Глава тридцать шестая. Ронан Линч
26 июля 2025 г., 15:16
«Ох, как бы я хотел злиться на Р. сильнее! Он заслужил, он наломал дров, но… Но как я могу? Он коварный, но он коварен в своей любви к близким ему людям. И не знаю кем это делает меня в его жизни, но он пытается. И я не могу избегать его. Я... Я не могу быть один сейчас. Если я хочу исполнить последнее желание К., то я не могу находиться один.»
— Запись из личного дневника Габриэля Найтингейла.
***
Недельная негласная пауза в общении между от Габриэля Найтингейла, закончилась его же ночным, неожиданным сообщением, которое Ронан едва не пропустил, планируя лечь спать. ты, я, гонки? На безумную минуту, Ронан подумал, что ему мерещилось сообщение от Кавински, пока он не потёр глаза и не напомнил себе о событиях последних дней. Когда он тайком выбрался из Монмунтской Фабрики, игнорируя обновляющего модель Генриетты Гэнси, Габриэль уже ждал его на парковке, опираясь об роскошный, определённо дорогой мотоцикл с номерным знаком, который сдавал с потрохами происхождение такого росокшного транспорта — BR1T. — И тебе привет, — кинул Ронан. Очевидно, идея того, что он раньше учавствовал в гонках его уже не удивляла. В конце концов, перед ним стоял тот самый Габриэль, которого он ещё не знал толком, но очень хотел. — Я надеюсь, ты вышел сюда, не чтобы сказать, что отказываешься, — поднимая шлем, в своеобразной манере поздоровался Найтингейл. — Обижаешь, — Ронан фыркнул. — Я уж думал, что мне придётся ждать Цзяна, чтобы вернуться к гонкам. Судя по едва заметной, одобрительной ухмылке Габриэля, выбор реплики оказался хорошим. — Цзян вернётся к середине августа. Бабушка в Гонг Конге. Что бы это не значило. — Итак, — открывая переднюю дверь БМВ, Ронан прочистил горло. — Какая трасса? Не ждать, чтобы Габриэль забрался на сидения его машины ощущалось непривычно, почти одиноко. Но теперь, с мотоциклом во владении, Габриэль вряд ли планировал слишком часто пребывать в БМВ. Зачем оно ему было? Ронан был… Расстроен. — Любимая трасса К? — Задумчиво предложил он, запрыгивая на мотоцикл. — Та которая— — Понял. Давай. Они проехали три круга. Ронану удалось выиграть лишь единожды, что заставило его всерьёз полагать, что мотоцикл вытащенный из-за снов Кавински, определённо был хитроумно сделан так, что Габриэль заведомо имел больше преимуществ в гонках нежели остальные. Но Ронан не гнался за победой — не в этот раз. Он гнался за Габриэлем. За его ярким образом, оказывающимся из раза в раз впереди, за его рыжими волосами, развивающимися на ветру, из-под шлема. За ним. Когда на последнем из поворотов, Габриэль не оборачиваясь кинул ему средний палец, Ронан мог только звонко рассмеяться. И, может ему показалось, но он мог поклясться, что на долю секунды, Габриэль улыбнулся ему в ответ. После трас последовали городские дороги, и они не сговариваясь, снизили скорость, двинувшись в сторону дома Найтингейлов. Там, впрочем, Габриэль удивил. — Зайдёшь? — Пригласил он ни с того, ни с сего. Это был первый раз, когда Ронана Линча приглашали — пускали — внутрь. До этого момента, единственным гостем заброшенного дома Габриэля был лишь Адам. Ронан не до конца понимал, что это должно было значить, но он бы не осмелился отказаться. — Ага. Внутри всё выглядело почти так же, как в чужом сне, застанном случайно — только ожидаемо менее идеально, более заброшенно. Это невольно напомнило ему о том факте, что он так и не обсудил с Габриэлем ту ночь, не рассказав толком об увиденном. Но он сомневался, что это было хорошее время для упоминания чего-то подобного. — Твой отец… — Его нет дома, — будто в подтверждение своих слов, Габриэль с размаху захлопнул за ними входную дверь. Ронан скептично прищурился. — Это значит…? — Папаша впервые добровольно записался в свой третий рехаб, — не без откровенной насмешки в голосе поведал Габриэль. И это тоже звучало в духе Кавински. — Кто бы мог подумать, что вид на меня после смерти Мондего перепугает его достаточно, чтобы он начал осмысливать свою жизнь? — Бог троицу любит, — напомнил Ронан, скептично щурясь. — Это хоть хорошо? Отец Габриэля был настолько никаким, что нередко Ронан забывал, что Габриэль не был сиротой как мальчишки семьи Линч. Что-то ему подсказывало, что Найтингейл мог разделить этот сантимент. — Это вообще никак. Я не особо ему верю, — он покачал головой, словно пытаясь вытрясти из головые неприятные мысли. — Но я думаю на месяц-другой, дом будет совершенно пустым. И вот это уже хорошие новости. Габриэль поманил его рукой в сторону кухни. Вытащив из холодильника две банки прохладного пива, он швырнул одну из них в сторону воодушевившегося Ронана. Они обустроились на высоких стульях у небольшой столешнице, являющейся, вероятно, кухонным столом. Подолгу молчали, жадно хлебая алкогольный напиток, давя летнюю жару ледяными глотками. Ронан не мог не разглядывать Габриэля краем глаза. Он выглядел гораздо лучше, чем в их последнюю встречу. Большинство его ранений уже зажило, кожа начинала срастаться назад. Он не до конца знал как обстояли дела со спиной Найтингейла, но, в целом, он, похоже, не жаловался. Он не ходил к Сарджентам на проверки, но Адам утверждал, что помогал Габриэлю с перевязками, и оно заживало. Всё это, впрочем, было внешними ранами. Ронан не сомневался, что весь хаос таился в его голове. — Ты всё ещё злишься на меня из-за Кавински, — выпалил Ронан не вопросом, а утверждением. Габриэль пожал плечами. — Да. На всех понемногу. На тебя больше остальных. Ронан не был идиотом. Он понимал, что их борьба с Кавински зашла совершенно не в ту сторону. И он искренне не подозревал в каком дерьме тот находился в действительно, пока тот не убил себя на их глазах. Сказанное им не могло помочь Джозефу Кавински, но в моменте Ронан и не пытался. Он не знал изменился бы финальный исход, веди Ронан себя иначе — знай он больше. Может, в конце концов, Кавински никогда не планировал переживать ночь четвёртого июля. Но это не снимало с него вины. Он чувствовал её и сам. — Он был отличным товарищем и возлюбленным, если человек относился к нему достойно, — вертя в руках банку пива, заговорил снова Габриэль. — Он любил и… Ох, как он любил. Ронан неловко смолк. Габриэль тяжело вздохнул. — Всё, что я пытаюсь сказать, так это то, что он был живым человеком, и никто из вас не отнёсся к нему как к таковому. Он не был самой приятной личностью в ваших глазах, но он не заслуживал такого уровня ненависти. Я не буду зол вечно, но я не забуду этого. — Это справедливо, — согласился он. Как много из сказанного относилось к тому, как отнеслись они к Габриэлю после инцидента с Мондего? Они определённо не ненавидели его, не хотели его обидеть, но их смешанные, по-своему разные реакции… Они ведь тоже не помогали? Сарджент, неизменно предпочитающая Гэнси, Гэнси, незнающий как себя вести, пропавший Ронан… — Я не считаю тебя ужасным человеком или убийцей, — после долгой паузы, обмолвился Ронан вновь, откладывая банку пива. — Ты сделал то, что сделал, и ты имел на это право. — Но я и есть убийца, — заспорил Габриэль. — Я забрал чью-то жизнь. И если честно, я не чувствую вины за это. Верно. Он и не видел Мондего больше человеком, не так ли? — Ты и не должен, — он пожал плечами. — Во всём произошедшем… Ты ни в чём не виноват. Габриэля беспокоило то, что он доверился, не факт чужого убийства. — Я не думаю, что Ричард с тобой согласен, — с сухим смешком парировал Найтингейл. Ронан был без понятия, что останавливало этих двоих от возобновления привычного общения, но он не сомневался, что Гэнси просто нужно было обдумать произошедшее и сойтись со случившимся — будь то смертью Мондего или Кавински. Потому что вопреки всей дурной крови между этими двумя, самоубийство Кавински не было для Гэнси подарком или облегчением — только грузом и дурным напоминанием. — Дай ему время. Габриэль почти насмешливо дёрнул уголком губ, прежде чем укладывая лоб на скрещённые на столе руки. Ронан неуютно поёжился, изучая усталого мальчишку, запертого наедине со своей скорбью, и невольно вспомнил самого себя после потери отца. Он никогда не чувствовал себя таким одиноким как в те дни, и это вопреки наличию людей вокруг себя, и членов семьи, которые могли разделить его боль. Он вряд ли мог спасти Габриэля от аналогичного чувства, но он мог — хотел — остаться. Зацепившись ногой за край высокого стула, на котором сидел Габриэль, он притянул его ближе к своему, прежде чем приобнять того за плечо. Найтингейл не прогнал его, и тогда Ронан, слегка расслабившись от мысли, что он не был в действительности прогнан, ткнулся острым подбородком в чужую макушку. — Ты не виноват, — повторил он уже тише. Ни за то что доверился Мондего, ни за то что не смог спасти Кавински. Это был способ Ронана извиниться за своё вмешательство и отсутствие поддержки тогда, когда Габриэль, вероятно, нуждался в ней больше всего. — Это не мне решать, — пробормотал едва слышно Габриэль. — Тогда дай решить это мне, — запротивился Ронан. Ответа не последовало. Но это не было отказом.
