Глава пятая. Габриэль Найтингейл
26 июля 2025 г., 15:17
«Не могу поверить, что реально осмелился и пошёл в похоронное бюро уточнить за работу. К. был прав, это выглядело легче, чем оно есть. А главное, меня больше не беспокоит тот факт, что подумают остальные об этом. Мне уже нечего терять — Г. всё равно считает меня ненормальным. Даже если я попытаюсь объяснить, что хотел работать с мёртвыми с юных лет, он всё равно не поверит — решит, что я помешался после произошедшего летом.
Что ж. Не важно. Главное, что К. был бы рад, хотя бы немного. Верно?»
— Запись из личного дневника Габриэля Найтингейла.
***
— Честно говоря, я вообще не удивлён услышанному, — вынес вердикт Габриэль уже на парковке перед кафе, облокачиваясь об закатанное до упора окно со стороны водителя. — Как будто бы, Охотник и без этих рассказов отдавал всем маньячным и нездоровым. Противный внутренний голос в голове издевательски рассмеялся, дружелюбно напомнив, что в своё время ему не удалось распознать Мондего среди таковых. Это вынудило его инстинктивно потянуться к подвескам на шее, и слегка их сжать, в попытке успокоиться. Забавно. Воспоминания о тренере всё равно периодически заставляли его сердце нервно клокотать, а дыхание учащатся. Словно кто-то до сих пор мог его поймать. — Ну да, но… — Адам опёрся локтём об открытую дверь БМВ с пассажирской стороны, задумчиво поправляя волосы. — Не таким уж маньяком он был, если столь праведный человек как Глэндовер за ним увивался, верно? — А с чего мы вообще взяли, что Глэндовер был праведным? — Запротестовал разлёгшийся за рулём Ронан. — Может, они вдвоём были с прибабахом. Вот и глядишь, выясниться, что они вместе хернёй страдали. — Только при Гэнси такого не говори. Эта мысль позабавила Габриэля. Гэнси бы правда не пережил, если бы его драгоценный король оказался сумасшедшим маньяком на пару со своим личным охотником. Но как не крути, все рассказы сходились на одном — эти двое друг другу доверяли больше, чем кому-либо на свете. Об этом твердили мойры, жившие с ними под одной крышей, и редкие вспышки видений, мелькающие в голове Габриэля — если им можно было верить — определённо продтверждали это. …Похоже, им с Гэнси не было суждено повторить успех их предшественников в этом вопросе. — Ладно, нет смысла гадать, — рассудил Габриэль. — Передадите-ка лучше рассказ Ричарду. Адам и Ронан переглянулись в привычной им, телепатической манере. Габриэль знал о чём они думали, мог предположить наверняка как каждый из них формулировал мысль в своей голове, и как её слышал второй, но это не играло роли — они теперь принадлежали друг другу, заведомо и, пока, неофициально. По всем правилам, Габриэлю стоило перестать постоянно звать их с собой повсюду и дать им время на индивидуальные свидания, который бы ускорили их мучительный процесс схождения вместе. — Я пойду? Он едва отодвинулся прочь, когда Ронан ловко перехватил его за запястье, лишённое браслетов, и удержал на месте. Его голос засочился характерным ядом, когда он заговорил вновь: — Ваше Величество, мы несомненно пониманием, что у вас крайне тяжёлый график, но не соизволите ли вы провести час-другой в компании ваших верных подданных? Габриэль закатил глаза. — Ты что-то попутал, Ронан. Разве не слышал? Король у нас Адам. Последняя надежда Габриэля разбилась прямиком об мокрый асфальт, когда Адам — о, ужас! — взял и подыграл: — Само собой. Тогда, я попрошу вас, как король, провести с нами оставшийся вечер и переночевать в Святой Агнессе, как в старые и добрые времена. — Пэрриш. Адам весело ему улыбнулся, и Габриэль заранее понял, что не может сказать нет — потому что никто не мог отказать этой улыбке, и потому что, если Адам Пэрриш, всё же, снисходил до того, чтобы у кого-то что-то попросить, значит, это надо было ценить, а не воротить нос. — Садись давай, — Ронан удовлетворённо хмыкнул, как никто понимания эффект улыбки Адама Пэрриша. — Заберёшь своё корыто с парковки завтра. Габриэль вздохнул с отчаянием, покосившись на мотоцикл, припаркованный на месте, выделенным для рабочего состава, и сдавшись, полез на заднее сидение. В последний раз, когда он сидел на этом месте, это было четвёртым июля. До этого — днём смерти Мондего. Воспоминания вынудили его поморщиться, и он переполз на место посередине. — Итак, — Адам тут же повернулся к нему со своего места, едва они двинулись. — Рассказывай. Габриэль почувствовал себя так, будто пребывал на допросе. — Что, о чём? — Господи, хоть о чём-нибудь, — фыркнул Ронан, кося на него зеркало заднего вида. — Мы про твою жизнь больше слышим от деревьев в лесу, честное слово. Он многозначительно фыркнул, принимаясь потирать шрам на щеке. Он обнаружил себя неспособным отвести взгляд от неморгающих, изучающих его насквозь, глаз Адама, которые едва заметно ему улыбались. — Ну, мой отец устроился на работу, — начал Габриэль, отказываясь моргать первым. — Без понятия, что из этого выйдёт, но. — И ты что, ему веришь? — Ронан. — Не верю, — признался он. — Честно говоря, меня это уже и не волнует. Адам одобрительно кивнул ему, словно пытаясь заставить его говорить дальше. Но он не сильно хотел обсуждать своего отца и дальше, поэтому решил ловко поменял тему. — В общем, у меня больше ничего интересного. Работа— — Ты так и не рассказал нам, куда устроился на вторую подработку, — напомнил Пэрриш, приобнимая подголовник. О, нет. Габриэль едва машинально не отвёл взгляд прочь, но вовремя вспомнил, что они всё ещё играли в негласные переглядки. Проигрывать ему не хотелось, даже если роскошные глаза Адама и заслуживали выиграть гораздо больше его собственных. — Похоронное бюро. Моя начальница подготовила меня к официальной работе, и я допрошёл сертифицированные курсы, чтобы иметь доступ к телам, так что, начиная с прошлой недели, я вроде как легальный работник, — он поджал губы, готовясь к негативной реакции. Оправдался. — В любом случае, там всё законно, и… Мы всего лишь бальзамируем тела и прихорашиваем их, занимаемся документацией и всякой организацией бурдой. Иногда, там просто процесс кремации, что гораздо легче, чем— В общем. Не важно. Он правда не хотел обсуждать ни с кем из вороньего круга своё новое место работы, вопреки искренней заинтересованности — и впервые — радости от своей работы. Никто из них не знал о его мечтах и интересах до Кейбсуотера, до Мондего, и поэтому не мог понять, что он всегда хотел заниматься этим. Теперь же, любой его интерес, непременно грозился оказаться связанным либо с произошедшем летом, либо с охотником Глэндовера. — И тебе нравится это дело? Вопрос Адама на удивление прозвучал спокойно, без отвращения или издёвки. — Очень, — выдохнул он. — Ну, значит, зашибись, — Ронан резко протормозил, туша мотор машины. — Хоть кто-то в нашей компании работает по желанию, а не из-под палки. — Линч, ты вообще не работаешь, — напомнил Габриэль. — Эта долбанная академия… Настоящая каторга, — пожаловался он. — Бедолага, — протянул Адам невпечатлённо. — Сложнее работы на фабрике? — Конечно. Никто из них не сдвинулся со своих мест, но теперь, имея право отвлечься от дороги, Ронан развернулся, чтобы уставиться на него тоже. Габриэль не был уверен с кем именно теперь должен был играть в переглядки, так что, на всякий случай, принялся коситься то на одного, то на другого. Ронан всё равно грозился проиграть первее — у него слишком быстро слезились глаза. — Видишь, Габриэль? — Адам внезапно потянулся вперёд, чтобы дружелюбно похлопать его по щеке. Ему подумалось, что его общение с Персефоной явно на нём сказывалось больше чем он думал. — Не так уж это сложно, говорить о себе время от времени. С этими словами, он вышел из машины, как ни в чём не бывало. Ронан довольно хмыкнул, когда Габриэль потянулся, чтобы коснуться щеки там, где только что лежала ладонь Адама, и опередив его, почти дразняще похлопал её тоже. — Ты только подумай, раз уж даже Пэрриш тебе такое советует, то пора бы задуматься. Габриэль закатил глаза, выскальзывая из машины за Адамом. Всё было странным и неопределённым, и честно говоря, Габриэль всё ещё не понимал, что он делал, оставаясь с этими двумя третьим лишним. Ронан давно и ясно дал понять, что не интересовался подобным, и Габриэль не очень хотел мешать новоиспечённым голубкам своей собачьей преданностью к Адаму или напряжению между ним и Ронаном. Но… Но ему было слишком одиноко, чтобы отказываться, когда предлагали. У него не было дома. Он даже не хотел возвращаться в свою комнату, пока там живым и функицонирующим организмом ходил отец, притворяясь, что всё было хорошо и правильно. Однако он очень хотел почувствовать себя приглашённым и любимым, даже если он не до конца понимал почему Адам с Ронаном продолжали за него цепляться, когда Гэнси давно отвернулся, а Блу стояла неловким маятником, раскачивающимся то в его сторону, то в сторону Ричарда. Поэтому он оставался. Что ему ещё оставалось делать, в конце концов?
