Mellonta Tauta

«Ц. и Ск. подарили мне билет на тур Red и оплатили передвижение с жильём… ЭТО СУМАСШЕСТВИЕ.»

— Запись из личного дневника Габриэля Найтингейла.

***

      — Задувай скорее! И не забудь загадать желание!       Габриэль кинул торопливый взгляд на окруживших его друзей, придерживающих клубничный торт с воткнутыми свечами, и зажмурился. На восемнадцатилетие надо было загадывать что-то особенное. Но Габриэль не желал ничего особенного, сколько не пытался отыскать ответ в своей голове. Разве что…       Я желаю вспомнить всё то, что забыл.       Он принялся задувать свечи, но ни одна из восемнадцати не поддалась.       — Что ты там загадал? — Прыснул Ронан. — Даже свечи не хотят заниматься этой хернёй.       — Дух дня рождения попросил вас любезно закатать губу, — хихикнул Генри.       Габриэль растерянно дунул на свечи ещё раз, но ничего не произошло.       Однако разве не было это лучшим доказательством? Что что-то было — что-то необъяснимое и волшебное — и это что-то было забыто ими всеми?       — Ладно, дайте мне попробовать снова, — вздохнул он.       Я желаю, чтобы… У него всё было хорошо.       Габриэль не знал кем был этот загадочный он, но ему казалось, что он не ошибся с запросом — особенно, когда праздничные свечи, наконец, потухли, а Гэнси взорвал праздничную хлопушку над его головой.       — С днём рождения!       Он улыбнулся, стряхивая с волос разноцветные конфетти.       — Спасибо, спасибо…       Что ж, сегодняшний день начинался крайне хорошо. Но он и не сомневался, что так выйдет — Габриэль следил за всеми своими близкими круглосуточно, а те не очень хорошо прятали от него секреты, поэтому когда Ронан с Адамом начали притворяться, что забыли о его дне рождении, попутно готовясь к вечеринке, он позволил им подурачиться, не портя иллюзию тайны.       По крайней мере, Цзян со Сковом знали его достаточно хорошо, чтобы даже не пытаться прятаться — просто предупредили, что планируют и любезно попросили не вмешиваться, чтобы он ничего не видел до самого празднования. Деклан был достаточно вежливым, чтобы уточнить хочет ли он вообще отмечать с ним отдельно — ответ, само собой, был положительным — и в последствии забронировал им место в ресторане и бильярдный зал.       — Так, прежде чем ты начнёшь открывать свои подарки, ты должен пообещать нам честно и искренне, что непредвзято оценишь каждый и поделишься тем, чей подарок ты считаешь лучшим, — предупредила его Блу, пока Адам пытался равномерно разрезать торт. — И без всяких, все равны, и бла-бла.       — Я не могу объективно судить ровным счётом ничего, пока не получу все подарки, Лу-Лу, — хмыкнул он, разворачиваясь к столу, усыпанному подарками. — У вас в противниках как минимум ещё четыре человека.       Ронан закатил глаза, упираясь бедром об край стола:       — Мы подождём.       — Оставьте его в покое, — Гэнси устало покачал головой. — Вы двое и ваши бессмысленные соревнования.       — Заткнись, Дик, — в унисон отозвались Блу с Ронаном.       Адам молча принялся хомячить свой кусок торта.       — Ри-Ри не станет выделять кого-то в любом случае, — с видом знатока поведал Генри. — Все же знают, что если он признает мой подарок лучшим, то Пэрриш с Линчем с ним просто расстанутся.       Настала очередь Ронана и Адама синхронизироваться:       — Не мечтай.       Габриэль многозначительно изогнул брови. Теперь он был даже несколько заинтересован подарком Генри.       — Так, ладно. Покажите где чей подарок для начала, — он дождался пока все ткнут на свои, а затем невинно улыбнулся: — Это восторг. Начну с Ричарда, раз он единственный пока не вынес мне мозги этим утром.       Ожидаемо, все кроме Гэнси, засиявшего ярче прежнего, закатили глаза.       Габриэль потянулся к низкой, но широкой коробке нежно-голубого цвета с роскошно завязанным белым бантом, и медленно принялся распаковывать подарок. Внутри, не считая подписанной открытки, которую он собирался прочесть попозже, нашёлся закрытый под стеклом, Папирус Эберса.       — Ричард, — даже не пытаясь сдержать взвизга, замер Габриэль.       Он упоминал свой интерес этими трактатами лишь единожды, да и то в разговоре с Адамом, когда пояснял ему, что не все разделы уцелели входе Второй Мировой, а уцелевшие теперь хранились в Германии.       — Это вторая копия, — пояснил он почти виновато. — Оригинал, само собой—       — Ричард, вау, — он дрожащими руками прикрыл крышку, боясь в лишний раз пошевелиться. — Это, наверное, стоило половину моего состояния—       — Здесь почти все подарки стоят пол твоего состояния, — пошутил Генри. — В смысле, твоё состояние это что, две тысячи—       — Генри, — Блу дернула его за ухо.       — Даже не думай об этом! — Запротестовал Гэнси. — Главное… Тебе понравилось?       Совершенно сумасшедший человек.       — Конечно! Что за вопросы?       — В таком случае, я рад.       Габриэль осторожно перенёс коробку в соседнюю комнату, подальше от торжества — потому что если с официальной второй копией долбанного Папируса Эберса что-то случится, то он попросту уничтожит себя — и вернулся к друзьям.       — Возьми мой, — посоветовал Адам.       — Охуеть, с чего это твой? Бери мой.       — А ничего что—       Габриэль думал взяться за подарок Блу следующим, потому что тот хоть и был меньше всех по размеру, но был украшен гораздо красивее остальных, когда его телефон вдруг звонко зазвенел, прерывая спор остальных.       — Господи, кто это?       — Твой отец?       — Нет, нет, точно не он. Это годовщина смерти моей мамы, он бы не стал… — Он вздохнул, вытягивая телефон из кармана. На дисплее красовался неизвестный номер. — Эм. Вы не против, если я?..       Заполучив кивки, он торопливо принял звонок, хотя обычно все неизвестные номера, звонящие ему быстро летели в чёрный список без задних мыслей.             — Добрый день. Это Габриэль Найтингейл?       Сдержанный, но по-своему мягкий голос по ту сторону принадлежал несомненно женщине. Габриэль машинально выпрямился. Он примерно не понимал кто это может быть.       — Добрый день, всё так. А это…?       — У телефона Сьерра Уэллс. Я частный адвокат.       Габриэль определённо не нарушал никаких законов в последнее время. С чего бы ему мог позвонить чей-то адвокат?       — Извините? Я не совсем понимаю.       Ребята вопросительно на него покосились, но он только пожал плечами.       — Я звоню вам как официальная представительница последней воли Джозефа Кавински. Я та, что хранит его завещание. Это проясняет ситуацию?       — Ох. Эм. Хорошо, — выдавил он.       В реальности ему хотелось разразиться сотней вопросов — с каких пор у Кавински было завещание, и если так, то… Планировал ли он свою смерть уже давно? Он не выглядел как человек, который стал бы заниматься нечто таким, чтобы подстраховаться — жил по правилу либо импровизация, либо чёткий план и никак иначе.       — В завещании была инструкция касательно того, чтобы связаться с вами и передать всё необходимое на ваше восемнадцатилетие. Если я не ошибаюсь, это начиная с сегодняшнего дня. Разрешите поздравить вас. И, извините, что прерываю ваш праздник.       — Спасибо. Всё в порядке, — Габриэль растерянно уселся на стул, игнорируя пристальные взгляды остальных. — Извините, но разве всё имущество Джозефа не было передано его родителям после…       — На момент заключения завещания моему клиенту уже было восемнадцать. По законам штата, он имел полное право выбирать как распоряжаться своим имуществом сам. Если родители мистера Кавински бы захотели оспорить принятое им решение, то они должны были подать в суд, чего они не сделали. Так что, всё в порядке.       Ага. Родители Кавински.       Отец Джозефа наверняка гнил где-то в той же коме, в которой находились Прокопенко со Своном, а миссис Кавински занималась тем, что опустошала последние запасы наркотиков в доме. Габриэль понятия не имел, чем она будет заниматься после их завершения, но выход в цивилизацию ей явно не светил. Он даже примерно не представлял на кого её оставлять после его переезда.       — С вашего разрешения, продолжу. Мистер Кавински обладал крайне длинным списком имущества. Я бы предложила рассмотреть все детали при личной встрече, но чтобы вы понимали о чём идёт речь: стоит вопрос передачи девятизначной суммы денег, два десятка Мицубиши Эво, тридцать мотоциклов неизвестной марки, поместье семьи Кавински в Генриетте и апартаменты в Нью Джерси.       Габриэль прекрасно знал, что Кавински был бесцеремонно богатым — хотя по большей части, это было заслугой не папаши в рядах мафии, а сновидению — но слышать половину его перечисленного имущества было всё равно пиздецки удивительно.       — Полагаю, он передал мотоциклы мне?       На долю секунды повисла тишина, прежде чем Уэллс заговорила снова:       — Мистер Найтингейл, боюсь, вы меня не так поняли… Всё перечисленное… Вы единственный наследник имущества мистера Кавински.       Габриэль от неожиданности дёрнулся на стуле. Блу с Генри подскочили со своих мест тоже, хотя не понимали что происходило. Адам вопросительно прошептал тихое что такое, но он только отвернулся от них, сжимая телефон в руке крепче.       — Вы серьёзно?       — Более чем. Уверена, письмо оставленное мистером Кавински прояснит оставшиеся вопросы. И, я понимаю, это крайне большое количество… Вещей, но ни в коем случае не беспокойтесь. Так как в штате Вирджиния отсутствует налог за наследство и передачу зданий, то он не будет наложен на вас. Я звоню вам, чтобы договориться о встречи. Мой офис находится…       Джозеф, блять, Кавински оставил всё своё имущество ему.       Джозеф Кавински, который, вероятно занимался этим дерьмом после своего дня рождения и до того, как узнал, что Габриэль не бросил его. Он вероятно делал это всё, думая, что Габриэль оставил его без задних мыслей, посчитав его ядом, и—       — Вам подходит это время?       Габриэль вяло кивнул самому себе.       — Да. Да. Спасибо.       — Ваш друг вас очень любил, — мягко приободрила его Уэллс, явно ощутив его изменившуюся интонацию.       — Парень.       — Что?       — Не друг. Это был мой… парень.       — Ох. Что ж. В любом случае—       Вскоре, разговор завершился. Экран его телефона подсветился ещё раз от сообщения с подтверждённой датой встречи и локацией, прежде чем потухнуть снова. Габриэль отложил мобильный в сторону, прежде чем прикрыть глаза. Его тошнило.       — Габриэль? Всё в порядке?       — Это… Кавински переписал на меня всё своё завещание, — неуверенно протянул он, сверля взглядом стол. — Дома, эм, деньги, машины— Всё.       Ронан закашлялся глотком пива. Блу звонко присвистнула.       — Я так понимаю, вопрос лучшего подарка закрыт? — Поинтересовался Генри, плюхаясь назад на стул.       — Это же хорошо? — Осторожно уточнил Гэнси.       — Ты сукин сын, — расхохотался Ронан. — Ты теперь наверняка так же богат, как Гэнси!       — Первый в мире непо-бывший? — Пошутила Блу тихо.       Адам вдруг встрепенулся, роняя вилку на тарелку:       — Габриэль! Послушай, тебе не надо больше выигрывать национальные и играть футбол, чтобы получать высшее, верно?       — Он прав!       — Найтингейл, ты—       Внезапно, все голоса как один смолкли. Повисла тяжёлая тишина, причину которой Габриэль никак не мог понять ровно до тех пор, пока Ронан не заговорил снова, звуча непривычно надломленным:       — Блять, ты плачешь?       Ах. Да. Он определённо плакал.       Габриэль рассеянно провёл ладонью по щекам, но те не прекратились. Кажется, у него начиналась истерика.       — Я… Я принесу салфетки!       — Я налью воды!       — Ох, Господи, я отключу музыку…       Вокруг него начался переполох. Габриэль не удержался и всё же тихо заплакал вслух, неспособный сдержать рвущихся наружу звуков. Его тут же окружили со всех сторон, начиная поглаживать и обнимать, но успокоиться от этого не вышло.       Благо, его никто не торопил.

***

      «Привет, сука! Надеюсь, ты чувствуешь в полной мере КОГО ты потерял, пока идёт перепись моего наследства на тебя…       Этого начала письма ты ожидал? Переждёшь. Я не настолько козёл. Наверное. Не пойми меня неправильно. Мне всё ещё хочется тебя немного придушить, а потом поцеловать, а потом снова затреснуть по шее, но, эй, я бы не стал портить твой день рождения. И я надеюсь, что ты не занят тем, чтобы винить себя за произошедшее со мной, потому что если ты читаешь эту хуйню, то, наверное, бомба была взорвана. Но не будем хвастаться моими вечеринками в день твоих, да?       В общем, с днём рождения, моя единственная любовь.       (Тут толпа в отвращении отдёрнулась, закричала пронзительное фу-у-у, закинула помидорами и блеванула от переизбытка романтики.)       Я надеюсь, ты смотришь на крупную сумму, которую я тебе подкинул, и понимаешь, что вообще никто в этом мире больше не заставит тебя заниматься тем, чем ты заниматься не хочешь. Иначе я убью себя в своём котле Ада СНОВА. Не вру.       Но теперь о более важном.       Я пишу тебе это письмо, потому что я тебя люблю. И я просто хотел сказать тебе…»