rape after rave.

несс не знает, чего он хочет. пока по зефирным нежным щекам, с которых еще не сошла детская припухлость, текут рекою слезы его шестнадцатилетнего несчастья, что решили выйти за все годы только сейчас, горло обжигают невысказанные слова — скверные, те, которые не говорят вслух, те, о которых думать тоже стыдно. несс захлебнется, умрёт, ему осталось совсем-совсем немного — неживое и недвигающееся тело сгниет и будет поглощено дикими собаками за лесополосой — это безумие. он пытается думать, хоть амфетамин в крови бьёт в и без того абсолютно пустые, тупые мозги. ему, видимо, голова нужна только чтобы её красить дешёвой тоникой и насаживать на члены. ему страшно — конечно страшно, невозможно быть бесстрашным пока руки связаны крепким армейским узлом, во рту кляп, телефон, хоть и разбитый, но лежит около него, и едва он дотягивался, как с водительского сидения слышался какой-то саркастичный, такой кайзеровский комментарий. он всë видит и слышит, и руки у него не связаны, конечно. — ну, несс, знаешь, куда мы едем? конечно знаешь, — кайзер злорадствует, его сиплый голос пропитан алкоголем, он тоже не в себе. за окнами восемь вечера, солнце давно за горизонтом, майская, почти сгнившая сирень мелькает на деревьях, на ней капли дождя, рядом опавшая вишня. май цветёт, несс станет удобрением для всех лесных ромашек и кустов малины. это кладбище. десятки пыльных, забытых могил приветствуют старенькие кайзеровские точно спизженные жигули: тут и гнилые букетики, и конфетки с опарышами под яркой оберткой, и надгробия с фио и датой рождения-смерти, и пустая будка охранника, поросшая мхом и цветами. тут по-готичному красиво. это обычная среда обитания несса и ему подобным малолетним выродкам в палëном адидасе, колонкой с фейсом и вишнëвым гаражом: он тут на прошлых выходных сидел со своей компанией уродов — сидел с кайзером, точнее, на кайзере. в ответ кайзеру только мычание и показательное всхлипывание. машина останавливается прямо у незакрытой, держащейся на божьем слове калитки. кладбище давно заброшенное, забытое всеми, кроме подростков и бомжей. трупы лежащие тут давно никому не нужны, даты тут начинаются где-то в девятнадцатом веке и заканчиваются сороковыми годами — тут всë мертво. дикий тремор не прекращается даже когда михаэль выходит из машины, не забыв достать свою загадочную спортивную сумку, на самом то деле наполненую дюрексами, ножами, удавками и еще двумя бутылками абсолют водки, любезно спизженными из магазина рядом с заброшкой, где проходил рейв, на котором ещë час назад несс лежал угашенный в стельку на облëванном полу мордой вниз. оторва, мелкая безмозглая оторва — кайзер поможет ему справиться с мучениями. не проходит и пяти минут, как кайзер за волосы выдергивает алексиса из транса. он не может самостоятельно двигать руками и ногами — на ноги верёвки не хватило, их михаэль оперативно перевязал синей изолентой — несс все равно не додумается, как выбраться из нее, да и у него не получится. туша с грохотом валится на асфальт, и кайзер улыбается с выражением "скажи спасибо, что не на грязь". больно. кости ломит, суставы болят, и всë ужасно затекло, голова трещит, а из разбитой губы маленькой струйкой течёт кровь. больно-больно, несс всë больше рыдает своими неверными слезками, глазки его уже горят, все раскраснелись от дури и заплыли. красивый. кайзер заботливо поднимает тело за подмышки и закидывает себе на плечо. несс лёгкий и небольшой — в шестнадцать мальчик типа него андрогинные и костлявые, их классно долбить в их задницы — кайзер знает, ведь рëбра несса упираются ему в грудь. это может показаться милым, даже романтичным, но не в условиях заросшего, как мошонка, кладбища. несс бьётся в истерике и плачет, надрывается, пищит что-то в кляп и ноет-ноет-ноет. это нормально для него — он всегда был плаксивым и неустойчивым, и чуть что его заденешь, так он сразу в слезы. — да успокойся уже, сука, — у кайзера нервы не железные, он и так нетерпелся с недоразвитой малолеткой — в няньки никто не нанимался, поэтому михаэль грубо бросает его около чьего то надгробия с каменным ангелом, давно покрывшимся трещенами от времени, давно забытого. несса похоронят в какой-то из наскоро выкапанных могил, он будет гнить с трупом, разложившимся сто лет назад, от которого не осталось в лакированном деревянном гробу ничего, кроме гнилой плоти, опарышей и остатков одежды. конечно, алексису больно: он ударился пустой головой о камень, а все руки у него измазаны в сырой земле. мерзко, так грязно и сыро: дождь был вчера, сегодня пасмурно, и хмурые облака густо застилают горизонт неба — серого, пустого и бескрайнего. он на полу третий раз за день — это точно ненормально. конечно, он успокаивается быстро, как он умеет, затыкается, и остаются слышны лишь карканья ворон и сильные порывы прохладного ветра. несс в одной тоненькой футболочке trasher, его изрезанные руки — признак подросткового бунта — выглядывают из под верёвки, браслетиков и резинок. кайзеру нравится этот пиздец. — молодец. несс, я всегда знал, что ты не такой тупой, — михаэль опускается на землю, точнее, садится на корточки перед холодной, пока ещë дышащей тушой и протягивает руку к лицу — ласково гладит пухлые щёчки, нежно-нежно, совсем не в его манере, после, одним сильным и резким движением, дает нессу команду "голос" — вытаскивает кляп изо рта. ниточка слюны тянется секунду меж тканью и опухшими, полными губами несса, красными и такими мокрыми. кайзер любуется. кайзер смеётся. — кайзер! — его, нессовский, тоненький, ещё не сломавшийся голосок. он всегда по-иному, по-особенному проговаривает имя кайзера, так, с выражением, с искренним, неподельным восхищением и обожанием, так, будто бы кайзер это всë. будто бы кайзер — бог. он начинает плакать только сильнее, его рот бесконечно вопрошает, — почему? кайзер, почему? почему? — он говорит "почему", но никогда не спросит "за что", потому что знает. несс до сих пор еще не до конца в себе, в крови хуячит смесь всего алкогольного — и не только — что было на заброшке. — что "почему"? почему я привёз тебя сюда? михаэль ухмыляется, откидывая кляп куда то в сторону могилы семилетнего мальчика вани, умершего в тысяча девятьсот сорок третьем. его руки мягко оглаживают совсем маленькие бедра, обтянутые блядскими скинни джинсами. несс с головы до ног модненький: у него оригинальные вансы, и его хочет каждый за реплику гоши рубчинского. — несс, не задавай идиотских вопросов, ты сам знаешь, это ради тебя. — мне страшно, кайзер, мне страшно... — хнычет лекси, запинаясь в словах и шумно выдыхая каждый слог. он верит кайзеру даже сейчас, даже со связанными конечностями, даже бухой в говно, даже увидев в его сумке заточку, даже после всех угроз, даже на сырой кладбищенской земле. невозможно не верить: несс примитивная бейба для его возраста, его никто не любит без около порнушных фоток в вк и палëной водочки, а кайзер спаситель — он взрослый, старше несса лет на восемь, он умнее и он видит в нессовской непроглядной темноте красоту — это он так сказал. михаэль поставил на аву в телеграмме собственное имя, вырезанное на ляжке несса, он купил ему пачку сигарет и лишил девственности, не верить невозможно троекратно. кайзер молчит. конечно, он любит насиловать восприятие и доверие лекси, но он по-детски растягивает удовольствие на подольше — это как в восемь расчленять дохлых мух, тараканов и кузнечиков, которые рассыпаны каждое лето на полу, на протяжении нескольких часов. михаэль ассоциирует несса с детством, глубоким и таким же промëрзлым до костей. он тогда тоже верил. руки везде, он уже знает несса внутри и всë-всë-всë, что у мальчика ниже пояса. там всë гладенько и выбрито, там уютно и комично гостеприимно, гостеприимно до того, что алексис уже инстинктивно раздвигает ноги, когда кайзер тянется к ширинке джинс. недалеко лежит та самая сумка, кайзер еще не достал ничего из нее, поэтому несс успокаивается. если это просто секс на природе, то что такого? михаэль вполне мог притащить это забавы ради, конечно. несс верит. пальцы крутят металлический бегунок, прежде чем резко потянуть. сразу видно, у лекси розовые тоненькие трусики, это очень характерно для его возраста — молодые нимфетки выделяются среди всех школоло, они неестественно жеманные, тем не менее, ужасно неуклюжие и конечно полуголые. несс говорит, что он взрослый в свои шестнадцать с половиной, потому что лишился невинности, втайне от родителей пьёт и курит, думает, что взрослый, потому что брал в рот и давал кончать в себя, думает, что взрослый, потому что страдает. кайзер ему поддакивает, уверяет, да, мол, взрослый, поэтому приподними маечку и надень шортики покороче. работа кайзера филигранная, можно сказать, ювелирная — мгновение, и джинсы стянуты до колен, до синей изоленты. на розовых трусиках уже расплывается склизкое, мокрое пятно. его пизда течёт просто от времяпровождения вместе с михаэлем, и он знает, настолько его пусси ахуеная. несс дает без гандона. несс бесподобен. кусает пухлые губы, смотрит своим проницательно-пустым взглядом прямо на кайзера, он ждёт, ждёт, ищет. михаэль всегда делает всë быстро, всегда вытирает салфетками из нессовского школьного рюкзачка, всегда оставляет несса одного, с зудящей киской и полуперемолытыми внутренностями, но сегодня всë не так. он медленно тянет ткань вниз, и только через минуту его штаны летят в сторону. холодно, колючие небритые светлые волосы на ногах встали дыбом, мурашки побежали по костлявой спине. ещë пока светло, правда туманно, майский последождевой вечер застелил пеленою обзор, за спиной кайзера видно лишь бьющиеся друг о друга сухие ветви деревьев, это безумие. свежие порезы на худых бёдрах это любимое в нессе: он режет очень неаккуратно, никогда не обрабатывает и мечтает получить заражение крови. несс заразит и кайзера, — инфекция распространяется с нечеловеческой скоростью от такой же нечеловеческой связи между ними. алексис убьёт кайзера, погруженного в мнимое величие, поддерживаемое нессовским лепетанием и благоговением, ведь пока кайзер верит, что это он разрушает несса, он даже не замечает, как сквозь него проростают первые маломальские ростки. несс паразит. он поселился внутри кайзера в четырнадцать, он насилует его восприятие и хоронит остатки человека в нем в шестнадцать. кайзер насилует малолеток и перерождается из грязи в абстрактного бога. кайзер сублимируется. — давай, несс, ты еще успеваешь вымолить у папочки пощаду, — кайзер улыбается, его тонкие сухие губы ужасно натянуты, несс хочет облизать их. — умоляй. несс открывает рот, шумно дышит, ему душно, невыносимо функционировать, конечности отказали навечно, он нем и немощен. пока одна рука михаэля стягивает трусы несса, другая тянется к сумке. в ней его конец. он умный, он знает как испугать отчаянно борющегося за жизнь алекса, он знает что он боится крови, хотя глубоко режет себя сам. татуированая кисть опускается вглубь, что то там исследует, ищет-рыщет, секунд десять и из непроглядной темноты выглядывает железный блеск кайзеровского перочиного ножа. несс видел его не раз: то кайзер перережет им верёвку после их криво-косого шибари в пьяном угаре, то лишний раз михаэль выебнется, разрезав трусы алекса — короче говоря, любимая игрушка смеха ради, она еще не касалась плоти — по крайней мере, нессовской. — кайзер? — словно не отсюда доносится тихий-тихий голос алексиса. он не понимает, не хочет понимать. трусики стянуты. изо еле-еле приоткрытого рта вырывается такое невинное, по подростоковому несмелое "блять". страшно-страшно, но несс переживает за вансы, измазаные в грязи. он так боялся быть обнаженным последний раз лет в четырнадцать, когда михаэль лез под джинсы немытыми руками. у алекса красивая, аккуратная норка — она отодранная и давно не девственная, но она остаётся узенькой, почти как целочка, почти как у тёлочки. толстые половые губы и уже подтекающий низ, набухший клитор, ни одного волоска на лобке, это самая настоящая пизда хорошей нимфетки. несс мокнет частично от страха, может от водки, может от кайзера, но он мокнет как и подобает малолетним шлюхам. кайзер тянется своими пальцами свободной руки к нессовской вульвочке. пальцы его холодные, шершавые и по-взрослому грубые — ощущения отличные от тех, когда он трогает себя сам — не нежно, бесконтрольно и много-много-много. кайзер не входит, а лишь аккуратно гладит клитор большим пальцем, слегка разводит писечку в стороны, рассматривая узкий вход: не верится, что такая маленькая дырка вмещает кайзеровские семнадцать целых и пять десятых сантиметров. пизда — не главное. несс из живой плоти и крови, мясная, кожаная оболочка скрывающая нечто сокровенно нежное и непостижимое. несс из пионов и гортензий, скелет его — это плотно связаные виноградные лозы, точь в точь как те, что вьются на будке охранника. алексис кажется неживым, точно несуществующим, точно не от сюда, не из этого бренного мира — ангел среди педовок. его плоть можно резать и перешивать, кости ломать и вынюхивать как белый рай, и его внутренности пойдут на съедение местным собакам. он расщепится на тысячи мелких кусочков, он точно ангел. это маниакальные мысли михаэля — это ненормально, это нужно прекратить. кайзер ненавидит это — иметь слабости, в особенности, если слабость можно трахать. а несса можно трахать как никого другого, может, он для этого и предназначен. он ненавидит надрачивать на нессовский вк, ненавидит пиздить его трусы в карман штанов, ненавидит возить на своей машине, ненавидит заниматься с ним сексом и самое отвратительно-мерзопакостное — доверять алексу. это страшно до усрачки, оставлять разблокированный телефон рядом с ним, еще хуже приводить его в свою квартиру, и ещё совсем чуток, и кайзер начнёт пиздеть о своей жизни, начнёт говорить правду. это алексис рыдает в плечо и распинается о невыносимом неприятие в собственной семье. а-ля "кайзер-они-меня-ненавидят", кайзер смеётся и целует куда-то в макушку — поэтому несс верит бесконечно и бесповоротно. кайзер хватает алекса за руки и заносит над ними предмет, который держит. у несса перехватывает дыхание: он едва дышит, хотя михаэль ни делает ничего, что могло бы навредить алексису. он лишь перерезает верёвку сковывающую руки. — несс, ты знаешь, ты самое ублюдское, что происходило со мной. — нож в руках кайзера отсвечивает в свете луны. — ненавижу тебя, ебаная шлюха... помойная проблядь, как же мерзко ебать твою бухую тушу. кайзер любит обзываться: хуй, пизда, потаскуха. он врëт, грязно врëт потому что его член стоит колом и упирается в несса сквозь ткань брюк. михаэль уверен, что полностью контролирует несса, абсолютно и полностью, все его действия и мысли, но увы и ах — несс всецело контролирует эрекцию кайзера. — почему ты не просишь прощения? слышишь, твоя мамаша будет твои ручки и ножки по помойкам искать, мразь. — привычный кайзеровский полубезэмоциональный тон срывается на полукрик. их никто не услышит на весь мир. пальцы михаэля проходят вглубь. — кайзер, прости... не кричи, пожалуйста. алексис смотрит своим абсолютно жалким взглядом кайзеру в самую душу. берëт за живое, сука. на его глазки наворачиваются самые искренние слëзы — слëзы безысходности и отчаяния. ему страшно, алексис так боится крика и ругани, он сразу плачет, когда кайзер злится, он в истерике, когда слышит родителей. — сучка, ты сводишь меня с ума. пальцы вбиваются глубже, кайзер почти не дышит, рука, державшая нож, только что освободившая несса, поднимается — она словно не его — пришитая, но двигается и знает, что делает. несс полуголый и абсолютно незащищённый: футболочка задрана, джинсики спущены и кожа—бледная, изрезанная, красивая — выставлена: бери не хочу. а кайзер хочет. михаэль поднимает нож над нессом и не делает ничего. — нет, нет, нет! кайзер, не надо! — он аж опомнился, как рыба на суше задëргался, расплакался и естественно затрясся, реакция на режущие и колющие предметы у всех одинаковая. — почему не надо? — продолжил михаэль, резко опуская руку — жить хочешь, да, тварь? — острие едва касается живота несса, как он останавливается. вспороть живот алексу было бы слишком мягко и неинтересно, кайзер хочет растянуть удовольствие на подольше, да и времени у них валом, торопиться некуда — никого из них дома не ждут. нож медленно тянется вдоль плоского животика, оставляя за собой красную полоску с выступающими капельками крови. это оказалось куда приятнее, чем кайзер наблюдал в эрогуро порно. это ни на что не похожее чувство, когда чья-то жизнь в твоих руках. кайзеру бы следовало пойти на хирурга. алексис зашипел от резкой боли, кристалльные маленькие слёзки бесконечно вытекали из выпученных прямо на кайзера глаз, в них отражëн самый настоящий страх, он неподдельный и явный. дышит еле-еле, грудью, боится сдвинуться с места, скулит, как ему и положено по собачьи, айкает и ойкает, слабо стонет от пальцев в пизде. михаэль давит чуть сильнее, рассекая эпидермис. через три секунды, он резко отдергивает лезвие и из свежей раны вытекает еще горячая кровь, украшая побледневшую от ужаса кожу. конечно это не всë — всë будет тогда, когда кайзер наиграется и удовлетворит все свои физические неизменные потребности. то есть нескоро. несс всегда принимает без ненужной растяжки и излишних прелюдий. это, наверное, второй раз, когда его растягивают перед тем, как отъебать — он сам не просит, стыдно, видимо. густо кровоточащий живот уже не болит, спасибо огромное кайзеровскому кодеину. он уже не рыпается, не плачет, не истерит, словом, мозги не ебëт, но его взгляд выворает наизнанку и перепрошивает моральные принципы михаэля заново — чуть-чуть, и он начнёт испытывать чувство вины. это несвойственно, неестественно даже для кайзера, особенно, когда дело касается его маленькой бесчувственной секс куклы, но именно сейчас несс кажется как никогда живым. это, наверное, здравые эмоции перед тем, как отнять чью то жизнь, но это отвратительно — отвратительно, блять, и кайзера, как и подобает, выворачивает. подступающая к горлу тошнота, это, быть может, похмелье, но что-то подсказывает, что это нежелание. бурлящий в котелке страх. кайзер ненавидит размышлять об этом, его мозг необходимо занять чем-то менее обременяющим. бухое, пораженное злобой сознание сгорает. кайзер суëт третий палец, и нессу кажется, что что-то в нем ломается. что-то, может, детская невинность. туго и невероятно мокро. несс течная сука, из которой вытекают литры от одного нахождения подле ног михаэля, он влажный двадцать четыре на семь, всегда с тёмным пятнышком на трусиках и набухшим клитором. кайзер хуеет с этой отличительной черты всех нимфеток быть готовыми к сношению в любое время дня и ночи, но может, это только несс такой. он не особо трахал других малолетних блядей, пару тëлок-подружек и друзей несса с раноразвитыми молочными железами. это безумие, кайзер не выдерживает трехминутной растяжки, эрекция пиздецки больно впивается в трусы — это нормально для неспособных сдерживать свое прущее либидо самцов собаки, правда, поэтому кайзер и не терпит: выдëргивает пальцы из ноющей протекающей нессовской вульвочки, обтирая мокрую кожу от выделений о ту же нессовскую футболку. тянется к ширинке собственных брюк, сначало торопливо расстегивает пуговицу, а после и ширинку. вытаскивает из плена хлопковых трусов пульсирующий член, он стоит колом, из головки обильно вытекает предэякулят, несс знает этот член наизусть, каждую жилу и каждый волосок на яйцах. это уже не кажется изнасилованием, это по крайней мере притянутое за уши принуждение, во всяком случае, алексис даже не против — у него, конечно, не спрашивали. за него говорит пизда. это самое правильное решение, потому что язык тела не врет, да и не думается как-то, что его вагина будет тупее чем мозг, там тупее не найти банально, поэтому михаэль верит. несс ноет-ноет, порнушно умоляет войти в него, использует какие-то грязно-мерзкие слова из дешёвого порно, что-то там ревёт "папочка, трахни мою непослушную писечку, оплодотвори меня!!" — кайзер, знаете, бы правда оплодотворил, но есть две причины кидать нессу деньги на противозачаточные — аборт стоит дороже, да и осознание что его чадо будет в животе этой нечистой ублюдины убьёт кайзера. но это сука возбуждает, это правда работает и стоны, и мольбы и мысли о беременности. раздутый живот малолетней мамочки-шлюхи, это неудивительно, все шестнадцатилетние пробляди залетают и несс не исключение. — что, шлюха, хочешь чтобы хозяин выебал твою ебаную шмоньку? — михаэль, с каким-то чрезвычайно неестественным выражением лица резко входит в эту самую ебаную шмоньку. это ахуеное чувство, быть внутри несса — когда тёплые внутренности обволакивают пенис со всех сторон, засасывая внутрь, да и к тому же несс такой всегда узкий, сколько не растягивай, его норка будет как у девственницы. алексис такой ахуеный — он благодарит кайзера за то, что он его трахает. шепчет, сладко-сладко, беспрерывно и тепло. — мххх, да-да, папочка, спасибо что ебешь меня... конечно он так не думает. хорошие суки умные, если не умные, как несс, то хотя-бы опытные. они знают, как удовлетворять не только сексуальные, но и моральные потребности мужиков которые их поебывают. конечно несс знает, что кайзер недолюбленный, недоверчивый и загушанный, его эго нужно бесконечно подпитывать собственной никчемностью и слабостью, потому что иначе он не сможет. алексис никогда не кричит, он в жизни не начнёт спорить с кайзером, он знает все его пароли, но никогда об этом не скажет. несс видел у кайзера на бедре такие же порезы, как у него самого. но несс знает свое место — в ногах у кайзера. он будет молчать, пока кайзер его ебет. — аах! кайзер, кайзер! я не могу, так много, так много... — алекс кричит при каждом грубом толчке внутрь. кончик хуя задевает вход в матку, это больно что пиздец, но несс сделает вид, что ему от этого башню сносит. — ты так глубоко! ах... ты сделаешь меня беременным!! — блядь, да завались нахуй. — по фарфоровой щечке прилетает сильная оплевуха. резкая боль, горячая и склизкая, протекающая вквозь ровное глянцевое покрытие куда-то не туда, куда-то в плоть. несс не понимает, как форфор не бьётся. он краснеет, а в уголках его хрустальных глазок скапливается влага. ему скорее обидно, нежели больно. конечно он затыкается. лекси закрывает свою собачью пасть и и кайзер чувствует себя живым, вроде бы, если загнивающие клочки человека можно назвать живым, скорее, освобожденным. визги и стоны ощущаются не так, как обычно, не так, как надо, не так когда михаэль ебет несса без бремени на душе и непробимаемого желания убить нахуй. пурпурные глазки смотрят вдаль, мимо кайзера, в постепенно темнеющее небо. он уже мертв. посмотрев на медленно разлогающегося несса, он не смог превозмогать себя — не выходя из нутра, кайзер вновь схватился за близ лежащий ножик. его любимая заточка. она поможет теперь ему справиться с мучениями. дёрнув алексиса за тоненькое запястье, кайзер предоставил себе полный доступ к белоснежной коже, нежной и исполосованной этими же ручками. у алексиса торчат фиолетовые вены, в сгибе локтя они исколоты, криво и неправильно. ему хочется изуродовать это до предела. лезвие вонзается в форфор, он медленно, нехотя начинает трескаться. его краска осыпается и остаётся только некрасивые трещины. еще больше, неаккуратными линиями запястье окрашивается в ярко красный. из каждой новой насечки льется струйка крови и падает на землю под ними. алексис дрожит как не в себе, хотя он блять и есть не в себе — он такой же как и кайзер бухой и возбужденный, но страшно напуганный. ком в горле застрял желанием просто попросить перестать. он не так может. если лекси скажет "мне больно", то для кайзера это означает "ебашь мне вдоль". — кайзер...кайзер... — его милый голосок. лепечет и явно боится. у несса губа искусана до мяса, из неë тоже идёт кровь и это все больше начинает казаться ебаной bloody party. кровь везде — на кайзере и на нессе; с раны животике кровь течёт к лобку, а с лобка на пиздëнку — значит, по сути и хуй кайзера тоже в крови. это пиздец сексуально. — сука... я зарежу тебя, клянусь, зарежу, — кайзер повторяет это снова и снова, словно что-то кому-то доказывая. наверное, самому себе. если он найдёт в своей ссыкливой туше силы и правда убить несса, то, наверное, эти оковы спадут с истерзанных лодыжек. это абсолютно однозначный вопрос и ответ на него такой же, знаете — вы бы убили своего бога? даже не бога, а нечто, что вселяет в вас мнимую уверенность в завтрашнем дне и какую-никакую стабильность. несс как вредная привычка: от неë невозможно отказаться, хоть она и отравляет твою жизнь. кайзер предпочтëт выкурить еще одну. вновь откладывая нож, михаэль поднимает лекси за бедра и начинает втрахиваться в тело сильнее. это даже не гонка за дешёвым дофамином в лице оргазма, это не попытка сделать нессу больно, это искупление, как омывание в святой воде. если ему становится легче от секса с нессом, то бог с ним — пусть продолжает заниматься неосознанным селфхармом. чем он отличается от алексиса, если также убивает себя, но только не физически, а морально. громкие хлопки кожи о кожу, бëдра михаэля впиваются в жопу алексиса и пот стекает с его лба. это не был феерический, просто охуительный оргазм. нет. пара резких фрикций внутри пизды, и неудивительно пришедший финал — мелкую уздечку переполнило густой белой спермой. секс тут кажется лишним: он тут просто чтобы был, чтобы испражнить свои гениталии в чужие гениталии — но вместе со спермой из кайзера выходит накопленная боль и самое главное: сомнения. ему нужно посозерцать: несс лежит абсолютно убитый, а еле вздымающаяся грудной клетка лишь часть декораций. дело даже не в бьющемся внутри сердце, а в мёртвых глазах, опустевших от наркотиков и потускневших от слез. рожа, измазанная в слюнях, слезах и соплях, зафоршмаченные губы и красная щека. растрëпанные кудри и облезлая тоника. несс всë-таки испачкал вансы. уже насрать на модный, точно не палëный шмот и количество сигарет в пачке. насрать на бутылки выпитого гаража, насрать на порезы, насрать на друзей и насрать на отсутствие гандона, насрать на боль. в мире где остался только он и кайзер — ничто больше не имеет смысла. это не по-человечески странно, ведь когда каппиляры лопаются, а уши закладывает, никто не думает о жалости. у кайзера в руках нож. если перефразировать, то у кайзера в руках все шестнадцать лет бессмысленного существования, саморазрушения и рефлексии. всë это подводило эту самую жизнь к окончанию, к тому, что происходит сейчас. кайзер знает, что несс никогда не сможет жить нормально, так что его намерения это спасение, а не убийство. его мучают сомнения, его останавливает совесть, но замахнувшись над глоткой, рука стремительно опускается. несс даже не смотрит на кайзера: прикрывает глаза и тяжело дышит, он до сих пор дрожит и скулит, как маленькая псина. несс такой маленький, правда. — несс... несс, — это абсолютная слабость, давлеющая над здравым рассудком, ведь кайзер, конечно, считает свой рассудок здравым, но рефлексы тела абсолютно подчиняются мозгу, и, наверное, поэтому несс может только раздвигать ноги — тем не менее, кайзер вмиг перестаёт ощущать под ногами землю, и, когда он с грохотом падает на колени, ему приходит осознание: это крах его империи. он не может убить несса. сердце застыло, а заточка упала где-то рядом с бездыханным телом. кайзер ошеломлëнно глядит на то, что он сотворил своими руками. несс весь истекает кровью, он бледный и избитый, на его худеньких бёдрах огромные расцветающие гематомы и теперь он правда кажется неживым. проблядь. тварь. сука. потаскуха. мразь. — пошëл ты нахуй, сука. — михаэль в последний раз плюëт нессу в рожу, в то время, пока поднимается с колен. это самое лучшее решение, он не берëт грех на душу, его карма будет чиста, если не брать в расчёт изнасилование малолеток и употребление. если не брать в расчёт то, что он оставил несса тут гнить на таком же сгнившем кладбище. может, если найдёт в себе силы, то похоронит себя сам, может, просто позволит себе уснуть вечным сном от потери крови и посмертно попасть на телик, как пропавший бесследно ребёнок. кайзеру уже без разницы, что будет дальше, ведь тут в первую очередь был похоронен не несс — тут была похоронен его двухлетний этап в жизни, тот, что помог ему преодолеть в себе эти грязные чувства и мысли. бремя эмоций покинуло его, но теоритически завершением его сублимации было убийство. убийство близкого человека. видимо, он ещë слабак. он такой же, как и несс. он такой же, как и несс: захлопывая багажник, он садится в машину, пристëгивая ремень, заводя тачку и закуривая сигаретку из нессовской сумки. вишнëвый чапман. он такой же как и несс: игнорируя разрывающийся от звонков телефон, что его, что алексиса — на заднем сидении, он нервно стучит по рулю. он такой же как и несс: в последний раз окинув место происшествия коротким взглядом, тяжело выдыхая дым изо рта. красная ниточка окончательно оборвана собственноручно кайзером — это его преподнесение в жертву богу разрушения. это он теперь бог. — несс... — крутит кайзер на языке, растягивает как жвачку и глотает. в багажнике слышится тихое-тихое мычание, скромное и с отчëтливым желанием не нарушать кайзеровский покой. это его несс. это его искупление.