Глава шестнадцатая. Адам Пэрриш
28 июня 2025 г., 15:49
«К чёрту это всё. К чёрту все эти — а чего я заслуживаю? Что если я хочу думать о том, что я хочу? Что если это важнее? Что если я хочу выйти замуж за Джо, выбраться из этого дерьмового города раз и навсегда, догнать всё упущенное, закончить университет, вырастить ребёнка, завести долбанную собаку и стать кем-то? Кем-то больше, чем шлюхой на вызов? То, что, чёрт возьми, тогда?»
— Личная запись из дневника Габриэллы Веласко-Найтингейл.
***
Оглядываясь назад, Адаму Пэрришу давно стоило догадаться, что их учитель по латыни всегда был странным. Что в нём всегда присутствовало что-то неправильное, фундаментально кривое, так и кричащее, что он — фальшивый. Но каждый раз, когда эта мысль захватывала его разум снова и снова, он от неё отмахивался, списывая это на собственные предрассудки к людям вроде Баррингтона Уэлка. Пока не наступила эта неделя. Пока к уравнению не присоединилась сумасшедшая тётушка Блу, мёртвый Ноа, заговоривший с ними вновь, Гэнси, выбравшийся после нападения Уэлка, и Кейбсуотер со странным ритуалом, способным исправить всё — всё до единого. И каким-то образом, в глазах Адама, всё это — магическое и всепоглощающее — меркло по сравнению с тем, что случилось с Робертом Пэрришем. Адам нервно осел на постеленном для него местечке в Монмунтской Фабрике. Его подрагивающая рука надавила на перевязанное ухо. И пускай слышать он им не мог — больше никогда бы не смог — последние слова Гэнси, сказанные ему тогда, в машине, эхом раздавались в нём, заставляя его болезненно морщиться. Куда не покрути, всё возвращалось к одному и тому же — Адам Пэрриш был никем обречённым ни на что. Неважно сколько он пытался это исправить. Неважно что он делал. Сколько страдал. Он не мог справиться с этим сам. Избавить себя от собственного пророчества. Но ритуал…? Ритуал мог бы. Ему нужно было всего лишь рискнуть. Сделать то, что никто больше сделать всё равно бы и не смог. Не хотел. Адам тяжело выдохнул. Борясь с собственным желанием свернуться калачиком и больше никогда не открывать глаза и вовсе, он тихо поднялся на ноги, двигаясь в сторону криво присоединённого к шнурам телефона Фабрики. Все спали. Гэнси, хоть наверняка и не надолго, но дремал тоже. Прищурившись в слабом освещении, Адам тихо залистал телефонную книжку Гэнси, которая неизменно лежала рядом со старым телефоном. Родственники, коллеги по интересам, учёные и бывшие девушки. Номер фермы Барнс. И, наконец, Найтингейлов. Чуть поколебавшись — стоило ли звонить и вовсе? Тратить на это время, когда он уже принял решение и без чужого совета? — он всё же медленно набрал чужой незамысловатый номер. Габриэль пришёл в Монмунтскую Фабрику, к нему, едва они с Гэнси доехали до него сами. Впрочем, Адам был не в настроении с ним разговаривать, и грубо толкнув его, он попросту прошёл мимо, возвращая разговор к его сути. По итогу, Найтингейл зарёкся провести Блу назад и просто ушёл, ничего толком больше не сказав. Адам не знал зачем звонил ему сейчас. Или зачем звонил ему. Но пока Адам думал об адекватности своего решения, Габриэль уже поднял трубку. — Ричард? — Вопреки позднему часу, голос Найтингейла звучал достаточно громко. — Ричард, всё в порядке? Адам в порядке? Мысль о том, что он был первой мыслью и беспокойством Габриэля в сложившейся ситуации, поразительно его успокоила. Габриэль действительно не шутил, когда говорил, что всегда беспокоится о нём, не так ли? — Это я, — прошептал он, обхватывая трубку крепче. — Эй, Адам, — Габриэль выдохнул. — Всё хорошо? Ничего не было хорошо. От слова совсем. Всё разваливалось, падало, менялось и крушилось, и Адам, извечный наблюдатель собственный жизни, а не творец, устал сидеть на месте. Но в это самое мгновение, зная, что он планировал это изменить, и слыша чужой ласковый голос, вещи были чуть-чуть лучше. — Я нагрубил тебе сегодня, — ляпнул он невпопад. — Я... Хотел нагрубить не тебе. Габриэль тихо рассмеялся, будто он сказал ему что-то смешное. — Адам, я клянусь, это не было даже пиком грубости, — ему показалось, что Габриэль по ту сторону трубки принялся наматывать шнур вокруг пальца. — Эм… Всё в порядке между тобой и Ричардом? Адам отрицательно мотнул головой, прекрасно понимая, что Габриэль не мог этого ни увидеть, ни услышать. Он сомневался, что после сегодняшней ночи Гэнси сможет простить его и вовсе. — Забудь об этом, — в конце концов, сглотнул он. Габриэль вздохнул. — Послушай, я люблю Ричарда. Но он имеет свойство реагировать на ситуации, выходящие за рамки его понимания мира… Странно. Или необязательно реалистично. Не помогает и то, что он начинает вести себя как идиот, когда волнуется за близких. Ты его знаешь. Что бы не произошло между вами сегодня… Не воспринимай это на свой счёт. Но это было обращено к нему! И это было правдой. Гадкой, несмываемой правдой. — С чего ты решил, что глупостей не наговорил я? В конце концов, Адам не имел право злиться на Гэнси. На безупречного, идеального Гэнси, который старался так сильно, делал так много, и продолжал выбирать Адама в качестве своего друга, вопреки тому каким противным, безнадёжным человеком он являлся. Примесь злости на Гэнси сменилась разочарованием в себе. Он поскрёб по столику с телефоном, пытаясь отмахнуться от лишних эмоций. — Я думаю, вы оба наговорили всякого, — признался Найтингейл. — Но я думаю, что понимаю тебя чуть больше в этом вопросе, чем смогу понять его. Понять. Может, поэтому Адам и звонил Габриэлю из всех людей. Ни Блу, а ему. — Я не хочу здесь жить, — выпалил он, хотя временное проживание на Фабрике было меньшей из его проблем. — Не удивлён. Я бы скорее повесился, чем прожил там и час. А у меня отец наркоман дома. На минуточку. Адам от удивления подавился удушенным смешком. — Слушай, может, мы перенесём завтра твои вещи ко мне? Временно, пока мы с Ронаном ищем тебе место получше, — продолжил тот как ни в чём не бывало. — У Линча уже есть комнатка на примете, но он должен переговорить с владелицей. Он не ослышался? Габриэль действительно так легко предлагал ему пожить у него, а Ронан — Ронан Линч! — искал для него жильё всё это время? — Ты шутишь? — Про Ронана? Нет! Мы говорили с ним об этом, и я подумал, что тебе вряд ли захочется долго жить, ну, у Гэнси. Он сказал, что если тебе действительно захочется съехать, то он знает место на аренду… С каким-то нюансом, о котором он ничего не сказал толком, но какая разница? Оплата приличная, место, вроде, тоже. Впервые за последние события, Адам не удержался от короткой полуулыбки. Прижавшись лбом к стене, он выдохнул. — Да? Ронан и Габриэль беспокоились о нём вот так вот… Кто бы мог подумать? — Да, да. Касательно временного житья у меня… Я понимаю, что тебе может быть неудобно из-за местоположения и моего отца, так что… Я могу попытаться переговорить с другом своего бывшего— Друга, и он мог бы, наверное, помочь? Если возьмёт трубку... Но я что-нибудь придумаю. Габриэль был прав, возвращаться в трейлер-парк казалось отвратительной идеей. Особенно сейчас. Но мысль, что тот хотел его видеть в своём доме и приглашал его внутрь, дурманила. Потому что дом Габриэля не был замком-сокровищницей для всех верных королю последователей, как Монмунтская Фабрика. Дом Габриэля был секретом, в который пускали только его. Это ощущалось иначе. — Нет. Всё нормально. Я не против побыть у тебя пару дней, пока Линч разбирается со всем. — Круто, — облегчённо выдохнул Габриэль. Адам перевёл взгляд на окно. Время нещадно летело, и как бы он не хотел остаться здесь подольше и поговорить с другом, он понимал, что ритуал ждать не мог. Что вопрос его независимости, его выбора — ждать не мог. — Габриэль? Можно я задам вопрос? — Конечно. — Думаешь… — он запнулся. Стиснул зубы. Говорить о подобном вслух было странным, почти неправильным. Тошным. — Думаешь, я заслуживаю шанса, чтобы попытаться исправить свою жизнь? Он не мог напрямую сказать о том, что думал. Не планировал признаваться, что в действительности пытался понять — заслужил ли он эту просьбу больше, чем Гэнси или кто-нибудь ещё? Скажи Адаму Пэрришу, что он и вовсе будет произносить что-то похожее вслух, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Но сейчас, стоя посередине Монмунтской Фабрики, вслушиваясь в размеренное дыхание Габриэля, и то и дело оборачиваясь в попытке понять не разбудил ли он Гэнси или Ронана, он не знал что делать ещё. — Честно? Я думаю, что никто не может решать кто и что заслуживает. Он разочарованно поджал губы. Но Габриэль тут же продолжил. — Адам. Не думай о заслугах и всяком дерьме. Думай о том, что ты хочешь. И дерзай. Делай то, что хочешь — иди за тем, за тем что хочешь. Ладно? Ох. Адам облегчённо выдохнул. Он хотел. Он ужасно хотел провести этот чёртов ритуал и рискнуть всем. Даже если звучало это бредово. — Что насчёт тебя, Габриэль? Адам имел в виду ритуал, но понимал, что Найтингейл не поймёт о чём он. — Я не хочу исправлять свою жизнь, потому что исправлять здесь давно нечего. Только ломать и строить заново. Это… Это по-другому делается. Он не до конца понял, что тот имел в виду. Но и времени философствовать о подобном у Адама в запасе не было, хотя это невольно был чуть ли не первый раз, когда Габриэль говорил о своей жизненной ситуации, не отмахиваясь и посмеиваясь, а искренне — с долей неподдельного отчаяния. — Ты справишься, — виновато поторопился Адам. — Увидимся завтра? Сон Гэнси всегда был вещью ненадёжной. Ему действительно стоило уходить сейчас. А Габриэль… Он ведь поймёт, когда узнает что произошло. — Кхм. Да. До завтра. Звонок оборвался, и в теле Адама больше не осталось ни капли сомнения или вины за принятое решение. Он знал что должен был делать.
