Mellonta Tauta

«То ли я сумасшедший, то ли все остальные. Кому-то РЕАЛЬНО не плевать, что Б.У. умер??? В смысле… Я думал он и должен был умереть как-нибудь по завершению всех этих дурацких разборок с лесом и ритуалами. Может, конечно, мне нельзя судить после того, что я натворил с его трупом, но я серьёзно не понимаю, почему Г. так яростно осуждает за произошедшее А…»

— Запись из личного дневника Габриэля Найтингейла.

***

      Габриэль Найтингейл слишком мало думал, когда в дело оказывался втянут Адам Пэрриш, и это ему не нравилось от слова совсем.       Если бы он подключил нейронные соединения при разговоре с Адамом по телефону, а не наматывал локоны на палец от мысли, что тот доверял ему достаточно, чтобы позвонить после всего произошедшего, то он, возможно, догадался бы быстрее, что тот планировал заняться ритуалом в одиночку и предупредить кого-нибудь ответственного.       С другой стороны, Габриэль не то чтобы думал, что Пэрриш поступал неправильно. Так что, он полагал, что большой разницы его решение и не имело. Да и не то чтобы его грызла совесть за пропавшую тётушку Блу или мёртвого учителя по латыни, которого он увидел в лицо впервые сегодня.       Гораздо больше его беспокоил визг деревьев в собственной голове. И Адам. Бедный Адам, сидящий на земле обессиленным после тяжёлого ритуала, потерянный и такой… Чужой.       — …И ты убил его! — Неверяще схватился за волосы Гэнси.       — Перестань повторять это. Я не спас его. Хватит…       Габриэль в ожидании повернулся на Ронана, предполагая что он подумает вмешаться в происходящее. Но тот пытался разобраться с остатками тёти Блу, попутно неловко косясь на саму Блу, которая моталась из одного угла в другой в лёгкой панике, и тыкая её в плечо указательным пальцем, будто дохлую птицу.       Похоже, лучше бы было вмешаться ему.       Слегка толкнув Гэнси в плечо, Габриэль влез между этими двумя, шумно падая на землю рядом с Адамом.       — Завязывайте, а? — Они оба распахнули рты, взъерошенные и злые, и Габриэль повысил голос: — Я серьёзно. Молчите.       Адам стушевался, но действительно поджал губы. Габриэль уложил руки к нему на плечи, прошёлся по груди, пытаясь отыскать ранения или следы хоть каких-то повреждений, но благо, не сыскал ничего.       — В конце концов, какая разница что произошло с этим мужчиной? — Бормотнул он себе под нос.       И он действительно, совершенно искренне не понимал.       Чего стоила жизнь убийцы? Чего стоила жизнь убийцы Ноа? После всех ужасов, что их друг пережил в жизни и смерти — это кошмарное, беспокойное и повторяющееся УБИТ на запотевшем стекле машины, норовило преследовать Габриэля в кошмарах ещё долго — разве кому-то было дело до Баррингтона Уэлка?       — Что? — Гэнси неверяще вскрикнул, смотря на него так, будто видел впервые. — Габриэль!       Но Габриэль вырос на улицах трейлер-парков, зарабатывая деньги всеми возможными способами, и вычитывая дневники матери, повидавшей вещи ещё хуже, чем он. Так что, ему не было дело до высоких моральных компасов. Ему было дело до жертв, неимеющих своего голоса.       И до Адама, который определённо не хотел ссориться с Гэнси сейчас.       — Мы оставим Уэлка так же, как он оставил здесь Ноа, — хрипло обмолвился тот.       Его напряжённое тело чуть расслабилось от хватки Габриэля на своих плечах, и он, поняв намёк, придвинулся чуть ближе.       — Что насчёт справедливости? — Тихо, почти разбито выпалил Гэнси.       — Это и есть справедливость, Гэнси. Оно реальное, оно…       — Это не справедливость, это—       — Тишина! — Покосившись на растерянного Гэнси, Габриэль торопливо замахал ему рукой в сторону. — Ричард. Будь добр, сходи и… Эм, проверь как там Лу-Лу.       Он не то чтобы выглядел так, будто хотел уходить или завершать разговор вот так вот, но намёк понял быстро. Послушно ушёл, хоть то и дело и продолжил кидать на них взгляды через плечо — то ли обеспокоенный, то ли испуганный. Адама это заставило только раздражённо стиснуть челюсть.       — Я не ожидал от него понимания.       — Не злись, — ласково заворковал Габриэль, принимаясь поправлять его растрёпанные волосы. — Главное, что ты жив и здоров, и всё обошлось. А он смирится. Просто… Он ещё удивлён.       Адам пронзил его пустым, но внимательным взглядом.       Может, Габриэлю мерещилось, а быть может, то было так, но словно по щелчку пальца, в знакомых чертах лица Адама Пэрриша появилось что-то неестественное. Незнакомое. Опасное.       Габриэль поймал себя на мысли, что это было… Красиво. Не то чтобы Адам не был прекрасен и до этого. Но эта красота была нечеловеческой, неестественной. Чарующей.       — Тебе правда плевать, — вынес вердикт Адам после минутной паузы. — Что он мёртв.       — Назови хоть одну причину почему мне не должно быть плевать, — фыркнул насмешливо он. Склонившись к здоровому уху Адама, Габриэль шепнул: — Честно? Ты милосерднее меня. Я бы за Ноа забил этого мужчину доской.       Адам от удивления закашлялся. Всякая магическая пелена спала с его роскошных глаз, переменившись искренним удивлением. Ухватившись за его плечи в ответ, почти стукая их лбами, он слабо рассмеялся.       — Осторожнее. Гэнси тебя не простит за такое.       — Я хочу думать, что наша дружба стоит чуть больше, чем нечто подобное, — он слабо пожал плечами. — А если я ошибаюсь, то пускай так. Твоё состояние важнее.       Пэрриш крепко зажмурился. В это мгновение он показался настолько усталым — ещё более усталым чем обычно — что Габриэль едва подавил навязчивое желание прижать мальчишку к своей груди, спрятав от всего мира.       Боже, он начинал понимать обсессию Ронана.       — И ты не злишься? — Зашептал он. — За звонок, за—       — Я вообще на тебя не злюсь.       Адам окончательно расслабился.       Ронан подошёл к ним торопливым шагом, и хоть он всем своим видом пытался показать, что его всё происходящее трогало мало, Габриэль не мог не уловить откровенный страх, плескающийся в его взгляд, направленный на Адама.       — Я так понимаю, ночевать в Монмунтской Фабрике ты сегодня не планируешь, Пэрриш? — Впихнув руки в карманы, бросил он.       Адам тут же выпрямился, закатив глаза в привычной этим двоим манере.       — Я так и знал, что ты хотел, чтобы я съехал, едва я вернулся из больницы.       — Раскусил. Ненавижу соседей, — остро ухмыльнулся Линч, пожав плечами. — Слава Богу, что Ноа на бумажках мёртв.       Габриэль неодобрительно сцепил зубы. Тема Ноа всё ещё оставалось свежей раной для него, и он никак не мог смириться, что всё произошедшее было действительно — что Ноа действительно был мёртв, и они совершенно никак не могли это исправить.       — Вот поэтому ты не приглашен на нашу ночёвку, Линч, — сухо отмахнулся от него он.       Ронан закатил глаза.       — Как же я это переживу?       Адам устало покачал головой. Выскользнув из хватки Габриэля, он на деревянных ногах поднялся, и двинулся в сторону выхода из леса, немного потерянный в пространстве. Ронан кивнул Габриэлю почти что в знак благодарности — за поддержку Адама? — прежде чем двинуться за ним преданным псом.       Ни Гэнси, ни Блу поблизости не очутилось. Габриэль осознал, что был наедине в этом громком, невыносимым лесу и с трупом Уэлка под ногами.       Деревья будто смыкались вокруг него давящей на мозг короной. Он криво покачнулся, когда подскочил на ноги, и едва не споткнулся об чужое бездыханное тело. Жужжание становилось громче, требовательнее, злее, и Габриэль не удержался, пнув со всей силой по Уэлку.       — Да заткнитесь уже!       И застыл.       Потому что деревья не замолкли, но утихли, и—       Габриэль тревожно оглянулся, но никого рядом не оказалось. Он зажевал нижнюю губу, прежде чем неуверенно пнуть снова.       С каждым ударом деревья становились всё тише и тише, и Габриэль мог поклясться, что ничего на свете не могло вызвать такую зависимость, как ощущение успокаивающегося Кейбсуотера в его ушах.       К тому моменту, когда его окружила тишина, а тиски высвободили его фантомно ноющую голову из своей хватки, лицо Уэлка чудом выглядело похуже того, каким было лицо Ноа, когда он умер. Успокоившийся лес больше не говорил с ним, но кора деревьев складывалось в одно-единственное слово, перевод которого Габриэль не знал, и чувствовал, что и не хотел знать и вовсе.       Venatio.       Он устало мотнул головой, отворачиваясь от чужого тела, чьи конечности мигом оказались обвиты лианами диких растений, утаскивающих его вглубь Кейбусотера.       — Найтингейл! Ты где застрял!       — Уже иду!       Габриэль склонился, чтобы поспешно утереть кровь с носков своих ботинок, прежде чем рвануть к выходу из леса. Он планировал не вспоминать об этом эпизоде примерно… Никогда.

***

      Джордж Найтингейл был заперт в своей спальне, когда Ронан припарковался у лужайки дома Габриэля той ночью, швыряя им сумку Адама с немногочисленными вещами. Габриэль с Адамом проскользнули внутрь дома в абсолютной тишине, поочередно приняли душ, а затем почистили зубы, то и дело между тем пихая друг друга в узкой, запаренной ванной.       Габриэль до последнего настаивал, что мог бы поспать на полу, но Адам не чувствовал себя комфортно от подобной раскладки, а спать на полу ему самому не позволял уже Габриэль. В конце концов, они рассудили, что двухспальную кровать можно спокойно и поделить, раз уж никто не против.       Так он и обнаружил себя здесь — лежащим на спине, бесцельно смотрящим в потолок, пока Адам ворочался по краям, нервно сминая в руках тонкий плед.       — Я не знаю что делать дальше, — ни с того, ни с сего тихо признался Пэрриш. — Я без понятия во что вписался.       Габриэль устало моргнул.       Он не знал во что Адам вписался тоже.       — Это нормально, что ты не знаешь, — потряся адекватные мысли в своей черепной коробке, выдал он запоздало. — Я не думаю что хоть кто-то знает. Но ведь наверняка со временем станет понятно. И если что… Может, семья Блу поможет?       Адам неопределённо дёрнул плечом.       — После этого ритуала я должен был перестать полагаться на чужую помощь, а не наоборот, Найтингейл.       Теперь, он звучал злым. Габриэль не был уверен на него ли, но он сомневался, что это имело значение в контексте нынешнего разговора.       — Разве это так плохо? Иногда получать помощь от людей, которым не плевать?       — Это жалко.       — Ты считаешь меня жалким?       Потому что он жил на помощи тренера Мондего годами. Потому что Гэнси однажды заплатил за него, когда он будучи усталым на смене, случайно разбил целую полку дорогого алкоголя. Потому что таких эпизодов было много, и Габриэль понимал, что не произойди они, он бы вряд ли справился самостоятельно.       — Это другое, — выдавил Адам раздражённо. — Ты не поймёшь.       — Я не пойму?       Может, потому что они смотрели не на друг на друга, а в стены и потолки, диалог этот ощущался чуть более зловещим, чем он должен был.       — Да, мне чуть больше повезло с отцом, — медленно начал он.       — Твой отец наркоман, — ядовито парировал Адам.       Габриэль на секунду смолк.       Не то чтобы его оскорбил очевидный факт. Он скорее не понимал что Адам пытался этим сказать — он хотел, чтобы Габриэль не отрицал, что они оба по уши в дерьме, или наоборот, хотел отстранить их друг от друга, тыкая пальцем на этот факт? Он хотел понимания или боялся его получить?       — Ситуации с отцами у нас разные, — настоял Габриэль, так и не разобравшись что тот имел в виду. — И что уж таить, тебе явно не понять, каково это, когда твоя мать бывшая проститутка, и все тебя за это презирают, а мальчишки в школе зажимают в туалете, то и дело домогаясь.       Он ощутил чужой настороженный взгляд через плечо.       То были истории прошлого, это практически не происходило сейчас — если он пропускал школьные вечеринки, так точно — но упоминать эту часть своего прошлого всё ещё было не особо приятно.       — Но я всё равно понимаю тебя. И ты, наверное, понимаешь меня, — он собрался с духом, задевая осторожно чужое плечо. — Я не надеюсь, что один разговор вправит тебе мозги и поменяет твоё отношение к происходящему. Это уж точно не то, что произошло со мной, прежде чем я научился принимать чужую помощь.       То, что случилось с ним было любовью. Всепоглощающей, вопреки сумасшествию, искренней.       Честно говоря, Габриэль до сих пор сомневался, что научился быть искренним на сто процентов с кем-то кроме Джозефа Кавински. Но он хотя бы пытался.       — Я просто хочу, чтобы ты знал, что я… Ронан и я на твоей стороне, — завершил он, поджимая губы.       Это Ронан должен был быть здесь сейчас, с Адамом. Не он. И всё же, вещи складывались иначе, и он не был против делить этот момент с Пэрришем, но он чувствовал себя по-странному виноватым перед Линчем.       — Ты чёртов лицемер, Найтингейл, — устало парировал Адам, и он не смог толком запротестовать услышанному. — Ложись спать.       Габриэль поджал губы. Разговаривать с Адамом было совсем не легко, но он знал, что не планировал сдаваться.       Выдохнув, он потянулся к прикроватной тумбочке, тянясь за таблетками. Запив обе, лёг лицом к Адаму, при этом осторожно поправив его сползающее с плеча одеяло.       — Мирных снов, Адам.       Он не хотел ссориться.       Адам, как выяснилось, тоже.       — Спокойной ночи, Габриэль.       Когда Габриэль проснулся ближе к раннему утру, потому что Ронан умудрился швырнуть его в озеро во сне, пока они играли салки, он лежал в том же положении, что и уснул. Адам за это время успел повернуться к нему лицом — обе руки подложенные под ухо, и лицо, высеченное, как казалось, из мрамора, вынудили его застыть в благоговении даже спросонья.       Сны у Адама явно были беспокойными, судя по тому как он хмурился.       Ему вспомнилось, как в редкие моменты, когда они с Гэнси ещё проводили время вдвоём, и Габриэль бесконечно хмурился, пересчитывая кассу, Гэнси тянулся, чтобы разгладить подушечками пальцев его мрачное выражение лица. Это всегда помогало, хоть и вызывало у него неловкий смешок.       В этот раз, он впервые попытался сделать это сам. Осторожно коснулся морщинки меж чужих светлых бровей, пытаясь её прогладить. И сработало! Адам моментально расслабился, машинально склонив голову ближе к нему.       Это вынудило его опомниться и отодвинуться к краю кровати.       Что он, чёрт возьми, творил? Он просто хотел стать Адаму доверенным другом и помощником, а не… Не—       Габриэль резко повернулся к тому спиной, едва не слетев с кровати. Ещё пару таких эпизодов грозились закончить тем, что он попросту поедет к Ронану, извиняться на коленях за то, что он случайно оказался слишком близок к человеку, которого он любил годами.       Ему действительно пора было брать себя в руки.