Глава десятая. Адам Пэрриш
26 июля 2025 г., 15:19
«Я официально потерян для этого мира. Мне ОЧЕНЬ нужен К. Он и никто больше, и я взорвусь, если не получу его — вот так вот.
Я бы сказал, что это было спонтанное осознание, но на самом деле, нет. Всё к этому вело, мне просто нужен был какой-то щелчок, и им оказалось предложение П. сыграть в Твистер. Ну, как в Твистер… Твистер, модифицированный под позы для секса, но это вообще не важно, важно, что…»
— Запись из личного дневника Габриэля Найтингейла.
***
Адам подсознательно понимал, что звонить Габриэлю посередине своей ночной смены из-за перепалки с Ронаном было не очень этичной идеей, но в своё оправдание Габриэль явно не спал, так как поднял трубку, и подаренный телефон нужно же было на что-то использовать, так что… Так что, теперь Габриэль сидел рядом с ним, пока он усердно чинил машину клиента, вслушиваясь в его возмущения. — …А потом я вышел на перерыв к себе в машину, и он оставил мне крем для рук, — подытожил обречённо Адам, ковыряясь под автомобилем. — Как я должен был вообще воспринимать это? Габриэль, прижимающийся спиной к фарам машины со слегка подогнутыми ногами, и чьё лицо Адам очевидно не мог видеть, продолжил апатично — и шумно — грызть арахис и шуршать стремительно опустошающейся пачкой. — Нет, а мне нравится, что тебя буквально кошмарит Кейбсуотер, но мы проводим час обсуждения на Ронана Линча, а не на потенциальную, ну, опасность. Не знаю. Это прям восторг. Адам закатил глаза. — Ты заставляешь это звучать хуже, чем оно есть. Но он не ошибался. Адаму не следовало проводить всю свою смену, думая о Ронане Линче и о витающим в воздухе очевидным фактом его влюблённости в Адама. Ему не следовало теряться в вопросах о том, был ли влюблён он всерьёз тоже или ему страстно нравилось само ощущение чужого обожания к себе, и если всё же это всё было всерьёз, то куда это приводило их с Габриэлем? Потому что он готов был поклясться тем немногим ничего, которое имел, что если его чувства к Ронану были настоящими, то тогда к Габриэлю тоже. — Отвечая на твой вопрос, — всё же смиловался Найтингейл, — это определённо был подарок с его стороны. Он же знает, что у тебя сушатся руки. Вот и столь вдумчивый подарок. Адам понимал, но— — И? — И? — Передразнил Габриэль. — Он знает тебя. Разве это не главное? Но разве это не было невозможным? Ему, быть узнанным? Ведь он являлся Адамом Пэрришем, армией одного, и— — Ты тоже заметил, — вдруг осознал он тихо, запоздало. — Что у меня руки сушатся. — Ага, — как ни в чём не бывало, согласился тот. — Я же тоже слежу за тобой. Но ты не хочешь меня как хочет Ронан? Или всё же хочешь? — Кхм, спасибо? Потому что слово слежу звучало не очень романтично, особенно со стороны охотника, вроде Габриэля, но Адам знал, что он имел в виду это в самом что не есть положительном смысле. — Обращайся. Адаму хотелось добавить, что он следил тоже. Обращал внимание. На Ронана с его едва заметными привычками, прикрытыми жестами любви, спрятанными за оскалами и странным поведением. На скрытого Габриэля, чьи искренние эмоции прятались в маленьких микровыражениях, а мысли — теперь — за саркастичными ремарками. Но это казалось уж слишком громким признанием, с которым Адам пока не знал что должен был делать. — Ронан давно в тебя влюблён, — добавил Найтингейл, судя по звукам, комкая пакетик с арахисами. — Он искренен. — Поверь мне, я знаю. И он знал. Ронан Линч любил так, как будто завтрашнего дня наступить просто не могло. Словно любовь к близким сжигала его насквозь, и даже давясь дымом, он выбирал тушить остальных. Он любил так, как никто больше любить просто не мог. Поэтому Адам и беспокоился так сильно. — Что насчёт тебя, Адам? Хороший вопрос. Адам вылез из-под машины с поджатыми губами и косым взглядом на Найтингейла, который мигом отодвинулся, давая ему чуть больше пространства. — Это очень сложно. — Что ж, могу представить, — согласился Габриэль, и искреннее понимание в его голосе вынудило Адама искренне расслабиться. — Но, слушай, Ронан заслуживает твоего внимания. — О, да. Поверь мне, я в курсе. Интересно, испытывал ли подобные колебания Габриэль, когда только начинал влюбляться в Кавински? Боролся ли с теми же мыслями, предполагая, что это не любовь, а нечто другое? — Слушай… Как ты понял что, — Адам взмахнул перепачканной рукой в воздухе. — Как ты понял, что у вас с Кавински что-то большее, чем просто интерес и флирт? Габриэль вздрогнул, будто это являлось последним, что он ожидал услышать от него. Кончики его пальцев дёрнулись, и он потянулся, чтобы сжать кулон, висящий на шее, словно в попытке успокоить себя. Адам мигом почувствовал себя плохо, что решил растормошить старые воспоминания вот так вот. — Я не думаю, что есть смысл сравнивать наши истории, но, — он прикрыл глаза, будто проходился мысленно по воспоминаниям. — Я думаю, в моём случае, были два момента осознания. Момент, когда я осознал, что заинтересован в нём впервые — именно в нём, и ни в ком больше. И момент, когда я осознал, что я хочу быть с ним до самого конца. Адам испытывал непреодолимое желание сесть и погладить Габриэля по волосам, настолько по-странному взволнованно и искренне грустно он звучал. — Что подтолкнуло тебя на первое осознание? Потому что второе уж точно звучало слишком лично. Слишком важно. Адам не хотел вымогать столь личное воспоминание вот так вот, если сам Найтингейл не был настроен на разговор. — Пф-ф, — Габриэль неожиданно рассмеялся, слегка морща кончик носа. — Господи, это будет слишком глупо, но… Ладно, послушай, на самом деле, я почти с самого начала всегда флиртовал с Кавински, не считая наших первых двух встреч. Там всё было сложнее. Но — и я не знаю как так вышло — меня всегда тянуло играться с ним, хотя в те годы я был гораздо менее… Меньшей версией себя. — Ты любишь флиртовать с людьми, — рассеянно прокомментировал Адам. Потому что это его озадачивало больше всего. Он много флиртовал раньше — сейчас, гораздо меньше, слишком многое поменялось — и это сбивало. Нравился ли он Габриэлю или его странные знаки внимания, двумысленные реплики и слова любви являлись лишь шутливым флиртом? Нравился ли Габриэль ему как потенциальный парень или он просто был голоден по прикосновениям и столь открытым проявлением внимания? — Это последствия отношений с Кавински, а не наоборот, — фыркнул Найтингейл. — Тем не менее, возвращаясь к осознанию… Ох, не спрашивай никаких деталей, но мы играли в игру, и мне пришлось вскарабкаться на него. И вот, он лежал подо мной, держа меня за талию, чтобы я ненароком не свалился, и мы смотрели друг на друга. И— Не знаю, помню, что не мог даже моргнуть, пока тонул в его больших глазах. А в голове мелькала одна-единственная мысль: хочу расцеловать каждую его родинку и каждую паутинку вен. И это звучало иначе, не как обычный интерес или похоть, как желание, может, боготворить. Адам потряс головой, пытаясь избавиться от картинки в его голове — аналогичной — но безуспешно. Его больно хорошая фантазия отлично справлялась с задачей визуализацией услышанного. Прежде чем он подумал дважды, он обнаружил себя выпаливающим: — Можешь показать как? Зачем я это сказал? — Что, думаешь тебе это поможет? — Уточнил Габриэль, и глаза его блеснули странным, почти позабавленным, но диким огоньком. Помочь то могло, а вот почему он вообще просил об этом его, наверное, без контекста бешеного потока мыслей Адама Пэрриша, было странно. — Да? — Ты спрашиваешь или отвечаешь? — Однако Найтингейл уже начал подползать ближе. — Да, — чуть раздражённее поправил он. Впрочем, его мимолётной вспышки гнева — на себя, по большоей степени — не суждено было разрастись. Габриэль вдруг ловко, почти даже незаметно оседлал по-прежнему прижатому к полу Адама, словно они занимались этим на ежедневной основе. Адам машинально закашлялся, но ничего толком не предпринял, хотя начал догадываться, что совершил страшную ошибку, учитывая что бёдра их теперь соприкосались, а убегать или прятаться было негде. — Что ж, — помычал Найтингейл, укладывая руки на плечи Адама. — Что ж, — промямлил он в ответ. Он видел много какого Габриэля, но тот ещё ни разу не нависал над ним вот так, с распущенными волосами и холодным интересом в подсверкивающих в полутьме глазах. — Важно поймать, хм, момент осознания. Визуальный контакт очень помогает. По крайней мере, я смотрел ему в глаза, когда— Внезапно, Габриэль запнулся, когда Адам машинально и не особо думая, уложил руки к нему на талию. Он открыл рот, чтобы извиниться — потому что теперь, следы от его пальцев, перепачканные маслом, были отпечатаны на загорелой коже, проглядывающей из-под футболки — но не сумел. Потому что Габриэль не выглядел осуждающим или раздражённым, он выглядел… Заинтересованным? — Когда что? — Проверяя гипотезу, Адам устроил ладони поудобнее, впиваясь большими пальцами в веснушчатый бока спереди, в то время как раскрытые ладони прижимались к спине, ближе к пояснице. — Когда… Да, глаза, — Габриэль облизнулся, направляя хищный взгляд сначала на его пальцы, а затем ползя по ним вверх, к запястьям и локтям. — Знаю, у Ронана тяжёлый взгляд, но надо смотреть туда. — Ага, — Адам дёрнул уголком губ, чувствуя себя крайне удовлетворённым чужим замешательством. Он не до конца понимал, что в его руках вызывало такую странную реакцию, но ему нравилась реакция. — Ага. Как-то так. Ладно, не было смысла отрицать, физическая симпатия к Ронану и Габриэлю у него присутствовала. Оставалось понять, являлось ли это романтической заинтересованностью тоже или он искренне был влюблён в ответ? Ведь ошибаться в таких вопросах было просто нельзя. Ни Ронан, ни Габриэль не оценили бы таких игр. — Спасибо за совет, Габриэль, — хмыкнул он. Что он будет делать, если ответ положительный для обоих мальчишек? — Обращайся. Что-то — красноречивые взгляды Ронана, направленные на Найтингейла — ему подсказывало, что это было меньшей проблемой в их случае.
