Глава восьмая. Габриэль Найтингейл
24 мая 2025 г., 16:59
»…К. определённо самый странный человек, которого я встречал, но я не могу перестать желать его компании. Вероятно, я влюблён — и вероятно, это даже взаимно. Не знаю кажется ли мне это странным из-за того, что мы оба обладаем магией или из-за его репутации в Генриетте. Но не думаю, что смогу долго этому чувству противиться. Он привык получать то, что хочет — и он хочет меня. А я привык сновидеть о всём желаемом, поэтому и впустил его внутрь свои снов.»
— Запись из личного дневника Габриэля Найтингейла.
***
Гэнси не торопился возвращаться в волшебный лес, обнаруженный ими ранее, но он был более чем рад ступить сюда вновь, и узнать больше. А лесу было что им предложить — искажённые во времени и пространстве чащи, обещающие слишком многое, и деревья, разговаривающие на латыни, чья трель проносилась меж ушей Гэнси и Ноа, оказываясь легко переведённой Ронаном. Это было уникально. К сожалению, Габриэль Найтингейл насладиться общим восторгом не мог, как бы не пытался — этот проклятый лес, назвавшийся Кейбсуотером, его душил. Странное, полулихорадочное чувство, окутывающее его в этой локакции, преследовало Габриэля ещё в их первый поход в неизведанные дебри Генриетты. Но тогда ему наивно подумалось, что причиной послужил первоначальный восторг, быстро смешавшийся с ужасом от противного видения о будущем. Теперь же он не сомневался — это полуживое нечто его ненавидело. — Найтингейл, они приветствуют тебя тоже, — поведал ему Ронан, косясь на него с лёгким прищуром. — По крайней мере, я думаю, они обращаются к тебе, говоря дитя дикости. Листья зашелестели, будто соглашаясь с чужой догадкой. Малейшее их движение, впрочем, тут же отзывалось в ушах Габриэля ужасным, звонким скрежетом, сводящим его с ума. — Да? — Он улыбнулся, оттягивая воротник клетчатой рубашки. — Мило. Спасибо. Передай привет. Адам фыркнул. — Какое-то грубое прозвище, — пробормотала Блу. Гэнси, одновременно, выглядел совершенно удовлетворённым — это всё хорошо накладывалось на предсказание об охотнике, поведанном ему в Веретене Судьбы. Теперь, когда Блу оказалась тем самым потерянным Пажем, сомнений оставалось всё меньше — он был всё ближе к разгадке о местонахождении своего короля. — Погоди, они говорят что-то ещё… О, они говорили — определённо говорили. Но их говор, странный и зашифрованный, пускай и не был слышен ему как Гэнси, передавался ему жаром и нечеловеческими звуками, ударяющими по барабанным перепонкам. — Им не нравится, что ты отрицаешь свою истинную сущность. Габриэль нахмурился, проводя задней стороной ладони по вспотевшему лбу. — Чего? Он никогда не отрицал, что являлся ткачём. Прятал? Определённо! А кто бы не стал? Но отрицал? Никогда. Бытие таковым было одним из немногих вещей, доставшихся ему от мамы. Стал бы он от него отрекаться? — Они настаивают, что ты знаешь кто ты есть, — прокашлялся Адам, переводя следующую реплику за него. — Я думаю, мы уже определили, что я бисексуал, — вяло пошутил Габриэль. Он совершенно искренне не понимал о чём могла идти речь. Но если это было причиной, почему Кейбсуотер ощущался для него как золотая клетка для певчей птицы, то он совершенно искренне готов был признать что он был кем угодно, если бы это заставило его чувствовать себя чуть-чуть лучше. — Может, тебе стоит всерьёз заняться охотой, — весело воскликнул Гэнси. — Или признаться, что не так уж тебе нравятся девушки, — закатил глаза Ронан. Габриэль проигнорировал их обоих. — Вы настолько несмешные, что Габриэль даже отвечать не стал, — отозвался за него Адам. — Я не шутил. — Конечно, ты не шутил, Гэнси… По шкале от одного до десяти насколько было возможно то, что Габриэль намеревался свалиться в обморок прямо в этом лесу? Он ставил на пятёрку, но он не был уверен, что его оценка была достаточно честной — как-то во время особо неудачного матча, ему травмировали руку, и он ответил медсестре, что болел ушиб на твёрдые две из десяти. По завершению игры оказалось, что та была всё это время сломана. Он тяжело выдохнул, едва не спотыкаясь на широком корне дерева, мимо которого они двинулись вглубь леса. Из ниоткуда тут же материализовалась Блу, которая храбро и ничуть не колебаясь, подцепила его под локоть. — Выглядишь дурно. Лицо Габриэля смягчилось, хотя ему не хотелось ничего больше как согнуться прямо здесь и выблевать всё содержимое желудка наружу. — Ты сама галантность, Лу-лу. — Не переводи тему! Ты в порядке? Габриэль зажевал нижнюю губу. У него был ментальный список людей в этой компании, которым врать было нельзя и по сути своей, невозможно. И Блу была в нём достаточно высоко — выше только Ронан и Адам. Этих двоих было не провести, и они не собирались терпеть откровенную ложь. Ноа определённо понимал кто и когда лгал, но в отличии от этих троих он не стал бы ничего говорить, только понимающе кивнул и пошёл бы дальше. С Блу всё зависило от ситуации. Гэнси…? Гэнси было легко лгать и он, похоже, не особо замечал подобного. Или делал вид, что не замечал. Так или иначе, он не мог солгать Блу Сарджент! Поэтому он ловко выкрутился, дав лишь часть правды. — Я сильно сегодня нервничаю. Зарплата опаздывает, и… — Он неопределённо махнул свободной рукой в воздухе. — Мне нежелательно опаздывать с некоторыми важными счетами и всё такое… Эм. — Эй, всё в порядке. Я понимаю, — немного помолчав, Блу вдруг переменила тему для разговора: — Послушай. Я хотела бы поговорить с тобой о том дне, когда вы с мальчиками пришли на чтение ко мне домой. О, нет. Габриэль действительно норовил вырвать на красивые, резиновые сапоги Блу, разрисованные от руки. — Да? — Когда ты ушёл, мама сказала, что— Блу запнулась, услышав вдруг громкие, немного противные звуки, характерные вырывающему человеку. На секунду, Габриэль испугался, что они принадлежали ему, и его мозг ещё не успел этого осознать — а затем он повернул голову назад, и понял, что страдальцем оказался плетущийся позади них Ноа. Не сговариваясь, они с Блу расцепили руки, рванули поближе к другу, подхватив с обоих сторон, и взволнованно переглянулись. Чужое привратное состояние вызвало в Габриэле лишь больше тревоги. Вид на такого слабого, едва живого Ноа, напоминал ему совершенно другую, но очень похожую картину — и тело его пронзило знакомым животным страхом, который он постарался подавить ради попытки побыть полезным. — Эй, Ноа, всё хорошо, — заворковал он, начиная гладить его по спине круговыми движениями. — Слышишь? Мне тоже сегодня нездоровится. Это ничего страшного. Совсем. Ноа шмыгнул носом, и вновь согнулся пополам, начиная то ли кашлять, то ли вырывать по кругу. Может, Ноа тоже душил Кейбсуотер. Может, Габриэль был не так уж одинок в своём непринятии всем волшебным. — У меня нет с собой воды, — как-то отчаянно протянула Блу, тряся свою кожаную сумку. — Я… — Не думаю, что вода поможет ему прямо сейчас, — успокоил он её. — Догони Гэнси и остальных. Его мятные листья могут помочь. Я пока постою с Ноа. Блу покосилась в сторону леса, где трое мальчишек, совершенно завлечённые каким-то глухо доносящимся спором, позабыли о второй части группы, и кивнула, тут же рванув вслед за ними. Габриэль вернул взволнованный взор на смертельно бледного Ноа. — Эй, дружище, ты со мной? — Он провёл ладонью по мягким светлым волосам, давя тоску по кому-то другому, столь похожему, но такому же далёкому. — Постарайся сконцентрироваться на моём— — Мне страшно, — вдруг просипел удушенно Ноа, упираясь ладонями в согнутые колени. Его внезапно пустые глаза уставились на влажную землю под их ногами. — Я не хочу снова оставаться один. Я боюсь. Габриэль вцепился в плечи Ноа немного болезненно. Его уголки губ задрожали, но он всё же заставил себя помочь тому приподняться и взглянуть на него в полный рост. — Ты не останешься один. Я клянусь! Ты больше никогда не останешься один. Ноа медленно моргнул. Его маленькие как бусины глаза засверкали чуть более живым и знакомым огоньком, хотя улыбка его и показалась Габриэлю несколько болезненной. — Ладно. Я тебе поверю. Он выдохнул. И не удержавшись, крепко прижал Ноа к груди. Тот на секунду опешил, но тут же подался, чтобы обвить руки вокруг него. Мало кто догадывался, но Габриэль, на самом деле, являлся страшно тактильным человеком. Увы, подобные взаимодействия перепадали на его долю редко — редкие хлопки по плечу на поле, хватка Гэнси на его затылке или руках, или ладони мистера Мондего, приглаживающие его по волосам перед матчем. Он никогда не смел ведать остальным, что голодал по прикосновениям и чужой ласке. По крайней мере, он не делал этого с тех пор, как… Что ж, это было не важно. В этот самый момент, хоть Ноа и был до жути холодным, Габриэлю показалось, что он чуть-чуть согрелся в его руках. А он в свою очередь на долю секунды позволил себе забыть о жужжании леса в ушах. — Спасибо, Найтингейл. — Не благодари меня… — Габриэль запнулся, осознав, что и не помнил фамилию Ноа. Давясь чувством вины, он торопливо погладил друга по волосам. — Эм, дружище… Какая у тебя фамилия? Прости… Я не уверен, что Гэнси её когда-нибудь упоминал. Ноа расхохотался, выскользнув из объятий. Он не спешил отвечать, и Габриэль вдруг осознал, что и не знал толком о Ноа ничего достойного. Где была его семья? Какого рода люди были его родители? Чем он занимался, когда его не было рядом? — Ноа, ты— — Ноа, тебе лучше? Ребята присоединились к ним так же шумно и резко, как делали это всегда. Стоило Блу вновь остановиться рядом с ним, рассеянно ухватившись одной рукой за свитер Ноа, а другой, за запястье Габриэля, как Кейбсуотер мгновенно заискрился в подсознании и закричал — так истошно, будто деревья эти, смотрящие по сторонам, обрубали. Он вновь болезненно зажмурился, пытаясь зацепиться за объясняющий что-то голос Гэнси — машину, они нашли в лесу машину — но безуспешно. Если он не разгадает как заставить этот лес успокоиться, то его определённо ждут самые отвратительные летние каникулы в поисках Глэндовера в мире.***
— Ты можешь контролировать свои сны, и это то как ты проводишь своё свободное время? Внезапному появлению Ронана в своём сне Габриэль ничуть не удивился. Он слышал его приближающиеся тяжёлые шаги ещё задолго до этого, колебания при прикосновении к дверной ручке. — Сказал человек, который вытянул из своего сна ворону, — парировал беззлобно Габриэль, не прекращая раскачиваться на качелях. После поездки в Кейбсуотер не хотелось ровным счётом ничего. Поэтому вернувшись домой после смены — терпя трель студентов после криков деревьев — он спрятался под ворохом одеял, вопреки тёплой погоде, и лёг спать, созвав себе уж слишком простой сон: ржавые качели у обрыва незнакомой ему горы. — Не смей приплетать сюда мою дочь, — Ронан остановился позади него, и в отместку с силой толкнул качели — да так, что Габриэль едва с них не слетел от неожиданности. — А ты умрёшь в реальности, если умрёшь во сне? Это был первый раз, когда Ронан посещал его сны, и это был примерно тот тип вопросов, которые Габриэль от него ожидал. — Если бы это работало так, то я бы уже давно умер, — покачал головой Габриэль, упираясь ногами в песок и камни, останавливая раскачивающийся аттракцион. — Что насчёт тебя? Ожидаемо, его проигнорировали. — Так ты покажешь мне что умеешь? Или ты так и будешь кататься на этой развалюхе? Габриэль повернулся на Ронана. И широко развёл руками. — Я уже показываю что умею. Он моргнул — и гора пропала. Вид резко поменялся, и они очутились на старой, немного прогнившей лодке, мирно раскачивающейся в бесконечном, спокойном море. Ронан издал странный звук, напоминающий улюкание его излюбленного питомца. Потянулся рукой к воде, пытаясь ощупать её — и вздрогнул от ледяной воды. Он почти открыл рот, чтобы пожаловаться, как под внимательным зырканьем Габриэля, та вдруг потеплела и чуть забурлила, будто кипячённая. — Всё ещё не нравится? — Габриэль хмыкнул. — Мы можем опробовать что-то более спокойное и привычное. Они мигом оказались в Нино. За тем же столиком, за которым обитали всегда — с кучей заказанного джелато на столе. По сторонам от Габриэля и Ронана сидели их друзья — живые, реалистичные, они говорили о чём-то своём, не обращая на них внимания. Гэнси спорил с Блу, стоящей у стола в рабочей униформе, придерживающей поднос, пока Ноа чуть щурясь, улыбался. Адам, сидящий напротив Ронана, вяло ковырялся в своём стаканчике. — Я могу их касаться? — Можешь. Ожидаемо, Ронан тут же осторожно потянулся, чтобы ткнуть Адама в щёку. Тот, однако, живее всех живых, сначала автоматом шлёпнул его по ладони, а затем нахмурился, протянув своим генриеттовским акцентом: — Линч, какого чёрта? Ронан дёрнулся. — Он меня видит, — полушепнул он Габриэлю. Габриэль фыркнул. — Сны интерактивны. Иначе стал бы я здесь проводить столько времени? — Будто в знак доказательства, он обратил внимание на вздыхающего под гнётом Блу Гэнси. — Ричард, у тебя там остался кусок пиццы? Поделишься? — О, конечно, держи! Габриэль перехватил тёплый кусок грибной пиццы, на пробу откусил её, и убедившись, что вкус был удовлетворительным, потряс ею перед лицом молчаливого, но явно тайно восхищённого Ронана: — Скажу больше, я здесь чувствую вкус. На тебе это работать не будет. — А вдруг будет? Не будет — Габриэль знал наверняка. Но он всё равно протянул кусок пиццы Ронану, и тот не дотрагиваясь до него, укусил немного. Разочарованное выражение лица говорило громче всяких слов. — Почему я ничего не чувствую? Как это дерьмо должно работать? Нескончаемый спор Блу и Гэнси удивительно реалистично передающий любые их дебаты, начал прилично раздражать, поэтому Габриэль рассеянно махнул свободной рукой, заставляя Нино опустеть. Ронан раздражённо вздохнул, глянув на пустующее место Адама. — Это моё царство. Возможно, в теории я могу и натренироваться, чтобы происходящее здесь ощущалось так же реалистично для остальных как и для меня, но пока вещи обстоят так, — он уложил кусок пиццы на ближайшую тарелку и потянулся к салфеткам. — В любом случае, почти всё здесь зависит от моего восприятия мира. — Это объясняет почему у твоего Адама светятся волосы, — немного ядовито заметил Ронан, закидывая ноги на опустевшую половину стола. — Что? — Габриэль недоумённо приподнял брови. — Он выглядел как всегда. — Он не выглядел как всегда. Его волосы пыльного оттенка. В твоём сне они будто… Блять, не знаю, будто на него харкнуло солнце, — обозлённая интонация Ронана не особо успокаивала, но Габриэль решил не спорить; кто из них, в конце концов, был безнадёжно влюблён в Адама Пэрриша? — И твой Ноа выглядит живее, чем наш. Было ли это правда так? Габриэль никогда не обращал внимания. Он оглядел задумчиво Ронана, пытаясь понять выглядел ли он в его глазах тоже как-то иначе или нет — но не нашёл ответа. — Ну уж извини. Что вижу то и произвожу в сон. Он, конечно, знал, что не всё созданное им здесь было безупречным. Во многом он полагался на фантазию, особенно, если забывал детали того или иного места или внешности человека. Он просто не думал, что мог видеть знакомых как-то иначе, чем то, какими они были в действительности. — Мда, Найтингейл, очень даже не дурно, — чуть успокоившись, похвалил с блеском в глазах Ронан. — И что, в твоём царстве не бывает кошмаров? Габриэль поднял ноги с пола, прижал их к груди, пытаясь устроиться поудобнее. — Они… Бывают. В детстве посещали чаще. Сейчас я могу их менять на что-то хорошее. Но не всегда. Иногда день слишком плохой или голова барахлит, и не получается совсем ничего. Ну. Знаешь. Бывает. Увы, благодаря его способностям, и кошмары его преследовали специфические. Чаще всего, они представляли из себя бесконечное опустошенное пространство, заполненное тьмой, где в разных уголах бесконечного никогде, отыгрывались разные его воспоминания — не самые приятные, слишком живые и громкие. А иногда… А иногда приходилось уж слишком тяжело. Но о тех днях Габриэль не хотел даже думать. — Ага. Хорошо знаком с этим дерьмом. Габриэль заинтересованно приосанился, повернув на него голову. — А что с твоими? — Не спрашивай. Он обиженно поджал губы. Он понимал почему Ронан не был готов делиться своим сонным пространством — не все были так отчаянны, чтобы приглашать незнакомцев к себе в душу, в надежде быть замеченными — но чужое открытое недоверие немного… Расстраивало. — Слушай, — тот вдруг ни с того ни с сего воодушевился, подскочив на месте, — думаешь я могу вытаскивать вещи из твоих снов? — Определённо нет— — Я возьму эту пиццу. — Не получится, я же говорю. — Но ты не проверял. О, но он проверял. Увы, это было не тем, что он мог признать в открытую, поэтому он притворно нелепо пожал плечами. — Ладно, может, у тебя и получится. Попробуй вернуться к себе в сон с ней перед тем как проснуться. — Сносная идея, — согласился легко Линч, выскальзывая из-за стола с пиццей в руках. — Я позвоню тебе как проснусь. Габриэль щёлкнул пальцами, опустошая стол от тарелок и еды. Вытянув локти, он прижался к ним подбородком, разглядывая торопливую удаляющуюся фигуру Ронана. — Ого. Ты умеешь пользоваться телефоном. — Раз в год. И ради пиццы. Ронан притормозил у стеклянной двери Нино с висящей табличкой открыто. Он выглядел законфликтованным, будто не до конца понимал как выйти из этого помещения и вернуться к себе. В конце концов, для сновидцев это ощущалось как переход между двумя мирами, а не бесконечный апартамент с длинными коридорами и дверями, как для ткачей. — Просто думай о возвращении к себе, — напомнил ему Габриэль. Вскоре, колокольчик глухо стукнулся об дверь, оповещая об уходе гостя, Ронан растворился за порогом забегаловки, а Габриэль ощутил хорошо знакомую пустоту в пространстве, в этот раз сопровождаемую усталостью. Обманывал ли он себя, наивно считая, что мог стать частью компанией Гэнси? Скорее да, чем нет. И что, что он нравился Гэнси самому или даже Ноа? Разве было место ему, дикому и неприрученному, в компании всех них? Ронан был бы отвращён им, знай он о нём чуть больше. Блу избегала его ещё в младших классах. Адам… Он был без понятия что думал о нём Адам, но он сомневался, что он был в большом от него восторге. Он никуда не вписывался. Толком никогда, но сейчас это ощущалось сильнее обычного. Габриэль нервно заигрался с перстнем на пальце. За стеклянным окно забегаловки раздался стук. Он настороженно вздрогнул, прекрасно понимая что кто бы там не ждал его по ту сторону был частью подсознания — и это было страшнее, чем действительное проникновение реального человека в эти края. Медленно повернув голову, он столкнулся с хорошо знакомым, бледным, почти призрачным лицом. На безупречной коже бесконечной картой звёзд растягивались родинки, а под сползшими на переносицу солнечными очками, сияла пара бездонных тёмных глаз. Пухловатые, обкусанные губы растянулись в змеиной улыбке стоило им взглянуть друг на друга, и Габриэль не удержался, по привычке улыбнувшись в ответ. То было инстинктом. Но кто мог его винить, если никого рядом и не было? — И почему сейчас? — Спросил он сам самого, хотя ответ был очевиден. Самый желанный гость, больше непосещающий его сны в действительности между тем прищурился, сложив пальцы пистолетом. Нацелился в область груди Габриэля, где неровным ритмом билось сердце. Его было не слышно за толщей окна, но Габриэлю не составило труда прочитать по губам — почти услышать фантомно дразнящий голос — привычное б-э-н-г. А затем, Габриэль выскользнул из-за сна, пробуждённый незабываемым вокалом Бритни Спирс. Чертыхнувшись и мысленно обматерив Ронана Линча трижды — во имя отца, и сына, и святого духа — он раздражённо поднял звонок, предварительно обворачиваясь в одеяло. — Да, Линч? — Пицца пропала как только я вернулся к себе в сон. — Как неожиданно и неприятно, — сухо прокомментировал он, тянясь к оставленной по тумбочке пластиковой баночке, на опустошённом дне которой оставалось не так уж и много белых таблеток. Неутешительно потряся остатки, он откинул её прочь. — Ты спать? Он бы очень хотел. Но лучше было не рисковать. Свою дозу лекарств он уже принял. — Нет. Наверное, стоило доделать дополнительные задания, чтобы учителя в лишний раз не капали на мозги перед матчем. И выйти на пробежку. Дел было предостаточно, а ночь была ещё так молода. — Ладно. Ронан не спешил вешать трубку, что было для него не очень характерно. Он так яро ненавидел свой телефон, что Габриэлю начинало казаться, что он вроде тех сумасшедших стариков, убеждающих, что телефон может взорваться в любой момент и убить ненароком людей в радиусе сто метров. — Что-то не так, Ронан? — Сдавшись, уточнил Габриэль. Ответом послужил скрежет зубов и резкий обрыв звонка. Габриэль пожал плечами. И кто знал, что творилось в голове Ронана Линча? Точно не он. В конце концов, его туда не приглашали.
