Глава вторая. Габриэль Найтингейл
26 июля 2025 г., 15:17
«Джо наняли дизайнить новые классные кабинеты в этой противной школе для богатых мальчишек! Уже не терпится смыть эту зарплату на путешествия и новый ремонт дома.»
— Запись из личного дневника Габриэллы Веласко-Найтингейл.
***
В первые два раза, когда Джордж Найтингейл покидал реабилитационный центр, Габриэль Найтингейл, его сын, был переполнен смесью лёгкого волнения и страха. В голове клубились детские, наивные мечты об идеальном доме и восстановившемся родители, но одновременно с этим его и тревожила неизвестность. На третий раз? На третий раз, Габриэль чувствовал себя никак. Вместо нетерпеливых кругов вокруг ворот клиники, он стоял, облокачиваясь об мотоцикл, жуя жвачку и переписываясь с Цзяном. цзян, чувак, лол. ты серьёзно? Я ПЫТАЛСЯ СПАСТИ ЭТИ ПРАВА КАК МОГ терять водительские права в свои большие восемнадцать… цзян… КТО СДЕЛАЕТ МНЕ НОВЫЕ ФАЛЬШИВЫЕ? удачных экзаменов на права, малыш. НЕТ. — Кхм. Габриэль поднял голову на возникшего перед ним отца с небольшой сумкой вещей в руках и доброй — неловкой — улыбкой. — Сын. Он выглядел так же, как и во все прошлые разы: чуть более здоровым и гораздо более адекватным, а главное, жалобно виноватым. Его светлые волосы доросшие до лопаток, ломкие и тонкие, были причёсанными и собранными в низкий хвост, который был подоткнут под старый свитер. — Джо, — кивнул он, потому что отцом называть этого человека у него не поворачивался язык. Улыбка отца дрогнула, но не пропала. Он прошёлся ладонями по своим джинсам. — Хорошо выглядишь. — Ага, — Габриэль выпрямился, кивая на мотоцикл. — Карета подана. Джордж удивлённо оглядел транспорт, будто только заметил его на парковке. Его глаза загорелись незнакомым, восторженным огоньком: — Ты водишь мотоцикл! О, я сто лет на них не катался… Знаешь, когда я был в старшей школе, я тоже водил один, гораздо более старый, но… И вот так вот просто, Габриэлю вдруг захотелось вышвырнуть свою фальшивую лицензию на права на дорогу, и никогда больше не садиться за руль. Потому что, если уж совсем честно, его мозг отлично справлялся с провождением параллелей своей жизни и отца в эти последние, тяжёлые месяцы самостоятельно. И Габриэль был готов сделать всё что угодно, чтобы они прекратились. — Круто, — перебил он, пихая в руку отцу шлем. — Так ты садишься или нет? Джордж неловко смолк, но кивнул, поспешно натягивая протянутый шлем. Они чудом устроились вдвоём на мотоцикле, что в ретроспективе было ужасным решением со стороны Габриэля, учитывая, что они обычно друг друга не касались. Езда вышла неловкой, торопливой. Дома всё стало ещё хуже. Габриэль наивно надеялся запереться в своей комнате сразу же после возвращения, но у отца нашлись другие планы. — Габриэль, я мог бы попросить тебя постричь меня? Как обычно, до плеч? Он раздражённо сцепил зубы. Он не хотел говорить с отцом, вновь притворяться, что верил в его восстановления, делать вид, что всё было в порядке, и они были дружной семьёй. Но что ещё ему оставалось? Габриэль отказывался вести себя как избалованный подросток, устраивающий истерики на ровном месте, тоже. Хотя, наверное, он имел право. — Ага. Ладно. Они устроились в общей ванной, соединённой с прачечной. Этот ритуал, в отличие от прошлого, был им обоим хорошо знаком, поэтому соотвествующей неловкости не возникло — Габриэль стриг своего отца сотни, тысячу раз, трезвого и не очень. Ему пришлось научиться это делать ещё юным дитём. Никто бы не стал водить его в парикхмахерскую, в конце концов, а детские волосы росли непозволительно быстро. Сначала, навыки его были ржавыми и кривыми, неровными. В младших классах все посмеивались над его внешним видом, но к средним классам, Габриэль всё же научился управляться с машинками и ножницами, лучше чем некоторое дешёвые парикхмеры в трейлер-парке. — Я устроился на работу, — прокашлялся Джо посередине стрижки, поглядывая на него через отражение в зеркале. Габриэль прищурился. Это было что-то новым, непривычным. Обычно, отец не торопился искать себе работу после возвращения, прекрасно понимая, что на долго его не хватит — отмазывался на вопросы сына, обещая заняться этим к началу новой недели. Но к началу новой недели тот обычно уже возвращался к шприцам, так что всякие обещания крушились об противную реальность. — Это восторг, — сухо кивнул он. — Куда? — Ох, ну, ничего престижного, — он почти смущённо вздохнул. — В самом деле, мне помогла медсестра из центра. Оказывается, на центральной улице появился цветочный магазин, ты знал? — Он там последние восемь лет, — закатил глаза Габриэль. — …Вот как. Ну… Да, им нужен был работник. Четыре дня в неделю, оплата по часам. Меня туда пристроили. Габриэль даже не знал, что его Джордж Найтингейл умел обращаться с цветами достойным образом. Кем он вообще являлся до того как подсел на всякое дерьмо? По дневникам матери, талантливым архитектором с высшим образованием, влюблённым в искусство, и музыкантом исключительно в стенах их общего дома. Габриэль никогда не видел его занимающимся ничем из вышеперечисленного, но когда он был помладше, то натыкался на остаточные чертежи в комнате отца и даже старую гитару, которой было суждено разломаться в одном из приступов его отца. Габриэль не мог представить его работающим, как бы не пытался. Даже сейчас. — Понятно, — протянул он. Других слов не находилось. — Я знаю, что эти деньги… Их будет не очень много, но я надеюсь, что они помогут тебе, даже чуть-чуть, — Джо машинально склонил голову вниз, но Габриэль, не отвлекаясь назад, дёрнул его за волосы, вынуждая выпрямиться. — Ты поступаешь в этом году, верно? Университеты… Они, наверное, ещё дорогие? Габриэль противно хмыкнул. Его отец был отделён от общества настолько, что ему порой казалось, что это он был заперт где-нибудь под горой, а не король, разыскиваемый Гэнси. — У меня спортивная стипендия и две работы, Джо. Я управлюсь. Вторая работа была недавним добавлением к списку, но об этом отцу знать было необязательно. Тем более, что подбирал он её не из-за недостатка денег — в дни, когда он был единственным работником Веретено Судьбы, ему платили так, как не платили даже Блу в Нино — а из-за попытки пододвинуться ближе к сфере, в которой он хотел обучаться в будущем, вопреки изначальным колебаниям. О том, что он ненавидел футбол и стипендия его душила, он бы упоминать не стал тоже. — Я не сомневаюсь, — Джо вздохнул. — Послушай, я прекрасно знаю, что… В твоих глазах я бесполезен, но… Я постараюсь что-нибудь сделать для тебя. Это будет не легко, но я правда хочу. Габриэль отложил ножницы на умывальник, начиная агрессивно смахивать отстриженные волосы с полотенца, постеленного на плечи отца. Он не хотел обсуждать это, но— Но не удержался. — Почему сейчас, а? Из всех годов, когда ты мог очнуться и вспомнить, что у тебя есть сын, почему сейчас? Потому что теперь это ощущалось словно издёвка. Потому что, чёрт возьми, его отцу нужно было очнуться сейчас, спустя все эти годы, когда Габриэль окончательно в нём разочаровался, убедив себя, что вопреки всем его стараниям, этот мужчина был потерянным случаем, и это была не его вина. И потому что— И потому что если кто сейчас и должен был сидеть здесь, восстанавливаться и начинать свою жизнь заново, так это был не Джордж Найтингейл, а Джозеф Кавински. — То, что произошло той ночью между мной и тобой… Это было словно пробуждение ото сна, — он тяжело вздохнул. — Я всё ещё не знаю что тогда с тобой случилось, но… Габриэль, мне жаль, что я не был рядом. Если бы ты хотел обсудить это, то— Пробуждение ото сна! Он был рад, что хоть для кого-то та ночь являлась не ожившим кошмаром, но чёрт возьми. Неужели совершенно всем было плевать на произошедшее, кроме него? Габриэль сцепил зубы, пытаясь не придушить этого мужчину голыми руками. Неожиданный звонок на телефон послужил спасением. Он торопливо отстранился, доставая телефон из кармана. Звонил Адам. Габриэль всё ещё был удивлён, что его подарок, не слишком дорогой телефон, купленный на честно заработанные деньги, оказался не выкинут гордым Пэрришем и не возвращён в магазин, а принят, и использован. Но так или иначе, кажется, наличие мобильного телефона у Адама радовало всех одинаково. — Эй, Адам, — он махнул рукой отцу, объявляя, что стрижка окончена, и вышел в коридор. — Всё в порядке? — Привет. Слушай… — На заднем фоне слышался ряд голосов, перебивающих друг друга и лай собаки. — Я знаю, что у тебя сегодня и без того тяжёлый день, но не мог бы ты заскочить в Монмунтскую Фабрику? Мэлори нашёл кое-что важное об охотнике Глэндовера, и мы подумали, что, может, тебе бы захотелось посмотреть на это лично. Честно говоря, Габриэль и разбираться не хотел с охотником, но предлог убежать подальше из дома, ощущался самым настоящим подарком. — Буду с минуты на минуту. Он прожал отбой, не дожидаясь ответа. Метнулся, чтобы поднять с дивана скинутую на диване куртку. — Ты уходишь? — Джо вышел в коридор следом. — Ага. — Что насчёт ужина? — Ужи— Твоя порция в холодильнике, просто подогрей её, — немного раздражённо напомнил он, доставая ключи из кармана. — Всё как обычно. Не мог же его отец надеяться, что они сядут ужинать вместе, как в старых-добрых американских фильмах про сплочённые и традиционные семьи? Габриэль не был уверен, если они вообще когда-то делили приёмы пищи вот так вот — обычно, после реабилитационного центра, отца слишком тошнило в первое время от нормальной еды. — О, хорошо… А ты куда? Габриэль едва не споткнулся на пороге. Что Джордж от него хотел? Нормального поведения отца и сына? Теперь, когда всё было потеряно, а Габриэль сделал всё возможное и невозможное, он что, хотел контролировать его жизнь? Обязывать его отчитываться о своём местоположении родителям как Блу перед своими родственниками? Он едва сдержал смешок, рвущийся наружу. — Я вернусь поздно. Не звони в полицию с заявлением о пропаже сына в порыве проснувшегося родительского инстинкта, — не удержавшись от ехидной ремарки, бросил Габриэль, прежде чем хлопнуть за собой дверью. Итак, этот день шёл наперекосяк и стремительно становился всё хуже с каждой минутой. Габриэлю не терпелось поглядеть какую беду ему принесёт его коллега по цеху.
