй… Как ты говорил её зовут?       Габриэль склонил голову набок.       — О, я не говорил… Но её зовут Блу. Блу Сарджент.       Блу — как один из самых нежнейших цветов в мире. Блу — как самая волшебная девочка в их класе.       Габриэль учился с ней столько, сколько себя помнил. Более того, в детстве, ещё совсем юным, он был в неё безнадёжно влюблён. Однако его попытки с ней хотя бы подружиться проваливались из раза в раз, и каждый раз, когда Габриэль думал о том, что подобрался к ней чуть ближе, Блу всегда панически отталкивала его куда подальше, пока он полноценно не сдался и не прекратил мучать её попытками заговорить.       Оглядываясь назад, Габриэль думал, что Блу заняла такое большое место в его сердце в те годы, потому что она единственная никогда над ним не издевалась, и даже протягивала пару раз руку помощи первой. Но и сейчас, когда они порой пересекались взглядами в школе, Габриэль не мог отрицать — Блу была невероятной.       — Ну и имя, — весело заметил Гэнси.       — А что?       Взгляд Габриэля пересёкся со взглядом Адама, и он только заметил, что у того на лице расцветал противный синяк.       Он слегка прищурился.       С одной стороны, мальчишки из Академии нередко заканчивали свои разговоры драками. С другой, Адам и не был стереотипным мальчиком из Аглионби. Поэтому напрашивался соответствующий вопрос — откуда?       Хотя, одна теория на примете у него имелась.       — Да так, просто спросил, — почувствовав на себе взгляд Габриэля, Адам мгновенно отвернулся, вновь пряча синяк за ладонью. — Я её кажется знаю, вот и всё.       От школы где учился Габриэль до дома Сарджентов путь лежал короткий. Ещё короче он был при наличии автомобиля или велосипеда. Когда они подъехали к их пункту назначения, то их уже ждал крайне раздражённый Ронан Линч, опирающийся об бампер своей машины.       — Гэнси, я надеюсь ты не торопился. Не дай бог, привысил отметку тридцати километра в час, — сухо заворчал он.       — Ну что ты. Двадцать пять и не больше. Ты меня знаешь.       Впрочем, его недовольный взгляд быстро приземлился на Адама. Габриэль словил в нём оттенок раздражения, направленный, впрочем, не на Адама самого, прежде чем он заметил и его присутствие под боком Гэнси.       — Отлично, виновники самой дерьмовой в мире затее на месте. Можно начинать ритуал публичного позора.       Габриэль ему улыбнулся.       — И тебе привет, Линч.       Ответом послужило фырканье недовольного ежа.       Ронан Линч Габриэлю заведомо понравился ещё в их первую встречу, хоть у того и напрочь отсутствовали какие-либо манеры. Было в его поведении что-то отдалённо домашнее и приятное, хоть для невооружённого взгляда и не очевидного. Но Габриэль привык считать себя специалистом в чужих характерах. И разумах.       — Мы итак скандально опаздываем, — напомнил им Гэнси своей привычной интонацией недовольной матери, торопливо подходя к двери. — Я прошу вас всех вести нормально.       Дверь им открыли не сразу. А когда открыли, то за ней оказалась Блу. Её большие оленьи глаза нетерпеливо вперились первым делом в Гэнси. Габриэлю показалось, что всякое любопытство в ней погасло, сменившись… Разочарованием. Исключительно затем, она обратила внимание на его спутников.       — Гейб?       Она удивлённо приподняла брови, будто он в её понимании являлся последним человеком, который мог здесь находиться, что, конечно же, было оправдано.       — Привет, Лу-лу!       — Я не ожидала, что ты… — Она запнулась, споткнувшись взглядом об странно взволнованного Адама. — Адам!       Между ними повисло странное, неопределённое нечто — неловкость, смешанная со смущением. Габриэль ощутил себя так, будто не должен был здесь находиться и вовсе.       Ронан, стоящий рядом с Габриэлем, впрочем, тут же поспешил закатить глаза.       — Господи, — бормотнул тот.       Габриэль мысленно с ним согласился. Господи. Неужели, Блу и Адам были… Влюблены? Не поэтому ли он расспрашивал о ней в машине?       Пускай, его собственные чувства уже давно испарились, оставшись больше немного разочарованным воспоминанием и незакрытым гештальтом, он всё равно почувствовал себя странно. Мысль, что неприступная Сарджент, всё же, умела симпатизировать мальчишкам, просто не ему, тоскливо сказалась на его и без того испорченном настроении.       — Пэрриш сейчас улетит на крыльях влюблённости, — зашипел Ронан больше себе под нос, чем Габриэлю, когда женский голос из глубины помещения велел им войти внутрь.       Адам и Гэнси оба последовали за Блу как зачарованные, что-то говоря, медленно и не очень внятно, и Габриэль, сдался — столкнувшись плечом с Ронаном, любопытно прошептал:       — Они встречаются?       — Встречаются? Они знакомы от силы десять минут, а Пэрриш уже выглядят так, будто представляет их свадьбу.       Габриэль тихо прыснул. Ему казалось, все в какой-то степени так поглядывали на Блу Сарджент, но что-то ему подсказывало, что Ронан бы с ним не согласился, скажи он это вслух.       — Понятно, — приличия ради выдал он.       Ронан отодвинулся от него, чтобы присосаться к косяку двери, ведущий в общую комнату.       Там их уже ждали три женщины, которых Габриэль отдалённо знал. Мама Блу, Мора, и её две извечные спутницы — Калла и Персефона. От их стола так и веяло смесью всего волшебного и невозможного, и Габриэль постарался подавить лёгкую тошноту.       Вот поэтому он и опасался всего… Подобного.       Остальные представители магии вызывали чаще всего в нём дискомфорт.       — Я не знала, что ты… С мальчишками из Академии, — Блу перехватила его прежде чем он присоединился к Гэнси, хлопающему по месту рядом с собой.       Это был первый за долгие годы раз, когда Блу начала с ним разговор сама. Габриэль даже немного растерялся.       — О, ну… Ричард… В смысле, Гэнси мой друг.       Ему нравилось говорить это вслух — называть Гэнси своим другом. Он понимал, что в какой-то степени он себя обманывал — он вряд ли дотягивал по важности всех остальных его друзей. Но всё же, ему хотелось верить, что он что-то значил. Что-то, меньшее чем ничего.       — Гэнси? — Блу оглядела его так, будто увидела впервые. — Гейб, да он же…       — Выглядит как полный придурок? — Подсказал он со смешком. Когда она готовно закивала, продолжил: — Он правда хороший, если знать его ближе. Не ведись на обложку, Лу-лу.       Блу поморщила нос.       — Что насчёт тебя и…       — Блу! Карты!       — Сейчас, мам.       Габриэль мысленно поблагодарил Мору за вмешательство. Порыв задать вопрос касательно Адама показался ему глупым почти сразу. Он вряд ли бы оправился от позора, если бы действительно это сделал.       Уместившись под боком Гэнси, Габриэль вперился взгляд в перемешивающуюся колоду карт. Чем больше он наблюдал за ней, тем сильнее возрастало чувство паники. У него и без того кружилась голова от дома Сарджентов, от сил женщин семьи Сарджент, а тут ещё и вернулся страх быть раскрытым.       Ещё раз, почему он на это согласился?       — …Я хочу проверить ваши способности, что непонятного?       — Ронан, — рявкнул над его ухом Гэнси, почему-то, вцепившись в руку Габриэля.       Габриэль покосился на чужие пальцы, сжимающие ткань его футболки, и вспомнил — вот, почему он согласился на это.              Дурацкий Гэнси.       И дурацкие гадалки.       Будто услышав поток его мыслей, Мора, совершенно не обращая внимание на переполох между Ронаном и своей подругой, уставилась прямиком на него — как орлица на свою добычу. Габриэль сглотнул.       Ещё мгновение, и кто-нибудь из них определённо догадается о том, кто он такой на самом деле. Ещё минута, и—       Он зажмурился, впиваясь ладонями в ткань своих джинсов. Тихо выдохнув, начал повторять мантру, некогда выписанную своей матерью. Он знал — проверял в прошлом — она действительно работала. Если он не перенервничает, не ошибётся, то обязательно выйдёт отсюда надёжно скрытым за теми же замками, с которыми заходил в этот дом.       — …Ты!       Вдох.       Его сознание — это королевство с высокими воротами. Ключ — у него.       Ни одна карта не сможет переменить этого. Ни одна ведьма.       Выдох.       Габриэль провёл ладонью по лицу, ловя обрывки голоса Каллы, читающего Ронана. Шипение, вскрик — хлопок двери. Габриэль делал всё, чтобы не отвлекаться от самого себя. От невидимого барьера, проставленного между собой и женщинами дома Фокс Уэй. Не мог себе этого позволить, хоть и любопытство съедало его изнутри.       — Пускай карту вытянет он, — Мора ткнула на него пальцем, когда в комнате воцарилась пронзительная тишина. — Он меня напрягает.       Блу вопросительно приподняла брови на мать, но охотно подошла к старому знакомому с подготовленной колодой. Габриэль натянул неизменную очаровательную улыбку, и за ней его страх окончательно пропал, сделавшись в его голове лишь задним, ненужным шумом.       — Мне нужно что-то сказать? — Как можно наивнее поинтересовался он.       — Просто вытяни, — покачала головой Блу с приободряющей улыбкой.       Габриэль замычал, игнорируя любопытные взгляды на себе, и слепо вытянул одну из карт.       Та, однако, оказалась полностью пустой. Буквально. Белое ничего. Габриэль нахмурился, вопросительно косясь на Блу, но та вместе, как впрочем и остальные экстрасенсы, выглядела страшно потерянной.       — Блу, откуда там такая странная карта? — Прокашлялась Персефона.       — Это что-то плохое? — Тут же несколько взволнованно поинтересовался Гэнси, и рука его вновь вернулась к руке Габриэля.       — Её там не было, — Блу отняла у него холостую карту. — Мам…       Взгляд Моры стал острее, что Габриэлю заведомо не понравилось. Последнее, что он хотел так это вызывать к себе слишком много внимания.       — Вытяни другую.       Габриэль вытянул ещё одну карту, мысленно надеясь, что в этот раз ему выпадет случайное ничего, которое сойдёт за ответ.       — Подойдёт?       Он вытянул один из главных арканов, Луну. Карта эта оказалась красивой и сияющей, и стоило Габриэлю чуть повертеть её, как он понял, что та меняется под разными углами — совсем как детские карточки, которые раньше продавались в магазинах кучами.       — Луна…       — Нет, — перебила Мора. — Вытяни ещё одну.       Блу возмущённо повернула голову на мать.       — А с этой что не так?       — Это не его карта, — объяснила вместо неё Калла. — Мальчик играется.       Габриэль почувствовал как его сердце подскочило к горлу. Строя из себя дурака как можно убедительнее, он тихо поинтересовался:       — Может, вы меня просто пропустите? У Ричарда вопросы поважнее, а мне, видимо, не везёт с…       — Вытягивай.       Габриэль стиснул челюсть. Он вытянул ещё одну карту, не забывая при этом визуализировать закрытую дверь, запертую на сотню замков.       В этот раз ему попала Семёрка Мечей.       — Да что ж такое! — Сокрушилась Персефона.       Гэнси, в конце концов, не удержался.       — Можем ли мы узнать, что всё это значит? Неужели что-то негативное?       Габриэль понятие не имел ничего в картах Таро, видел их дважды в своей жизни, но ему почему-то казалось, что карты правда не сулили в себе ничего хорошего.       — О, только не говорите, что я проиграю и следующий матч, — рассмеялся он.       Адам полоснул его ужасно пронзительным, хоть и пустым взглядом. Габриэлю показалось на долю секунды, что он-то вот точно всё понимал. И всё знал тоже. Хотя физически это не было возможно от слова совсем.       — Здесь не играет роли, что эти карты значат, потому что когда их вытягивает он — то они значат совсем ничего, — Мора отодвинулась от своего места, начиная надвигаться в его сторону. — Это же, в свою очередь, говорит о том, что мальчик намеренно блокирует своё сознание от всякого чтения. Лжёт.       Габриэль притворился совершенно озадаченным сказанным.       — Я? — Он виновато дёрнул плечами. — Простите, я ничего не делаю… По крайней мере, намеренно. Клянусь!       — Может, ты просто такой скептик, что ничего не работает? — Предложила Блу, принимаясь заново размешивать колоду.       Мора фыркнула. Остановившись перед Габриэлем, загораживая свою дочь, она повисла над ним пугающей гарпией. Подцепила его подбородок указательным взглядом, и уставилась глубоко ему в глаза.       Это было невозможно, но Габриэль клялся — представляя закрытую дверь, он теперь фантомно слышал как по противоположную от неёс сторону, кто-то отчаянно дёргает за ручку, пытаясь её насильно открыть. Он упёрто отказывался поддаваться. Даже на секунду — даже картинкой в своей голове.       — Это неплохо. Это очень даже неплохо, — Мора хищно улыбнулась, отступая назад. — Пускай будет так.       Габриэль машинально провёл вдоль линии своего подбородка. Шум в голове затих.       — Прячься не прячься, а у будущего всё равно есть к тебе послание. Оно просит тебя держаться подальше от серебряного лиса.       С этими словами, Мора окончательно отвернулась от него, потеряв всякий интерес.       — Серебряный лис? — Переповторил растерянно Габриэль.       Никто ему не ответил, хотя все они пялили теперь на него любопытно и растерянно. Габриэль пожал плечами, будто давая понять, что он ничего не знает и сам, и мысленно порадовался, когда Блу вместе с родственницами перешли к Адаму.       Мысль о серебряном лисе не особо плотно засела в его голове. Он отложил её на потом, решив сосредоточиться на происходящем вокруг.       Благо, инцидент с чтением Гэнси и их последующим выходом из чужого дома был настолько странным и непонятным, что Гэнси с Адамом напрочь забыли о его неудачном столкновениями с экстрасенсами.       Стоя у Свиньи, косясь на чужой дом, Гэнси выглядел вопреки всему произошедшему воодушевлённым.       — Это был одинаково забавный и самобытный опыт, — он хлопнул в ладони. — Думаю, что мы с вами, друзья, ближе к разгадке как никогда раньше.       Адам многозначительно хмыкнул. Габриэль, не желая расстраивать Гэнси, потянулся, чтобы потрепать его по плечу:       — А то! Есть куда двигаться дальше — это главное!       Он постарался проигнорировать мутный взгляд Адама на своём лице.       — И у меня уже присутствуют идеи куда, — закивал Гэнси, потому что, конечно же, у него имелся план на всё. — Я объявлю план чуть позже. Мы соберёмся все вместе, чтобы его обсудить… И, Габриэль, ты определённо должен присутствовать на этой встрече. В конце концов, чтобы познакомиться с Ноа.       О, храни вселенная Глэндовера — за помешанностью на нём, Гэнси совершенно забывал обо всём остальном. Если Габриэля и оскорбило немного то, как быстро Гэнси отмахнулся от странностей в старом друге, то это было не важно. Пока его не допытывали допросами, всё остальное не имело значения.       — Звучит замечательно, — ляпнул Габриэль как последний идиот.       — Оно так и будет. Верно, Пэрриш?       Адам потёр по синяку.       — Да. Да, конечно, Гэнси.       Они с Адамом переглянулись. Подозрения в его роскошных глазах спало, сделавшись чем-то более отдалённо знакомым, принимающим, и Габриэль улыбнулся ему в ответ, надеясь, что эта улыбка была чуть искреннее всех предыдущих.       — Итак, я вас подвезу…       — О, без меня, — перебил Габриэль, открывая заднюю дверь, чтобы забрать оттуда свою сумку. — Мне всё равно на работу. Я прогуляюсь.       Он не был бы прочь прокатиться на машине, на самом деле. Но он боялся, что в дороге Гэнси может додуматься пораспрашивать его о произошедшем при чтении — и этого он не хотел. Так… Так, всё непременно быстро забудется.       — Ты уверен? Мне несложно.       — Нет-нет, всё нормально. Пока, ребят. Хорошего дня.       Попрощавшись с мальчишками, он торопливо двинулся прочь от кряхтящего Камаро и дома, заполненного всё знающими женщинами.       Но поворачивая прочь от дома на Фокс Уэй, Габриэль готов был покляться — на долю секунды, за окном мелькнула Мора. Он мысленно повесил на дверь ещё один замок, и тогда, она пропала.       Габриэль выдохнул. Его секрет оставался нераскрытым.