Mellonta Tauta

      — Ты обязан набить мне тату, — оказалось первым, что услышал Кавински, едва он разлепил глаза утром.       Ему понадобилось некоторое время, чтобы осознать, что он находился в доме Найтингейлов. В основном, потому что сегодня был один из тех редких дней, когда он спал ночью, а не дремал. Отходить после такого всегда удавалось не сразу.       — Чё говоришь?       Он потёр слипшиеся глаза, пытаясь сфокусировать расплывчатый взгляд на лежащем на нём Габриэле. Судя по его вненшему виду, он уже давно проснулся, и, вероятно, даже вернулся со школы.       Кавински разочарованно поморщил нос. Подбирать Найтингейла после школы лично и бесить своими лобзаниями его команду было его любимой частью дня! Как он мог проспать такую бомбу?       — Татуировка, Кавински, татуировка.       Для пущей демонстрации, Габриэль провёл горячей ладонью по линиям криво сплетённых, удачных и не очень, татуировок на его теле, пройдясь вдоль плеч, и остановившись на груди. Его ладонь мягко надавила на скромное тату под сердцем, где аккуратными линиями была выведена дата — день рождения Габриэля.       — А, — Кавински зевнул. — Хочешь тату связанное со мной, детка?       Габриэль удовлетворённо кивнул.       — Можешь выбрать рисунок и местоположение сам.       Господи, этот мальчишка доверял ему так сильно. Кавински терялся из раза в раз от простого осознания того факта, что Найтингейл смотрел на кого-то вроде него — раздолбанного и расцарапанного — и видел перед собой человека, достойного столь слепой веры.       Это дерьмо вставляло похуже, чем любая из его таблеток и дорожек.       — Найт, подумай снова, — он криво ухмыльнулся, тыкая указательным пальцем в чужую щёку. — Я же набью тебе хуй вот сюда.       Габриэль закатил глаза, потягиваясь, чтобы в отместку укусить его в щёку. Кавински подавился щекотливым смешком, и повалил того на кровать, перелезая на него сверху.       — Ну хорошо! Что насчёт пидор на груди?       — Джозеф.       — Габриэль.       После кривой пародии на драку подушками, Кавински всё же чистосердечно пообещал Габриэлю заняться этим вопросом ночью, ибо сейчас, после двенадцатичасового — как выяснилось — сна, он в жизни бы не заставил себя закрыть глаза снова, даже под воздействием таблеток.       Они провели оставшийся день в спальне Найтингейла, не занимаясь ничем важным. Сначала Кавински отмокал от сна в чужой ванной, пока Габриэль доделывал домашку, а затем они слушали музыку и разговаривали обо всяком, пока Кавински сидя на краю чужого стола, пытался освоить искусство маленьких фигурок из полимерной херни. К вечеру они всё же соизволили поужинать как нормальные люди, и выехать из дома на ночную поездку на мотоцикле по городу.       — Я придумал эскиз, — довольно ухмыляясь, объявил Кавински.       Габриэль зевнул, запрыгивая на широкий диван в гостиной поместья Кавински.       — О нет. Всё-таки, хуй на щеке?       — Бери чуть выше. На лбу.       — Ах, ты так романтичен.       Кавински порылся в кармане чужих джинсов, нащупывая знакомую баночку с лекарствами. Медикаменты Габриэля были полегче, но поприятнее, чем его собственные, так что нередко, Кавински обнаруживал себя закидывающимся ими за компанию. Вот и сейчас, вытащив одну для Габриэля, и разломав половину для себя, он вытянул ладонь своему парню.       Габриэль бесстыдно слизал таблетку с его ладони, сглатывая её с немного кислым выражением лица, и Кавински рассмеялся, мажа рукой по его щеке, прежде чем улечься на нём же.       Уснули они так же быстро как и всегда. Кавински не составило труда перебежать в чужой сон, прежде чем его собственный заволок его сознания достаточно.       — Ложись, — скомандовал Кавински Габриэлю, едва он протиснулся внутрь чужого царства.       Выбранной Габриэлем локацией для сегодняшнего сна удобно оказалась пародия на тату-салон, с приличным освещением нацеленным на кожаное кресло в центре помещения. Конечно, никаких тату-машинок и в помине не было, да и Кавински был не образцовом специалистом в происходящем.       — Не-а, на живот.       — Господи.       Кавински ухмыльнулся, прежде чем бесцеремонно усесться на ноги Найтингейла. Задёрнув слегка футболку, и отодвинув линию джинсов пониже, он как ни в чём бывало поинтересовался:       — Ты слышал о суши-девочках?       Габриэль предпринял неудачную попытку кинуть взгляд через плечо, но Кавински повернул её назад свободной рукой.       — Что это?       — Это такие голые дамочки, на теле которых раскладывают сет суши, и с них же и жрут, — продолжил весело он, растирая ладони по изгибу поясницы. Габриэль вздрогнул от резкого прикосновения, почти инстинктивно подаваясь назад. — Я тут подумал, если ты не придумаешь что дарить мне на мой следующий день рождения, то вот тебе подсказка. Само собой, вместо девчонки будешь ты.       — Спасибо, что подсказал, — рассмеялся Габриэль. — В жизни бы не додумался.       — Вот и я о том же.       На самом деле, Кавински никогда особо не знал что хотел получать на свои дня рождения. Люди приносили ему всякое символическое дерьмо — выпивку, бесполезные штуки для машины, и снова выпивку — прекрасно понимая, что ничего из этого ему не сдалось. У него было всё, а чего не было, грозило появиться с минуты на минуту.       Но на первый день рождения Кавински, проведённый вместе с Найтингейлом, ещё до начала их отношений, Габриэль подарил ему столько разной дряни, о которой сам Кавински бы никогда не задумался, но внезапно — увидев впервые в руках Габриэля — захотел.       Ему уже не терпелось узнать, что он получит в следующем году. И уж тем более, хотелось поскорее дорваться до дня рождения самого Найтингейла.       — Как там татуировка, мастер?       — Не называй меня так, пока мои руки на твоей пояснице, детка, — рассеянно пошутил Кавински, изучая всё чётче прорисовывающиеся линии на чужой выснушчатой коже.       — А то что? Кончишь?       Он улыбнулся, слегка закатив глаза.       — Ага. Прямо в штаны.       Эскиз выглядел прилично и сносно, так же, как должен был изначально, но Кавински всё равно хотел убедиться в этом лично, прежде чем демонстрировать конечный результат Габриэлю.       — Полежи. Пойду проверю как оно там в реальности.       Габриэль почти захныкал.       — Да ладно. Всё наверняка нормально.       — А я хочу посмотреть сейчас, — Кавински закатил глаза, и склонился, чтобы поцеловать его в щёку. — Избалованная принцесса.       — Сказал ты!       Кавински заставил себя проснуться, прежде чем Габриэль нашёлся с умным ответом или придумал как задержать его от временного пробуждения, как это обычно происходило.       Когда он распахнул глаза, совершенно ничего не поменялось с тех пор, как они легли спать. Габриэль дремал на боку, с руками подоткнутами под головой, и ногой закинутой к нему на бедро.       Не удержавшись, Кавински сначала поправил криво лежащую рыжую прядь волос и ткнулся губами в крыло носа, прежде чем всё же вывернуться на диване. Осторожно перевернув Габриэля на живот, он потянул футболку вверх, разглядывая получившееся тату.       Ворон и ястреб. Они.       Удовлетворённо потерев края тату пальцами, он склонился, чтобы прижаться к мягкой коже губами, осыпая короткими поцелуями нарисованного ястреба.       С каждым прикосновением, сердцебиение Кавински позорно учащалось, вторя шёпоту в его голове.       Габриэль, Габриэль, Габриэль.       И Кавински готов был перевернуть мир с ног на голову, лишь бы это никогда не менялось.       Выдохнув, он выудил себе ещё одну половинку таблетки чужих медикаментов, и поворочавшись, заполз под руку мирно сопящего Найтингейла. Он прижался щекой к его груди, где размеренно билось сердце, за что незамедлительно оказался крепко обнят, даже сквозь сон.       Кто бы, блять, мог подумать? Кавински не знал об этом раньше, до Габриэля, но оказывается, объятия и всякое подобное ванильное дерьмо, могли исправить очень и очень многое.

***

      Блу Сарджент считала, что Габриэлю Найтингейлу нужна была какая-то помощь и отдых.       Габриэль Найтингейл же считал, что срочно нуждался в татуировке за ухом.       Кого послушала Калла? Точно не Блу.       — Давайте мы хотя бы поищем сертифицированного тату-мастера в городе! — Практически взмолила Блу, мельтеша между возящейся со старой тату-машинкой Каллой, и сидящем на стуле Габриэлем, поправляющим свободной от зеркала рукой, эскиз тату. — Калла!       — У тебя есть какие-то претензии к моей работе?       Блу многозначительно уставилась на неё.       Дело в том, что Калла набивала тату всего раз в своей жизни, когда ей было семнадцать, и когда та же самая машинка в её руках, нашлась на рынке по скидке — использованная и дешёвая. На вопрос о том, что стало с её единственным клиентом, она сказала что говорить с мёртвыми было не её ареей работы.       Так что, да, претензии имелись у Блу. У Габриэля? Вообще никаких.       Его не смутили не спартанские условия, ни отсутствия опыта. Всё, что он хотел было набить дурацкую букву К идеально подделанным почерком Кавински у себя за ухом, аккурат туда, куда мальчишка поцеловал его перед смертью. И да, это не было сложной татуировкой, но, Боже, Калла могла занести ему болячек. Или сделать больно.       И свидетелями были совершенно все в этом доме — Габриэлю боли было достаточно за эти недели.       — Место болезненное, пацан. Кожа там тонкая, нервные окончания, всё такое, — предупредила сразу Калла, вставая перед Габриэлем. — Хочешь водки?       — Калла!       Габриэль кивнул.       — Гейб!       Её вновь проигнорировали.       — Мистер Грей, — рявкнула Калла в сторону приоткрытой двери комнаты. — Не стойте бесполезным, принесите господина Смирноффа с холодильника мальчику.       Блу в ужасе сжала голову. Она почти полноценно была уверена, что пить перед сеансом тату было нельзя. Но мистер Грей уже материализовался рядом с бутылкой водки из холодильника, и Габриэль — о, ужас! — откупорил пробку, и залил половину содержимого себе в горло за раз, не моргнув. Калла восторженно присвистнула.       — Ай да, пацан.       Блу повернулась на мистера Грея, единственного адекватного человека в помещении, не считая её саму:       — Ты не будешь их останавливать?       Ей казалось, что у него было чуть больше шансов уговорить Найтингейла одуматься, учитывая что эти двое теперь нередко пропадали вместе где-то, занимаясь невесть чем. Но мистер Грей только пожал плечами.       — Я бы не посмел вставать между столь безумной любовью.       Блу беспомощно вздохнула.       Она даже не знала что могла сказать в сложившейся ситуации.       Лето не щадило Габриэля — сначала произошло то, что произошло с Мондего, а затем он лишился и Кавински. Она была отчасти рада, что Габриэль теперь больше фокусировался на последнем, чем первом, но ей начиналось казаться, что такими темпами он утопит самого себя в тоске по мёртвым.       На шее у него теперь висел кулон, вытащенный из снов Ронана, с прахом Кавински, и неизвестное ей кольцо, катался он исключительно на мотоцикле, оставленным тем же, и теперь ещё это — Габриэль словно превращал себя в мемориал потерянного возлюбленного, совершенно не думая о самом себе.       Блу не знала как посочувствовать правильнее. Она так и не научилась чувствовать ничего положительного к персонажу Кавински, кроме как примеси страха и раздражения — как и большинство в их компании — и Габриэль явно ощущал это.       — Последняя минута, чтобы одуматься, — пропела Калла, включая машинку.       — Шутите.       Блу скучала по прежнему Габриэлю. По его ярким улыбкам, незаметным ямочкам. По беззаботному смеху. Нынешние клыбки Габриэля казались острее, смех — осторожнее. Она не боялась его как боялась Адама после его сделки с лесом, он был таким же нежным с ней как и всегда, но что-то поменялось. Ни она, ни Гэнси, с которым она обсуждала это недавно, не понимали что стоило делать и как себя вести.       — Лу-Лу?       — Что, хочешь, чтобы я поддержала твою руку? — Неловко пошутила она.       Габриэль, чья голова была повёрнута так, чтобы Калле было удобнее возиться с намеченным местом, фыркнул.       — Ты не могла бы не рассказывать остальным об этом?       Ох.       Блу поджала губы.       Вынуждало ли Габриэля отсутствие понимания с их стороны испытывать нужду скрывать свою скорбь как секрет? Кавински от мальчишек, Мондего от неё с Гэнси, произошедшее той ночью — ото всех них.       Она виновато загрызла губу.       — Конечно, — она потянулась вперёд почти машинально, неуверенно беря его за руку. Воспоминания о той ночи, когда аналогичный жест с её стороны вызвал у него болезненный вскрик, моментально пронёсся перед её глазами. — Как пожелаешь, Гейб.       — Спасибо.       Блу сомневалась, что объятия и отдых могли помочь Габриэлю сейчас, в его ситуации.       Но она больше не знала что могло.