Mellonta Tauta

«А мне всё ещё смешно, что семья Джо правда разорвала с ним общение из-за меня (будто от них когда-то был какой-то толк), думая, что я его испортила… Отличный способ показать, что вы никогда не знали своего родственника, потому что я клянусь Богом, он иногда более долбанутый, чем я. В смысле, кто ещё угрожал моему бывшему начальнику сжечь его заживо, если он не перестанет за мной таскаться, а на попытку обвинить его в блефе, начал обливать кабинет алкоголем и поджигать спички, БУДУЧИ ВНУТРИ. Сумасшедший.»

— Запись из личного дневника Габриэллы Веласко-Найтингейл.

***

      Когда совершенно новый, но идеально старый в своей использованности оранжевый Камаро завёлся, Ронан Линч в лишний раз уверовал в чудо. Потому что, наконец, его бесконечные попытки вернуть машину Гэнси сработали. Потому что, наконец, он научился управляться со снами.       От нетерпеливости его буквально вело по сторонам. Хотелось назад, к Гэнси, вернуть машину, объяснить, что—       — Ну и куда ты убегаешь, сладкий? — Кавински остановился перед ним, скептично прищурившись. — О, я тебя умоляю, не говори, что ты хочешь вернуться к своему хозяину поскорее?       Ронан машинально фыркнул:       — Завидуешь, что твой хозяин тебя бросил?       Пускай Кавински и помог ему научиться сновидеть правильно, Ронан всё равно не планировал тратить на него времени больше положенного. Он всегда осознавал, что им вдвоём, вопреки схожим духам, было не по пути. Безопаснее было держаться вдали друг от друга.       К тому же, Ронан хотел поступать правильно. А правильным в данном случае было уйти.       — Ну что за чушь, — не колеблясь, парировал Кавински. — Ты не знаешь Найта.       Это фраза оказалась хуже всякой пощёчины.       В основном, потому что эта мысль преследовало его на протяжении всего месяца - осознание, что он не знал Габриэля Найтингейла так хорошо, как думал.       Ронану казалось, что тот ему доверял — что показал ему дневники матери, пустил в свою голову и поделился остальным, потому что хотел этого. Хотел быть им узнанным.       А потом вернулся Кавински, и стало ясно, что Габриэль не показал и четверти истинного себя. Что ничего из того, что Ронан знал о нём было особенным или слишком важным. Что Найтингейл обладал гораздо большими качествами, которые проявлял в его компании — что была та версия этого мальчишки, о котором Ронан даже не подозревал, но которую хорошо знал Кавински.       Он не понимал почему его это так раздражало.       Габриэль имел право делать всё, что он хотел, быть каким только угодно, но мысль, что Ронан не был для него особенным, что он смягчал себя в его компании так же, как он делал это в компании Гэнси, была невыносимой.       Даже если он и осознавал, что не всегда был открыт с ним и сам.       — Я знаю Найтингейла, — выплюнул он.       — Ты? — Кавински рассмеялся ему в лицо. — Ты ни черта не знаешь, Ронан Линч.       — Кавински, заткни п—       — Может, ты знаешь, что любимый праздник нашего птенца — четвёртое июля?       — О, да ты что, — Ронан закатил глаза. — Потому что твои вечеринки так важны, что из всех праздников мира он будет выбирать четвёртое июля.       — Нет, глупый ты осёл, связь здесь обратная, — оскал Кавински стал острее от осознания, что Ронан и близко не подозревал о чём шла речь. — Но я и не ожидал, что ты будешь об этом знать.       Почему мысль, что Кавински был Габриэлю ближе была так невыносима?       Это не могло быть нормальным.       — Ставлю всё своё состояние, что ты без понятия песни какой группы Найт обожает петь в душе. Ладно, я буду милосердным — правильный ответ ABBA!       Габриэль имел жизнь до Ронана Линча. Чёрт возьми, все имели жизнь до него, он имел жизнь до них, почему же в этот раз он готов был удавиться желчью от такого очевидного факта?       — Спроси его кем он хочет стать после выпуска, Линч.       — Да заткнись ты уже!       Он впечатал Кавински в стояющую позади Мицубиши и тот захохотал — удовлетворённый и больно довольный. Победивший.       Ронан не мог позволить ему выиграть снова. Только не эту гонку.       — Спорим, ты даже не знаешь как Найт флиртует, когда он в ком-то действительно заинтересован? — Кавински ухватился ладонями в его щёки, болезненно впился ногтями. — О, это то ещё зрелище. Охотник везде охотник, знаешь.       Имей Ронан чуть меньше самоконтроля, он бы приложил Кавински головой об машину несколько раз, лишь бы он только перестал говорить.       Но какая разница, если он не ошибался? Ронан действительно ничего из этого не знал.       Ни о планах Габриэля на будущее, ни о его предпочтениях в алкоголе, ни о том, почему его любимый праздник — это четвёртое июля, ни о том важен ли ему испанский в действительности и с каких пор он его знает и вовсе.       Но…       Но он знал другое, разве нет?       Он знал, что Габриэль часто спал, подложив обе руки под голову, но иногда, одна из его ладоней начинала цепляться за рядом лежащую подушку или человека, почти неосознанно. Что у него болела голова от переизбытка звуков, запахов и ощущений на коже, и после футбольных матчей он запивал сразу три таблетки от головной боли. Что он всегда незаметно стаскивали катышки с одежд друзей, потому что мог. Что он ненавидел смотреть новые фильмы, но знал наизусть сценарии своих любимых.       Ронан не знал Габриэля, принадлежащего Кавински.       Но он знал своего Габриэля, и это было началом.       Они были реальны. И это что-то значило. Разве нет?       — Ты правда думаешь, что он вернётся к тебе просто потому что ты можешь поотвечать на вопросы вымышленной викторины, Кавински?       Ронан вздёрнул подбородок. Ухмылка Кавински мигом угасла. Настала очередь Ронана попадать в цель.       — Прошлое на то и прошлое, что оно остаётся позади, — продолжил он, потому что это было внезапно так приятно, видеть отражение собственного раздражения и зависти на чужом лице. — Неужели ты думаешь, что он просто бросит нас ради тебя? Так ты себе это представляешь?       Выражение лица Кавински дёрнулось. На короткое мгновение, вечно пустая пелена, накинутая на холодное лицо Джозефа Кавински слетела, сменившись незнакомой эмоцией. А затем, он заморгал — и тут же вернулся в строй, вновь фальшивый и вновь никакой.       — Найт знает правила игры, — отозвался он, убирая свои руки от лица Ронана. — Либо он со мной, либо против.       Ронан ослабил хватку на чужой футболке, прежде чем окончательно его отпустить.       — Мы знаем кого он выберет, Кавински.       Потому что… Потому что после всего пережитого вместе, после их поисков Глэндовера, не мог же Габриэль просто оставить их позади и вернуться к своре Кавински, верно?       — Тогда вы сгорите оба, — прошипел Кавински.       Ронан пожал плечами, разворачиваясь назад, к Камаро.       Он ни на минуты не сомневался в сказанном, аккурат до того момента, пока он не отъехал далеко прочь от Кавински, от их совместных дней, проведённых в подвешенном состоянии, между сном и реальностью, и проверил свой телефон, давно забытый в кармане джинс.       Потому что там непрочитанными висели сообщения Габриэля.       И они говорили совершенно об обратном.       блять, к, я серьёзно.       > прочитано       оставлять меня на непрочитанном. так круто и оригинально.       здорово, что не в чёрный список закинул. ты такое любишь.       ладно. прости. я зол не на тебя. не злись на меня тоже. я пытаюсь всё исправить. у меня была дерьмовая неделя, я скучаю, а ты с ронаном. не лучший набор событий.       я закончу разбираться с это грёбанной проблемой и мы поговорим.       я закончу разбираться и       и       и я заберу тебя назад, ладно? или ты меня. это не важно.       и не отмахивайся.       ты ПРИМЕШЬ меня назад, потому что мне плевать, что ты там себе надумал, но это всегда были мы с тобой — никто другой.       аз съм завинаги твой.       Поэтому когда восторженный возвращённой назад Свиньёй Гэнси тактично продолжил пока не включать Габриэля в их последующие планы — потому что он всё ещё не оправился от произошедшего с Мондего, конечно же — Ронан, не задумываясь, согласился.       Он не хотел ставить Габриэля перед выбором.       И он, наконец, знал почему.