Mellonta Tauta

«Третья любовь???

(Вернуться попозже к размышлению!!!!!).»

— Запись из личного дневника Габриэля Найтингейла.

***

      До того как Кейбсуотер крайне бесцеремонно ворвался в жизнь Габриэля Найтингейла, он нередко мог ощутить странное жжение в груди, вынуждающее его не лечь спать, а вместо этого выйти на пробежку. Просто так, без особой причины или плана, даже сквозь усталость в теле, потому что в противном случае, он никак не мог успокоиться.       После Кейбсуотера… После него, его иногда вырывало из-за сна. Сна, который прерываться быть не должен от слова совсем. Словно лунатик, он ловил себя на том, что бродил по первому этажу церкви у Адама или просыпался стоящим у зеркала в собственной ванной. Его вело, вело, и вело.       В первое время, это чувство отзывалось паникой. Со временем, он свыкся. Стал прислушиваться к ощущением внимательнее, понимать заранее в какие дни Кейбсуотер потребует его на ногах, а не спящим, и не принимать таблетки, зная, что чувство нужды идти в неизвестном направлении повторится.       Сегодня был один из подобных дней.       Он только подвёз Адама до церкви, когда в груди всё вспыхнуло, и он, повинуясь своеобразной чуйке, поехал туда, где его хотели видеть.       На территорию академии Аглионби. Конкретнее — к бассейну.       Вопреки тому, что в помещении было темно, исключая подсветку из-под воды, Габриэль ощутил присутствие Гэнси моментально. Где-то рядом был и Ноа, Габриэль чувствовал это на физическом уровне, но он не стал его окликать. Только уселся на край бассейна, поджимая ноги под себя. Стал ждать.       Когда Гэнси всплыл, потирая глаза, он едва не взвопил от неожиданности.       — Mon Dieu! — Выдохнул он, поглаживая влажной ладонью себя в области сердца. — Габриэль. Ты испугал меня.       Он сморгнул странное наваждение.       В ушах вновь всё постукивало, пуская внутрь незванными гостями голоса двух мужчин, Охотника и Короля. Фокусироваться одновременно на реальности и чужом прошлом казалось сложным, но он постарался.       — Ты чем-то обеспокоен, Ричард, — без лишних церемоний, выдал Габриэль, прищуриваясь. — Чем?       — И тебе добрый вечер, — Гэнси подплыл ближе к нему, останавливаясь напротив и хватаясь пальцами за выкладку бассейна. Его большие глаза выглядели немного нервно, но неизменно тепло. — Я всегда чем-то беспокоен, увы. Я бы не отказался, предоставь ты мне дополнительные детали для распознания проблемы.       Ты как никто другой знаешь, что я ощущаю приближение своей смерти, зашептал Глэндовер в его голове, и фантомный шёпот, казалось, обжигал его ухо, будто тот правда сидел рядом.       Габриэль склонил голову влево, и Гэнси неосознанно повторил его жест, только наоборот. Они оба застыли. Габриэль осторожно принюхался, и в купе с подсказкой, исходящей из чужих воспоминаний, он вдруг осознал, что от Гэнси разило страхом, а не беспокойством.       — Ты знаешь, что скоро умрёшь, не так ли?       Ему изначально не нравилась идея того, что Блу с Адамом решили прятать информацию о смерти Гэнси от него самого. Он понимал откуда росли ноги такой идеи, но не мог разделить согласие с их решением — в его понимании, от Ричарда надо было прятать многое, но уж точно не это.       В свою очередь, Габриэль так и не поведал Блу, что прекрасно знал о увиденном ею на кладбище, и больше ни разу официально не поднимал эту тему разговора с Пэрришем. Ронан, который притворялся, что никогда не слышал о потенциальной смерти их друга и вовсе, не заводил обсуждений тоже, и за это Габриэль был более чем благодарен.       — Ты тоже знаешь, — Гэнси выдохнул.       Он смягчился.       Должно быть, это было так странно и тяжело — знать о собственной грядущей кончине, и молчать, делая вид, что всё было нормально.       — Относительно недавно, — честно сознался Габриэль. — Я хотел обсудить с тобой это раньше. Не знал как.       — Остальные?       — Лу-Лу с Адамом в большей степени. Ронан понемногу.       Гэнси рассеянно кивнул, прижимаясь лбом к прохладной плитке бассейна. Габриэль отодвинулся, чтобы дать ему больше пространства, но слишком далеко отступать не стал.       — Ты не мог бы… Не говорить остальным, что я знаю? — Едва слышно попросил вдруг он.       — Не собирался.       Он не хотел этого и сам. Поэтому не лез в обсуждении Адама с Блу, не признавался, что знал что-то тоже.       Это являлось навязчивым, глубинным ощущением, будто эта тайна должна была оставаться только между ним и самим Гэнси. Будто возможная смерть Гэнси принадлежала только им двоим и никому больше, хотя логически размышляя, это звучало бредово. Он винил в этом своего предшественника. Всегда его.       — Ричард, — Габриэль дождался, пока тот поднимет на него голову. Лишь тогда, продолжил: — Ты не умрёшь.       Отчасти, он ожидал, что Гэнси рассмеётся или дружелюбно отмахнётся от него. Но — внезапно — он отреагировал аккурат противоположно его предположениям.       — Ты не умрёшь, — повторил Габриэль упёрто. — Я отгоню от тебя смерть. Помнишь?       — Я знаю, — и он улыбнулся.       — Ты мне веришь?       Улыбка Гэнси, вопреки теме разговора, выглядела непозволительно доверительной. Выглядывали его аккуратные ямочки, чуть сверкали глаза. Так Гэнси обычно улыбался, когда речь шла о Глэндовере — не о смертях, не о себе, не о Габриэле.       — Да. Я же сказал тебе тогда, Габриэль. Я доверяю тебе свою жизнь и смерть. Я знаю, что не умру, пока ты рядом.       Он звучал так уверенно, что Габриэль даже растерялся.       Потому что, да, он обещал ему защиту и спасение, но он всё ещё толком ничего не понимал — ни об охоте, ни о том как починить лес, ни о прошлом их предшественников — и Гэнси знал это. На данный момент, у Габриэля не было ни одного доказательства, что он сможет провернуть сказанное — только обещание и ослиная упёртость.       И тем не менее, Гэнси, видя его насквозь, верил, что он сможет управиться с этим заданием.       Может, Гэнси знал что-то, чего не знал Габриэль — может, он просто был в отчаянии.       Так или иначе, Габриэль знал лучше, чем подводить его.       — Спасибо. Я клянусь, что сделаю всё возможное и невозможное.       — Я знаю, — гораздо веселее добавил тот, резко выходя из воды. — Это же как в сказках, только поцелуй третьей любви, а не первой.       Он потряс волосами, разбрызгивая капли попутно и на моментально поморщившегося Габриэля, хлопнул его по плечу, и прежде чем тот задал вопрос, что за чушь тот только что сморозил, двинулся к раздевалкам и душевым, оставляя его позади, озадаченного и встрёпанного.       Всё это было—       Странно?       Но может эта загадка была ответом?       В конце концов, фразы теперь крутились вокруг него странным комком информации, и ему надо было её как-то использовать поаккуратнее, учитывая, что временные линии Кейбсуотера работали иначе, чем что-либо ещё.       Он правда так и не выяснил что, чёрт возьми, значило его последнее столкновение со странными фигурами, но—       Ответ был где-то близко. Его чуйка так считала.       — Эх, милый, милый Габриэль, ты берёшь на себя слишком много, — пропел материализовавшийся рядом Ноа, склоняясь над ним со сложенными за спиной руками. — Надо отдыхать побольше!       Габриэль машинально улыбнулся.       Он не ощущал лёгкое прикосновение Ноа к своему плечу — без Блу рядом это становилось стремительно сложнее, чем в прошлом — и его это сильно расстраивало. Он хотел бы взять его за руку, прижать к себе. Обнять, подоткнуть к себе под подбородок, и просто посидеть здесь, с ним.       Но он не мог.       — Не так уж и много я на себя беру, если я до сих пор не придумал, как вернуть тебе физическую оболочку, — покачал головой он разочарованно. — Я не забыл, Ноа, просто пока не понимаю как. Честно.       Ноа слабо рассмеялся.       Он расплывался, растекался, становился призрачнее — слабее. Габриэля это пугало.       — У тебя дел впереди так много, а ты всё думаешь обо мне. Мне льстит.       — Я всегда буду думать о тебе, — запротивился он.       Мальчишка замолчал. Его напускная радость внезапно сменилась чем-то мрачнее и обеспокоеннее. Он приосанился, понижая свой голос до тихого, едва слышного шёпота, и спросил:       — Обещаешь?       Эта фраза звучала не так же, как тогда в лесу, когда он впервые поймал Ноа в объятия, пообещав не оставлять его одного. Это обещание грозилось быть гораздо тяжелее, такое, какое приходилось волочить неподъёмным грузом до конца жизни. Никто в здравом уме не стал бы добровольно на такое подписываться.       Но Габриэль не шутил, когда пообещал никогда не оставлять Ноа одного. И он уж точно никогда бы не посмел забыть того, кто спас его.       — Обещаю, — упёрто кивнул он.       Ноа дёрнул уголками губ.       — Хорошо. Я тебе верю.       И затем, он вновь пропал, оставив за собой ровным счётом ничего.       Габриэль тяжело вздохнул, поднимаясь на ноги, и покидая помещение.       Итак, он должен был придумать как отогнать матушку Смерть от Гэнси и притянуть матушку Жизнь к Ноа.       …Насколько тяжелыми эти задания могут быть, верно?