Глава двадцать третья. Ронан Линч
29 июня 2025 г., 23:09
«Одно из немногих воспоминаний из детства, которые у меня остались, и которое я ценю, это как мама купала маленькую меня в ванне после вечера в поле с отцом, пока из гостиной играла пластинка этой французской оперной певички. Это был очень хороший день. Жаль, что я только и могу что проигрывать его на повторе во снах. И то не так успешно как хотелось бы — я уже почти не помню лицо мамы.»
— Запись из личного дневника Габриэллы Веласко-Найтингейл.
***
Ронан изначально планировал посетить сны Габриэля этой ночью, но просьба Адама на прощание сделать то же самое, всё же, окончательно убедила его, что это был один из редких случаев, когда вмешаться стоило, несмотря на всякую мораль и этику, которую так любил их Гэнси. — Ронан! Первым делом, очнувшись во сне, Ронан был встречен никем иным как обеспокоенной Сироткой, сжимающей кончики своих и без того коротких прядей волос. В этот раз она не пыталась его остановить или отговорить, только хлюпала копытами по лужам, следуя за ним по пятам. — Мне грустно, Ронан, — пробормотала она на латыни. Ронан насмешливо на неё покосился. — Тебе? Ему не было грустно. Ему было злобно. Потому что вся эта ситуация была в корне несправедливой, и потому что Ронан Линч ненавидел бездействовать — но и что делать не знал. — Нет, — запротестовала она. — Грустно. Он промолчал. Может и так. Может это и было грустно. Вздохнув, он отвернулся от неё, чтобы сосредоточиться на вызове чужой двери. По большей степени, он ожидал получить такой же результат как и в ту ночь, когда они узнали, что потеряли Ноа — странную слизь, перья, темноту и повторяющиеся кошмары. Ронан подготовился к этому. Он не планировал уходить в этот раз, оставляя Габриэля наедине с собой, каким бы диким содержание его снов не было. Но дверь Найтингейла выглядела обыденно. А распахнувшись, оказалось, что она вела к крыльцу дома Габриэля, и всё внутри сна было… Обычным. Сиротка попыталась протиснуться внутрь вместе с ним, но Ронан только толкнул её внутренней стороной ладони в лоб, захлопывая за собой вход. Дом Найтингейлов из сна выглядел гораздо живее, чем в реальности. По крайней мере, окна были широко открыты, а не спрятаны за шторами, а на подоконниках красовались цветы и растения. — Найтингейл? Ронан постучал по входной двери, и ему её тут же открыли. Правда, сделал это не сам Габриэль, а мужчина среднего возраста, чьи длинные волосы были аккуратны стянуты в хвост и перекинуты через плечо. Чуть щурясь от солнечных лучей, проглядывающих через щёлку открытой двери, он приветливо улыбался, теребя край белого фартука, повязанного на шее. — Ах, Ронан! Ты рановато… Проходи-проходи. Должно быть, это был… Джордж Найтингейл? — Э… Да, конечно. Спасибо? Ронан осуждающе покосился на него, прежде чем войти. Он ещё никогда не находился в стенах этого дома в реальности. И он уж точно был убеждён, что эта версия сильно отличалась от реальности, о которой он слышал только по мимолётному рассказу Адама. Его, впрочем, не удивило, что Габриэль мечтал видеть своё жилище именно таким — здесь он чуть ли не сиял как в показушной рекламе об идеальной американской семье. Джордж, удалившийся на кухню, напевал себе под нос песню, пока готовил что-то, что Ронан разглядеть из-за его широкой спины не мог, но пахло в помещении прилично. Остальные комнаты были аккуратно, излишне идеально выверены и оформлены, на стенах висели фотографии Габриэля с родителями или их личные, отдельные. К моменту, когда Ронан отыскал дверь, ведущую в спальню к Габриэля, его уже тошнило от вылизанности сна. Это помещение не очень отличалось от восторженных рассказов Адама, так что, Ронан предполагал, что спальня владельца сна была самой реалистичной частью этой мечты. …Исключая тот факт, что внутри, на кровати в обнимку с Габриэлем лежал Джозеф-мать-его-Кавински. Ронан едва не захлопнул дверь и не ушёл. — …Что? Почему нет? — Габриэль слегка нахмурился, попутно перебирая волосы Кавински, прижимающегося щекой к его плечу. — Я подумал, тебе понравится этот город. Море вон… Ты же хотел море? — Я уже смотрел. Там нет твоего медицинского факультета в университетах, — Кавински закатил глаза, тыкаясь лицом в чужую шею в попытке отвернуться от солнца. — Ладно я-то беспризорник без образования, но ты что будешь делать? Габриэль слегка смутился, и сложил свободную руку козырьком, прикрывая глаза Кавински от лучей. — Ну-у… Ты правда думаешь, что я смогу поступить на медицинский? Ронан выразительно хлопнул дверью, пытаясь привлечь их внимание своим появлением, но безуспешно. — Ты? Пф, да ты же зануда, пташка. Поступишь, куда денешься. Медицинский? Габриэль хотел поступать на медицинский? Он слышал об этом впервые. Габриэль уж точно ни разу не обсуждал планы на будущее с ним или с Адамом. — Ладно, хорошо! — Габриэль заметно повеселел. — Что мы думаем о Лиссабоне? Там есть медицинский университет. — И море, да? — И море. — Ага, ладно. Португалия, — Кавински зевнул, забрасывая ногу на Габриэля. — Поскорее бы эта долбанная школа закончилась и мы съебали отсюда. — И завели пса. — Тебе не хватает меня? О, это было просто замечательно. Ронан грозился вырвать прямиком на пол во сне Габриэля. — Габриэль, — позвал он, складывая руки на груди. — Не притворяйся слепым. Но Габриэль не отозвался — отозвался Кавински: — Не тот Найт, Линч. Мы всего лишь воспоминание. Попробуй найти своего. Воспоминание…? Но это означало, что весь этот диалог, этот Кавински — такой сюрреалистично обычный — не были выдумкой воспалённого мозга Габриэля, а реальностью, оставленной позади. Это значило, что когда-то эти двое действительно планировали покинуть Генриетту, чтобы зажить в Европе. Ронан прошагал торопливо через всю комнату, талантливо игнорируя возобновившийся диалог парочки — К, я отказываюсь называть нашу собаку Проко, но я подумаю насчёт Цзяна — и дёрнул ручку ванной комнаты. Атмосфера между двумя помещениями была… Совершенно противоположной. Как минимум, потому что все звуки снаружи неизменно заглушались под завывания винилового проигрывателя, чья пластика была сильно треснута, превращая голос Эдит Пиаф в страшные, нечеловеческие завывания. Как максимум… Ванная больше напоминала сцену из фильма ужасов — больнично белый свет заполнял помещение, мозоля глаза, на плитке красовались кровавые следы, и ванна? Вода в ванне была тоже красной. Ронан сначала обнаружил самого Габриэля, сидящего в воде, прижимающего к груди колени, и смотрящего в никуда, а уж затем обратил внимание, что кровь с него смывали женские руки, старательно пробирающие спутанные волосы. На краю ванны в цветастом платье с закатанными рукавами, сидела вылитая копия Габриэля — его мама. Ронан неловко притормозил на пороге. Он не должен был видеть этой сцены, не так ли? — Не переживай из-за ерунды, — заворковала миссис Найтингейл. — Всё исправимо. А всё что не исправимо, лучше оставить так, как оно есть. Габриэль не ответил. — Эта тварь заслуживала то, что с ним произошло, — она потянулась, чтобы поцеловать его во влажную макушку. — Ты поступил правильно. Какая разница, что говорят остальные? Я бы тебя не осудила. Ронан открыл рот, чтобы дать знать о своём присутствии, но не смог себя заставить это сделать. — Я знаю, что ты расстроен не этим, — продолжила миссис Найтингейл. — Но ты не должен винить себя в том, что доверился. Ты был совсем ещё ребёнком, когда ваши пути пересеклись. Это вызвало реакцию у Габриэля. Он тут же закачал головой в знак несогласия, спрятал лицо в коленях, и закрыл уши руками, будто не желая слышать никаких оправданий в свой адрес. — Габриэль, — позвал Ронан. Миссис Найтингейл неодобряюще качнула головой в его сторону, и он снова смолк. Где в этом сне, служащим успокоением для Найтингейла, было место Ронану Линчу? Кавински определённо нашлось отдельное — царское. Но что насчёт него? Мечтал ли Габриэль о его компании хоть раз? Он знал, что злиться сейчас на Габриэля было по-детски и неправильно, но он всё равно не мог удержаться. — О чём он думает? — Рявкнул он фальшивому Кавински, который к его возращению уже переместился к изголовью кровати, чтобы заплести волосы фальшивому Габриэлю, лежащему меж его ног. — Он переживает, что убил человека? В этом проблема? Фальшивый Кавински невпечатлённо приподнял брови. — Найт не убил бы человека. Ты его знаешь. — Но он это сделал. Ты знаешь о чём речь. — Я — да, ты — нет. Он не переживает о сделанном, — он закатил глаза, не отвлекаясь от дела под рукой. — Панч-лайн с Найтингейлом очень прост. Весь трюк в формулировках. Ронан нахмурился. — Ты умудрился обдолбаться даже будучи нереальным? Что ты несёшь? — Я говорю, — интонация Кавински похолодела, — что Найт не переживает, потому что он в жизни не убил бы человека. Если кто-то лишился жизни от его рук, то… Попроси его определить что такое человек. Со стопроцентной вероятностью, мертвец в их числе не окажется. Я не вижу перед собой человека — не это ли сказал Габриэль перед тем как выстрелить? И не поэтому ли он воспринял смерть Уэлка так легко? Значит, чувство вины после произошедшего преследовало Найтингейла не от факта смерти своего тренера, а от понимания, что он попался на его уловки? Что было глупо. Никто из них не стал бы винить его за это — ни он, ни Адам, ни Гэнси с Блу. Вина всегда лежала на том, кто задумывал зло, не на тех, кто попадались в эти сети. — Как мне помочь ему? Кавински драматично взвыл: — Линч, заебёшь. Я просто воспоминание. Пойди и спроси реального меня раз уж тебе так приспичило разобраться в голове нашего парня. Так сразу и не скажешь, что перед ним сидел не настоящий Кавински. Габриэлю стоило отдать должное — своего бывшего он знал вдоль и поперёк. — Я не буду заниматься подобной хернёй, — закатил глаза Ронан. Он мог разобраться с этим и сам. Чуть позже. Сейчас… Сейчас, пока Гэнси не было на горизонте, он имел уникальную возможность сделать то, что следовало сделать давно — поставить точку раз и навсегда во всей ситуации с Кавински. Выиграть его в долбанных гонках, где Мицубиши непременно сдаст перед Свиньёй. После первой победой последуют и другие. Если он выиграет Кавински на дорогах, значит он выиграет Кавински и в глазах Найтингейла тоже. Он даже не сомневался.
