Mellonta Tauta

«Концепт могил переооценён. Сказала Джо, что если помру первее него (маловероятно, учитывая какой он порой раздолбай) то он обязан меня кремировать и выпустить мой прах в симпатичном местечке в лесах Вирджинии. Там тихо и мило. Не хочу чтобы после меня оставался какой-то бездушный камень. Плюс, цены на место на кладбище просто ужасны…»

— Запись из личного дневника Габриэллы Веласко-Найтингейл.

***

      У Джозефа Кавински не было достойных похорон, но он бы и не хотел их, в любом случае.       Как Габриэль и предполагал изначально, миссис Кавински мало обеспокоили новости о смерти её сына — на них она лишь пожала плечами с вопросительным уже, прежде чем вновь заснула. Просить её подписей Габриэлю сразу же расхотелось, хотя он мог, поэтому он просто подделал все документы сам, прекрасно понимая, что никто больше этим заниматься и не станет.       Кавински всегда хотел, чтобы его кремировали — отличная шутка, ничего не скажешь — и Габриэль не посмел бы ослушаться его пожеланий, даже если одна мысль о его теле, вновь окутанном в вихрях огней, вызывала у него приступ тошноты.       Так как никого из их общей друзей рядом не было — Прокопенко и Свон официально находились в состоянии комы: первый был переведён в Нью-Йорк своими родителями, надеющимися получить помощь в городе побольше, где они проживали сами, второй, безызвестный и едва не прозванный Джон Доу из-за отсутствия всякой информации или контактов, отправлен на попечении локальной больницы, Цзяна после крупного скандала, связанного с вечеринкой четвёртого июля, был экстренно отправлен до конца летних каникул к бабушке, в Китай, а Сков пропал со всех радаров — занимался этой небольшой церемонией Габриэль один.       Габриэль бы смело назвал этот день одним из худших.       Он вышел из крематория с дурацкой урной в руках, которую Кавински бы непременно возненавидел, увидь он её лично.       И тут же едва её не уронил от вида хорошо знакомой Мицубиши на парковке, с характерным для неё номерным знаком.       На секунду, Габриэль позволил своему сердцу нервно затрепетать. Совершенно детская, наивная надежда вспыхнула в его груди от мысли, что может, Кавински всё ещё был жив. Что тело, с которым он распрощался, было фальшивым, вытащенным прямиком из-за сна.       Что он не потерял его.       Он подбежал к водительской двери так, как не бежал давно. Но за затонированным окном сидел вовсе не Кавински, а мистер Грей. Лицо Габриэля моментально помрачнело, озарённое запоздалым напоминанием почему у этого человека была машина Кавински.       Мистер Грей многозначительно кивнул ему на пассажирское сидение, и Габриэль, всё же, сдался, обойдя машину кругом, и усевшись на указанное место. Машинально обняв урну, он уставился в никуда.       — Прими мои соболезнования, — лаконично сказал мистер Грей.       Их пути не пересекались с той ночи, когда умер Джозеф Кавински и пропала Мора Сарджент, но и в тот день они не разговаривали. Им было просто незачем — тогда и сейчас, тоже. Он не до конца понимал цель чужого визита.       — Ты убил своего брата? — Рассеянно уточнил Габриэль. Когда мистер Грей согласно кивнул, он дёрнул уголком губ: — Прими мои поздравления.       Урна была слишком твёрдой и холодной — совсем не как Кавински, которого всегда было приятно обнимать. Габриэль всё равно обнял её крепче, укладывая подбородок на крышку.       — Кто попросил вас забрать меня?       Вряд ли это был Гэнси. Они ни разу так и не поговорили лично. И он сомневался, что Блу была в том состоянии, чтобы беспокоиться о его мёртвых после пропажи мамы.       — Никто. Мне хотелось поговорить лично с тобой.       Это было проблемой — Габриэль и не знал о чём говорить с людьми. Люди, кажется, не знали о чём говорить с ним, тоже.       — Что, вспомнили о рекомендательном письме? — Вяло отшутился он.       — А ты хочешь его получить? — Позабавленно уточнил мистер Грей, съезжая с парковки.       Нет? Да? Он не знал.       Ничего в жизни Габриэля больше не клеилось в привычную картину того, что он хотел в ней видеть.       Два человека, благодаря которым он выживал годами, погибли — один, потому что заслуживал того, а второй, потому что не мог больше оставаться в этом мире. Что оставалось делать ему, прикованному к обязанности существовать дальше? Притворяться, что ничего не произошло? Позволить себе потонуть в скорби окончательно?       Габриэль стиснул урну посильнее.       Если Кавински не хотел его смерти, то почему он просто не мог остаться сам? Почему не мог довериться? Он бы защитил его ото всех на свете. Он бы придумал как заставить Гэнси принять его — а если бы тот и не принял, то что с того? Да, чёрт возьми, Габриэль бы сжёг Кейбсуотер, если бы Кавински попросил его!       Он бы сделал всё.       Только он не смог. Где-то ошибся, оступился, раз Джозеф поверил, что был ему никем и значил совсем ничего.       — Я хочу стать лучшим охотником, — в конце концов, бормотнул Габриэль себе под нос.       — Потому что хочешь побеждать?       — Нет, — он сглотнул. — Защищать.       Ведь будь он сильнее и умнее, то он бы сумел удержать Кавински в этом мире. Если бы он действовал правильно, если бы не доверился к Мондего, если бы не оступался то там, то тут, постоянно веря неприятным мыслям в голове, то Кавински был бы сейчас жив.       — Это благородная цель, — кивнул мистер Грей. — Я не совсем охотник, но я думаю, я мог бы тебя кое-чему научить.       Габриэль прищурился:       — Взамен на…?       Потому что ничего в его жизни не было простым и все обязательно чего-то от него хотели, в большей или меньшей степени.       — В тебе есть то, что нет у твоих друзей. Ты маг. Но и без магии ты полезен, — мистер Грей перевёл на него взгляд стоило их остановить машину на светофоре. — Я хочу, чтобы мы с тобой попытались найти Мору вместе, в вашем лесу.       Это было не худшей сделкой, которой ему могли предложить.       — Ладно. По рукам.       Более того, Мора заслуживала быть найдённой. И он искренне волновался за её состояние не меньше, чем остальные. Просто… Просто это было немного сложно — заставить себя волноваться о ком-то, кроме уже мёртвых людей.       Скорбь всегда была ему ближе неизвестности.       — Я бы не стал просить тебя о начале поисков сегодня, — вежливо уточнил мистер Грей. — Куда мне подвезти сейчас?       Куда?       Куда ему оставалось идти? Он не хотел возвращаться к себе в дом. Он не уверен, что хотел беспокоить Адама, трудящегося над поисками Моры, и он не мог больше приходить в Монмунтскую Фабрику так же легко, как раньше. Дому Сарджета хватало проблем и без него.       Ему попросту нигде не было места.       — Вы знаете где находится поместье семьи Кавински?       Он хотел домой. Когда-то, театр Джозефа им был.       — Понял.       Габриэль хотел вновь пройтись по этому месту — понять, что поменялось с его последнего визита туда. Хотел собрать некоторые вещи Кавински себе. Провести немного времени там, где он всегда был желанным гостем. Где его всегда любили и никогда не осуждали. Потому что—       Потому что его действительно любили. Даже сквозь раздражение и непонимание. Даже вопреки всему произошедшему.       — Урна уродливая как моя смерть, — проворчал Габриэль себе под нос, потому что тишина в машине ощущалось навязчивой и неправильной. — Кавински бы меня убил, увидь эту хрень.       — Ты планируешь развеивать прах или хранить его в украшениях?       Они никогда с Кавински не обсуждали это. Габриэль не знал, что Кавински бы захотел, чтобы он сделал с этой урной. Если развеял, то где?       — В украшениях? — Непонимающе уточнил он.       — Многие так делают.       — В смысле… Думаете, я могу просто поместить их в какой-нибудь, ну, кулон?       — Само собой. На твоём месте, я бы попросил твоего друга вытащить украшение понадёжнее, чтобы оно хранилось лучше. Обыкновенные украшения имеют свойство ломаться.       Это была… Отличная мысль, на самом деле.       Габриэль хотел бы это сделать. И Кавински вряд ли бы был против. Наоборот, вероятно по-своему растроган и удовлетворён.       Конечно, он всё ещё не понимал как ему предстояло говорить с Ронаном после всего произошедшего, но им в любом случае предстояло рано или поздно обсудить всё случившееся.       — Спасибо, мистер Грей, — тихо отозвался Габриэль, прикрывая глаза.       Потому что он был благодарен.       За совет, за то, что урна в его руках стало ощущаться чуть меньше как смертный приговор и чуть больше, как что-то обнадёживающее. Потому что он был не совсем уж один сегодня, и потому что мистер Грей, этот странный мужчина, продолжал смотреть на него совершенно обыкновенно, без осуждения или жалости.       Он был благодарен за иллюзию чего-то относительно нормального.       Даже если нормальным в данном случае был наёмный убийца, везущий его в дом с сумасшедшей женщиной, которую он планировал игнорировать, разбираясь с вещами своего погибшего возлюбленного.       Это было не так уж и много — совсем ничего.       Но это было всё, что у Габриэля Найтингейла было. И он не имел права жаловаться.