Mellonta Tauta

«Мама Кавински странноватая. Она бы явно подружилась с моим папашей. Но, по крайней мере, я ей явно понравился. Свадьбе быть!!!

Шутка.

[сильно отличающимся, кривым почерком] НЕ ШУТКА.

ЗДЕСЬ БЫЛ КАВИНСКИ. ЛОЛ.»

— Запись из личного дневника Габриэля Найтингейла.

***

      Габриэль бежал свой пятый по счёту круг вокруг закрытого футбольного поля, периодически бросая взгляд на сменяющееся время в углу плеера — два часа ночи и тридцать минут, тридцать одна, тридцать две… — когда он всеми фибрами ощутил чужое торопливое приближение позади себя. Резко затормозив, невольно поднимая пыль под ногами, он развернулся, подготовленный к любой опасности.       …Каковой оказалась краснющая, задыхающаяся Блу Сарджент в ночной пижаме.       — Какого… — Он торопливо стянул наушники с ушей. — Лу-Лу, что ты здесь делаешь?!       О, Господи.       Что-то должно было всерьёз приключиться, раз Блу нарушила комендантский час своей матери и прибежала сюда в пижаме. Или ещё хуже — не случилось ничего, но Мора Сарджент кого-нибудь убьёт, когда узнает, что её любимая дочь нарушила комендантский час и сбежала.       — Сегодня четверг, — отдышавшись, объявила Блу. — Гэнси говорил, что по четвергам ты бегаешь по ночам, с двух до трёх.       Габриэль вопросительно вскинул брови.       — И? Как это объясняет, что здесь делаешь ты?       — Нам надо поговорить!       ???       Он обречённо поднял край футболки, утирая вспотевшее лицо. Вежливо отключил Тейлор Свифт, поющую о мальчике-беде, и выдохнул.       — Мора меня убьёт.       Потому что она правда могла, а он всё ещё её немного побаивался, хоть та толком ничего и не делала. Но он знал, что она могла — а это было хуже.       — Почему ты боишься мою маму?! — Блу осуждающе стукнула его по плечу. — Бойся меня!       Габриэль многозначительно покосился на подругу в разноцветной майке, зашитой ленточками и бантами, на её потёртые клетчатые шорты и резиновые тапочки-лягушки. Дружелюбно улыбнувшись, он повёл плечом:       — Уже боюсь. Так что такого важного ты хотела обсудить, что не могло подождать до завтрашнего дня?       — Кавински!       Улыбка моментально спала с его лица, и ему пришлось здорово постараться, чтобы не вздрогнуть.       Проблема была в том, что Габриэль никогда и ни с кем не обсуждал Джозефа Кавински. Во-первых, кандидатов не присутствовало, а во-вторых, чем меньше он вспоминал произошедшее вслух, тем удобнее было представлять, что ничего не случилось, и что на самом деле, всё было в полном порядке.       Тогда, в машине, когда Ронан пошутил о Кавински, Габриэлю стоило больших усилий, чтобы выпалить, что это он — он и никто другой — учил Кавински как подделывать документы правильно. Что это ему Кавински доверял достаточно, чтобы рассказать кем он являлся на самом деле, что это они были связаны.       Они и никто больше.       — А что с Кавински? — Прокашлялся Габриэль, поняв, что его молчание задержалось дольше дозволяемого. — Что-то случилось?       — Гейб, мы учимся в одной школе и в одном классе всю нашу жизнь. Я знаю, что вы встречались, — Блу уложила руки на бёдра, окидывая его прищуренным взглядом. — И если ты попытаешься сказать, что это слухи, то не беспокойся, я была на том уроке физкультуры, когда он со своей сворой приезжал поздравлять тебя с четырнадцатым февраля.       Он смутился от неожиданного воспоминания.       Это четырнадцатое февраля Габриэль никогда бы не смог забыть — не то чтобы, конечно, хотел.       За неделю до этого праздника, Габриэль усадил Кавински за марафон ромкомов, и первым делом показал ему классику - Десять Причин Моей Ненависти - пытаясь объяснить, что его первой влюблённостью в мужчину был Хит Лэджер, по смерти которого он едва не лил слёзы. Кавински отсмотрел с ним весь хронометраж, задумчиво покивал, оценив его вкус в мужчинах, и, казалось, забыл про существование этого фильма.       Но это только показалось.       Ибо на четырнадцатое февраля, Кавински с ребятами незаконно пробрались на урок физкультуры, чтобы повторить аналогичную сцену из фильма, где Хит Леджер талантливо завывал песню I Love You, Baby, пока сбегал от злобной администрации школы. Пел Кавински хуже пристреленного животного, зато бегал достаточно быстро, чтобы не угодить в полицейский участок.       И даже успел украсть торопливый поцелуй, прежде чем испариться с рёвом колёс.       — Это был хороший день, — тихо рассмеялся Габриэль.       — Мхм-м, — Блу вздохнула. Её лицо чуть смягчилось. — Я терпеть не могу Кавински, но, наверное, это было приличным жестом с его стороны. Так почему вы расстались?       Габриэль возвёл глаза к небу.       Он совсем не хотел обсуждать это ни с кем, кроме самого Кавински, который в свою очередь выкинул его из снов, заблокировал все его номера, поменял ключи от своего поместья, и вдобавок заблокировал его номер у Прокопенко и остальных ребят. Габриэль хотел бы сказать, что это были крайне радикальные меры, но увы, он действительно пытался пробраться в чужие сны и выследить остальных ребят, в попытке до него достучаться, так что… Он полагал, намёки он понимал всё-таки не сразу.       — Ты пришла за сплетнями?       Блу обиженно зафырчала.       — Стала бы я лишать себя часов сна, будь оно так? Если бы я хотела сплетни, то просто постучалась бы за ними к Орле.       Орла!       — Я и забыл, что вы с Орлой родственницы! — Восторженно вздохнул он.       …Он был более чем уверен, что напрочь забыл ответить на двенадцать её сообщений, пока переживал расставание с Кавински. Пожалуй, надо было исправиться. И извиниться.       Что ей там нравилось из цветов, пионы и лилии?       — Я тоже мечтаю об этом забыть, — закатила глаза Сарджент. — И не меняй тему. Во-первых, я за тебя волнуюсь. Во-вторых, мы буквально сегодня вечером видели Кавински, когда возвращались из леса, и он спрашивал про тебя, и звучало это как-то не очень. А в-третьих, почему ты ничего не рассказал о вас Гэнси?!       Справедливости ради, учитывая какими публичными были его отношения с Кавински, Габриэль вообще не понимал как их любознательные воронята умудрились упустить эту часть его жизни. Габриэль ведь даже периодически ошивался при Аглионби в тот период. Так что, он не то чтобы прятал эту часть своего прошлого…       — Погоди, — запоздало опомнился он. — Кавински искал меня?       — Ну ладно, не то чтобы искал… Скорее, спрашивал где мы тебя потеряли. И поиздевался над Гэнси заодно.       Вау.       Косвенное взаимодействие с Кавински впервые за долгое время.       Почти победа.       — Я не очень хочу об этом говорить, — честно признался Габриэль, потирая большим пальцем об шрам. — Извини. Давай-ка, я лучше провожу тебя до дома?       Блу обиженно поджала губы, но касательно его предложения не запротестовала.       — Ладно, — она приглашающим жестом вытянула свою руку, и Габриэль охотно сжал её ладонь в ответ, прежде чем потянуть её к лесной тропинке, ведущей к домам. — Но хотя бы скажи, мне стоит ненавидеть его сильнее? Он тебя обидел?       Он тихо рассмеялся.       Обидел ли его Кавински? Скорее, растоптал его сердце. Искусно, без особых усилий — ни действием, ни словом, а полным отсутствием чего-либо вообще. После всего что они имели, это казалось издёвкой чистой воды.       Потому что Габриэль Найтингейл славно терпел чужую ненависть и отвращение, но он совершенно не мог справиться с безразличием.       — Не ненавидь его вообще, пожалуйста, — почти взмолил он. — Я понимаю, что его легко недолюбливать, и он делает всё, чтобы это было ещё легче, но… Он совершенно другой вблизи.       — Ага, — Блу злобно сдула лезущую на лицо прядь волос. — Ты так говоришь про всех кто мне не нравится.       — А с Ричардом сработало!       — Гэнси — это Гэнси!       Да. Но Кавински — это ведь тоже Кавински. Его Кавински.       Он не сказал этого вслух, но Блу явно ощутила волну его беспомощного отчаяния, потому что в следующее мгновение она окончательно смягчилась, прижимаясь к нему плечом.       — Я буду его игнорировать. Так уж и быть.       Что было высшей формой милосердия со стороны ярой ненавистницы в лице Блу Сарджент.       — Но если захочешь поговорить об этом, даже чуть-чуть… Я тебя выслушаю. И ты меня знаешь, Гейб. Я явно поумнее мальчишек из Аглионби.       — Спору нет, — согласился он с тёплой улыбкой на лице. Приподняв её сжатую ладонь в своей, он поцеловал её в тыльную сторону, прежде чем выпустить. — Спасибо, Лу-Лу.       Блу едва не споткнулась об булыжник.       Перед дверью дома Сарджентов, их уже поджидала крайне недовольная Мора с руками сложенными на груди. Её брови были сведены на переносице, и она без лишний церемоний и приветствий, ткнула на дверь.       — Блу Сарджент. Спать. Поговорим утром.       Блу закатила глаза. Потянувшись, чтобы обнять его напоследок, она весело шепнула ему:       — Пустые угрозы.       А вот Габриэль так уверен бы на её месте не был.       Потрепав подругу по макушке, и помахав ей до тех пор, пока она не скрылась за дверьми своего дома, напоследок высунув язык стоящей к ней спиной матери, Габриэль виновато улыбнулся Море, чьё внимание, конечно же, перешло на него.       — Добрый вечер, извините, пожалуйста, я совсем не знал—       — Найтингейл. Сюда.       Нервно сглотнув, он торопливо взобрался по лестницам. Мора мрачно прошла вдоль крыльца, смотря себе под ноги, прежде чем остановиться напротив его. Он потупил взгляд в белые доски, ожидая чего угодно, кроме того, что действительно произошло в следующее мгновение.       — Как мне стать мамой пострашнее?       Габриэль дёрнулся.       — А?       — Мне нужно стать повнушительнее. Чтобы Блу начала меня бояться. Вот только как?       Он неверяще приоднял на неё глаза. Она явно не шутила.       — Мисс Сарджент, если честно, у меня чуть сердце не остановилось от тревоги, когда вы меня сейчас подозвали, — выпалил Габриэль без колебаний. — Я искренне сомневаюсь, что вы можете стать ещё более пугающей.       Мора удовлетворённо ухмыльнулась. Её ладонь внезапно легла к нему на щёку, и чуть по ней похлопала, почти одобрительно.       — Знаю. Поэтому я тебя и позвала.       Габриэль рассмеялся.       В глазах Моры вдруг промелькнула странная досада, направленная на него — будто она знала о нём что-то, чего не знал он. Будто она хотела предупредить его о чём-то страшном, но не стала.       — Ступай уже, — слабо ущипнув его за щёку, бормотнула она. — Тебе нужно много сил, Найтингейл. Много сил.       — Спокойной ночи, мисс Сарджент.       — И не броди там, где не следует, — добавила она, прежде чем вернуться в свой дом.       Габриэль многозначительно кивнул.       И направился аккурат туда, где быть ему и не следовало.

***

      Поместье Кавински казалось давно заброшенным жилищем с дюжиной призраков, раскиданными по каждой комнате. Исключая личный театр Кавински, который тот старательно пытался оживать, все остальные помещения в доме были неразжитыми, так и нераспакованными толком после переезда семейства, заполненными тяжёлыми коробкими и брошенными по периметру случайными вещами.       Когда Габриэль ещё встречался с Кавински, то он нередко тактично утаскивал его на кухню, чтобы что-нибудь приготовить. Правда готовил преимущественно сам Габриэль — роль Кавински заключалась в том, чтобы слоняться по сторонам и воровать продукты в процессе готовки. Отдельным заданием для него было надремать им продукты. В первые недели, выходило никак — Кавински не помнил какими на вкус были те или иные овощи, и им всё равно приходилось таскаться в магазин за настоящими. Благо, деньги семьи Кавински были такими же бесконечными, как запас наркотиков.       Когда Габриэль пролез внутрь чужого поместья через открытое окно, ведущее в кухню, он ничуть не удивился, что в потрёпанном холодильнике, по-прежнему оформленному дурацкими магнитами, принесёнными им же, не нашлось ничего, кроме бесконечного запаса замороженных пицц и лазаний, которая обновлялись в этом доме пачками.       Тяжело вздохнув, он прошёл глубже в поместье, осматриваясь по сторонам.       Он понятия не имел зачем сюда пришёл. Может, в глубине души он надеялся, что наткнётся здесь на Кавински. Может, на совершенно обратное.       Так или иначе, он определённо тратил время зря.       — Джозеф! Джо-зеф!       Габриэль машинально дёрнулся, едва не сбив заполненную пепельницу с подоконника. Дверь ванной с грохотом отворилась, являя ему растрёпанную, криво раскачивающуюся на месте миссис Кавински. Как и обычно, она прибывала в состоянии аффекта.       — Миссис Кавински, — он выдохнул. — Это Габриэль. Габриэль Найтингейл?       Честно говоря, он сомневался, что она его помнила.       — Габриэль, — переповторила она заторможенно, прежде чем её пронзила запоздалая догадка. — А, Габи. Ни черта себе. Я тебя лет сто не видела.       Габриэль неловко улыбнулся, махнув рукой.       В первые дни Габриэля в поместье семьи Кавински, сам Кавински упорно не хотел, чтобы Габриэль пересекался с его матерью дольше, чем на пять секунд. Мать ему казалась беспомощной и бесполезной, и Кавински чаще всего игнорировал её существование дома, впихивая ей под нос таблетки и порошки, если она начинала его донимать. Габриэль не мог винить его за такое отношение к матери, учитывая что в далёком детстве, когда ещё некогда живой мистер Кавински забивал своего сына до полусмерти, она просто молча снюхивала дорожки с кофейного столика, закатывая глаза на его плач.       Но Габриэль привык к родителям с зависимостями.       Он периодически выволакивал её из ванной, когда она, забываясь, едва не топила себя. Оставлял ей еду, если они что-нибудь готовили вдвоём с Кавински. Помогал дойти ей до кровати.       В редкие дни, она могла прийти немного в себя и поговорить с ним — о своей молодости, о своей завершившейся слишком рано карьере, о людях из прошлого. Такой свою мать Кавински ненавидел сильнее всего.       — Как вы себя чувствуете?       Она шмыгнула носом.       — Дерьмово. Где ты пропадал?       — А, у меня были… Семейные проблемы. Знаете.       — Семья — это яд, — закивала она, поманив его рукой к себе. — Я рассказывала, что и замуж-то не хотела? За этого долбанного болгара.       Об этом она рассказывала даже в приступах бреда, так что Габриэль закивал, подойдя чуть ближе. Уложив руки к ней на плечи, он мягко подтолкнул её в направлении её спальни.       — В любом случае, — продолжила она, поправляя волосы. — Я думал, ты наконец сбежал от Джозефа.       — Ну что вы. Я бы не стал.       — Тц. Без понятия как ты его терпишь. И дело же даже не в том, что вы оба, эти, — она махнула рукой. Габриэль решил не помогать ей с нахождением опеределённого жаргонного слова для обозначения людей нетрадиционной ориентации. — Просто Джозеф, знаешь, сын своего отца. Дьяволёнок. Его невозможно любить.       Если Габриэль случайно позволил миссис Кавински впечататься со всей силы плечом об косяк двери, то это было ничем больше как волей случая. Не то чтобы она замечала что-то подобное.       — Джозефа очень легко любить, — пробормотал он, подталкивая её в кровать.       Она рухнула на спину расправленной кровати с широко раскинутыми руками. Её затуманенные тёмные глаза вперились в него с откровенной издёвкой.       — Тебе.       Он пожал плечами.       Ни одного из них не волновал его ответ.       Вопреки неприятному диалогу и не особо позитивного взаимодействия с миссис Кавински, Габриэль немного успокоился, занявшись привычной рутиной. Поправил её одеяло, взбил подушку, приоткрыл окно, но задвинул шторы. Заполнил стакан с водой, пододвинул нужные пилюли и лекарства.       Казалось, ничего не поменялось с его последнего визита сюда. Чудилось, что вот-вот, вернётся и Кавински. И тогда, всё будет совсем как раньше.       Но Кавински, конечно, не вернулся — а как раньше ничего и быть не могло.       Габриэль оставлял только разогретую пиццу на рабочий стол миссис Кавински, когда его телефон завибрировал, оповещая о входящем звонке. Он удивлённо достал его из кармана, пялясь на имя Ронана на экране.       В последний раз, когда Ронан звонил ему, было их первой ночью в его снах.       Беря трубку, прекрасно понимая, что миссис Кавински не особо реагировала на посторонние звуки, Габриэль рассеянно прошёлся взглядом по единственной фоторамке в помещении, беря её в руки.       Он не замечал её здесь раньше.       — Ронан?              — Адам, — послышался усталый зевок. — Ронан спрашивает, и я цитирую: где ты, мать твою, застрял, и планируешь ли ты ложиться сегодня спать вообще.       Габриэль закатил глаза.       — Ну поэт, — присвистнул он.       Фотография в рамке была до того старой, что Габриэль не сразу понял кто на ней был изображён.       Выцветшая фотография семьи Кавински не датировалась никаким конкретным числом, но маленькому Джозефу здесь едва ли могло быть больше семи. Он стоял в выглаженном костюме, бледный, рассеянно сжимающий край юбки матери, что практически не изменилась с тех лет. Его шея была обмотана бинтами, и Габриэль подозревал, что виновником был крупный мужчина, стоящий справа от него с кривой ухмылкой на лице, отдалённо напоминающий нынешний оскал самого Кавински.       Что ж. Похоже Кавински не лгал, когда говорил, что у него не было счастливых фотографий до тех пор, пока Габриэль не купил себе камеру.       — …Габриэль?       Габриэль зажал телефон между плечом и ухом, и потянулся, чтобы вытащить фото из рамки. Воровать чужое имущество было не очень, но Кавински всё равно бы выкинул это, если бы потрудился зайти в спальню матери хоть раз.       — Да, слышу. Я могу переночевать у тебя?       Он старался напрашиваться к Адаму не так уж и часто. В основном, на паразитирование чужого гостеприимства его вдохновлял Ронан. Изредка, Габриэль, зная, что у Адама не было на следующее утро смены — как сегодня — просился сам.       — Ага. Я постелю тебе рядом с Ронаном, — Ронан, кажется, что-то спросил на заднем фоне, но Адам только на него цыкнул. — Всё хорошо, Найтингейл?       Габриэль без сожалений оторвал правую и левую часть фотографии, оставляя помятые изображения родителей Кавински на столе. Обрывок с маленьким Джозефом оказался моментально вложен в кошелёк Габриэля — туда же, где лежала порванная надвое фотография, половина которой таилась в его спальне, их общая серия полароидных карточек, куда они в своё время едва втиснулись вовремя, и ещё кучу разных фото.       — Да. Спасибо. Я скоро буду.       Он прожал отбой.       По возвращению в комнатку над церковью Святой Агнессы, его ждал уже задремавший со включённым светильником Адам, и нетерпеливо косящийся на него Ронан, который молча швырнул ему в лицо подушку, едва он открыл дверь. Габриэль только закатил глаза, торопливо принял душ, стараясь не тратить чужую воду, и переодевшись в сменную одежду, протиснулся в пространство меж кроватью Адама и его рабочим столом, где половину территории уже занимал Ронан.       Габриэль заснул беспокойно и с принятыми таблетками.       Сколько бы он не пытался достучаться до двери Кавински, ему так никто не открыл.       Это было почти традицией.