Шанс

      Сквозь утренний сумрак Большого зала лениво пробивались солнечные лучи, освещая столы, за которыми уже собирались студенты. Гарри привычно занял свое место среди слизеринцев. Он поймал себя на том, что уже легко ориентируется среди этих лиц, с которыми никогда прежде не сидел бы за одним столом.       Сегодня был выходной, так что Гарри собирался поскорее отправиться в библиотеку и продолжить поиски проклятия, поразившего Адриана. Это было его главной целью, и он знал, что ему нужно торопиться, поэтому он хотел быстро позавтракать и приступить к делу.       Но между тем его внимание отвлекла оживленная беседа между слизеринцами. Гарри почти не вслушивался, пока краем уха не уловил что-то про сегодняшний матч по квиддичу.       — Адриан, — Драко обернулся к нему с заметной улыбкой. — Ты ведь пойдешь с нами? Или опять спрячешься в библиотеке?       Гарри вернулся в реальность и сдержанно улыбнулся в ответ:       — Сегодня? Знаешь, у меня еще столько дел. Думаю, лучше провести это время с пользой.       Малфой приподнял бровь и с легкой усмешкой наклонился ближе.       — В библиотеке? Ты серьезно, Адриан? — Он откинулся на спинку скамьи и продолжил, не скрывая вызова в голосе. — Слушай, тебе надо развлечься, — Гарри хотел возразить, но Драко не дал ему продолжить, покачав головой. — Ладно, не буду тебя уговаривать, но подумай сам: разве не здорово хоть ненадолго отложить все и просто насладиться игрой? Неужели ты не хочешь посмотреть, как Хаффлпафф разнесет Гриффиндор? У их ловца есть все шансы выхватить снитч у Джинни Уизли. И даже если тебя не волнует результат, ты хотя бы отвлечешься. Как знать, может, это будет даже полезно?       Имя Джинни болезненно отозвалось где-то в груди. Гарри отвел взгляд, чувствуя, как в памяти всплывает последний матч — тот самый, после которого он больше никогда не поднимался в небо.       Он помнил все: тяжелое утро, будто что-то висело в воздухе. Как сел на метлу, стараясь не показывать, насколько плохо себя чувствует. Как тело отказывалось слушаться, голова гудела от давления, а зрение расплывалось в тумане. Помнил, как Малфой тогда подлетел и, как обычно, язвил, будто между ними все еще школьное соперничество, а не годы войны.       «Великий Поттер сдал позиции» — так он тогда сказал. И Гарри не нашел, что ответить, потому что это была правда.       Он проиграл — и команде, и себе. А уже через пару дней прыгнул с Астрономической башни.       Гарри глубоко вдохнул и вдруг сказал, не совсем понимая, почему:       — Ну, ладно. Ты меня убедил.       Казалось, что улыбка, появившаяся на лице Малфоя, сияла ярче утреннего солнца, которое светило с самого утра без единого облака, несмотря на ноябрь.       Гарри невольно увлекся разговором, обсуждая с остальными шансы команд на предстоящий матч, неожиданно погружаясь в детали игры. Говорили о сильных и слабых сторонах противников, о том, как капитан Слизерина, по слухам, собирался попробовать новую стратегию. Гарри, удивляясь сам себе, заметил, что действительно начал втягиваться в разговор. Он все чаще забывал о странной ситуации, в которой оказался, и вместо того, чтобы сосредоточиться на своих проблемах, с интересом выслушивал мнения и идеи, как и раньше с Роном или Гермионой, только теперь с совершенно другими людьми.       Когда они подошли к стадиону, Малфой оглядел толпу, выбирая места.       — Пойдем, здесь отличное место, — сказал он, указывая на трибуны со стороны Слизерина. Гарри кивнул и сел рядом, с предвкушением ожидая матч. Было довольно странно присутствовать на игре в качестве зрителя, а не игрока, но не менее интересно.       Как только началась игра, Драко увлекся комментированием каждого момента, оценивая броски игроков и их ошибки. Гарри же, тем временем, внимательно наблюдал за игрой гриффиндорцев, в частности Рона и Джинни.       — Видел это? — Малфой ткнул локтем Гарри в бок, когда Джинни пронеслась мимо и ловко ушла от защитника Слизерина. — Должен признать, у Гриффиндора все-таки есть пара неплохих игроков.       Гарри кивнул, слегка улыбнувшись, но внутри испытывал легкую грусть. Видеть своих друзей на поле и не иметь возможности поддержать их, как раньше, было болезненным. Особенно теперь, когда Джинни выглядела еще более уверенной и сосредоточенной, полностью отдаваясь игре.       — Хотя, конечно, они еще многому должны поучиться, — добавил Малфой с насмешкой, подмечая ошибки гриффиндорцев в защите. — И Уизли, — он хмыкнул, наблюдая, как Рон едва успел отбить мяч, — он иногда слишком наивен для вратаря. Как ты думаешь, Адриан?       — Может, просто слишком эмоционален. В принципе он справляется неплохо, — ответил Гарри, стараясь сохранять невозмутимость, хотя его защита в адрес Рона вырвалась слишком быстро.       — Пожалуй, — с легким удивлением согласился Малфой, еще раз бросив взгляд на игру. — Но, знаешь, именно из-за таких слабостей против них интересно играть. Хотя, — он снова сделал паузу, как будто обдумывал, стоит ли продолжать, но затем ухмыльнулся, — иногда мне даже нравится, когда они побеждают, — произнес он чуть тише. Гарри взглянул на Малфоя, не в силах скрыть своего удивления. Драко обернулся к нему, уловив взгляд, и фыркнул. — Я просто говорю, что иногда азарт игры куда интереснее победы.       Гарри невольно усмехнулся, удивляясь тому, как спокойно и честно Малфой обсуждал свои мысли об игре, не стремясь защитить свою гордость, как это было обычно.       — Даже если это игра против Гриффиндора? — спросил Гарри, бросая взгляд на поле, где Джинни только что едва не поймала снитч.       — Особенно если это игра против Гриффиндора, — ответил Малфой, сдержанно усмехнувшись. — У них всегда есть пара сильных игроков. Достаточно, чтобы была интрига. Но не забывай, что кто бы ни победил, главное — чтобы все знали, что Слизерин был лучшим.       Гарри рассмеялся:       — Ну конечно.       Он снова посмотрел на поле, где Рон как раз блокировал мяч, тем самым вызвав недовольные возгласы слизеринцев.       Остаток матча Гарри внимательно следил за игрой, изредка перебрасываясь фразами с Малфоем. В этот раз победителем стал Гриффиндор — Джинни ловко перехватила снитч буквально за мгновение до того, как это мог сделать ловец Хаффлпафа. Поле взорвалось от радостных криков гриффиндорцев, от чего у Гарри резко защипало в глазах. Ему хотелось быть там, со своими друзьями и вместе радоваться победе.       — Неплохо, — неохотно признал Малфой, глядя на поле, где Гриффиндор уже праздновал победу. — Но ловец Хаффлпафа мог бы сделать это быстрее, если бы думал головой.       Гарри только усмехнулся, стараясь скрыть, как гордился Джинни и Роном. Когда они покидали трибуны, он поймал себя на мысли, что за весь день не чувствовал той привычной тяжести в груди. Общение и отдых действительно помогли отвлечься.

***

      Гарри ворочался в кровати, пытаясь найти удобное положение, но сон не приходил. Мысли о случившемся, о том, как справляться с новым телом и не менее запутанной жизнью, продолжали терзать его. Он вновь и вновь прокручивал в голове события последних дней, пытаясь найти хоть какой-то смысл в том, что происходило. В памяти вновь всплывали разговоры с Малфоем, в которых он неожиданно находил легкость, с которой он мог общаться с тем, кого когда-то считал врагом. Эти беседы, наполненные обычными школьными разговорами о квиддиче, учебе и планах на выходные, были неожиданно комфортными. Гарри ловил себя на мысли, что стал втягиваться в это общение, забывая о боли и своих старых страхах.       Его мысли о Роне и Гермионе тоже не давали покоя. Гарри часто замечал, как друзья страдают, но не мог ничего с этим сделать. Все, что ему оставалось — надеяться, что когда-нибудь их боль хоть немного притупится.       Но как найти выход из этого? Как быть тем, кем он был раньше, если он оказался в теле другого человека? И что делать с этой странной связью с Малфоем, которая начинала отдаленно напоминать нечто большее чем просто знакомство?       Вздохнув, он наконец сдался. Накинув теплую мантию поверх пижамы, Гарри медленно вышел из спальни. Легкий скрип двери нарушил тишину, но никто из соседей по комнате, казалось, этого не заметил.       Тишина ночного Хогвартса была почти успокаивающей. Факелы мягко освещали коридоры, а их свет, отражаясь от каменных стен, создавал длинные тени. Гарри шел без определенной цели, ни о чем толком не думая, гулкое эхо шагов было единственным звуком вокруг.       Он даже не сразу понял, куда направляется. Очнулся только когда оказался у лестницы, ведущей на Астрономическую башню. Стоило ему взглянуть на знакомые ступени, как что-то внутри сжалось, ведь именно здесь все закончилось. Здесь, среди холодного камня и звездного неба, он принял самое сложное решение в своей жизни.       Его рука на мгновение застыла на перилах, прежде чем он все же начал подниматься. С каждым шагом неприятное чувство охватывало Гарри все сильнее. Оно не поглощало его целиком, как раньше, а напоминало отголосок старой и плохо зажившей раны. Гарри остановился на середине лестницы, облокотившись на холодные каменные перила. Он закрыл глаза, пытаясь прогнать нахлынувшую тоску.       «Я все еще здесь», — подумал он. Несмотря на все, он продолжал жить и бороться, пусть даже не всегда осознавал ради чего.       Наконец, Гарри заставил себя сделать еще несколько шагов, а потом еще. Его встретил свежий ночной воздух, и вместе с ним — странная смесь боли и облегчения.       На вершине башни Гарри остановился, обхватив руками перила. Ветер развевал его волосы, а холод вызывал дрожь во всем теле. Но, тем не менее, впервые за все это время Гарри почувствовал себя живым. Здесь, на высоте, ему казалось, что боль отступает, оставляя только тишину и одиночество, которые, как ни странно, приносили облегчение.       — Не спится? — внезапно раздался тихий голос за спиной, заставив Гарри вздрогнуть. Он обернулся и увидел Малфоя, который стоял у входа, облокотившись на дверной косяк.       — Ты что здесь делаешь? — Гарри попытался придать голосу нейтральный тон, но скрыть напряжение было довольно проблематично. Он стал слишком часто встречать Малфоя, будто тот за ним следил.       — То же, что и ты, — тот пожал плечами и сделал несколько шагов вперед, прислонившись к перилам рядом с Гарри. — Иногда тишина помогает разобраться с мыслями.       Гарри бросил взгляд на него, пытаясь понять, зачем Малфой пришел сюда. Возможно, это была просто случайность, а может, и что-то другое.       — Ты часто сюда приходишь? — спросил он, снова глядя на небо.       — Последнее время — да. Слишком много всего на уме, а здесь хотя бы никто не мешает, — ответил Малфой, не отрывая взгляда от звезд. — Это место довольно особенное для меня. На шестом и седьмом курсах я часто поднимался сюда, чтобы хоть немного отвлечься от происходящего, — на несколько секунд Малфой замолчал, словно пытаясь справиться с эмоциями. Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, он продолжил. — Потом долго не мог сюда прийти.       Гарри заметил, как Малфой сцепил руки за спиной, будто пытаясь занять себя чем-то, чтобы не поддаваться нахлынувшим мыслям.       — Почему? — спросил Гарри, не в силах удержаться от вопроса.       — Слишком много воспоминаний, — коротко бросил Малфой. Его ответ был почти безэмоциональным, но Гарри вдруг ощутил тяжесть этих слов. Он ничего не сказал в ответ, давая Малфою возможность самому решить, хочет ли он говорить дальше. — Поначалу я думал, что это место навсегда останется чем-то вроде напоминания, — продолжил он спустя несколько минут. — О том, что все можно потерять.       Гарри сжал руки на холодном каменном перилах. Он не ожидал такой откровенности, но что-то подсказывало ему, что Малфой говорил скорее самому себе, чем кому-то еще.       — А потом? — спросил он мягко, осторожно подталкивая Малфоя к продолжению.       Тот тихо вздохнул и посмотрел на Гарри. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на усталую улыбку.       — Потом я решил, что не хочу, чтобы это место ассоциировалось только с плохим. Иногда нужно напоминание о том, что все может стать лучше. Даже если это кажется невозможным. К тому же, сейчас сюда почти никто не поднимается из-за последних событий, поэтому можно побыть здесь в одиночестве, — он отвел взгляд и добавил, едва слышно. — Не знаю, зачем я тебе это рассказываю.       Гарри не ответил сразу. Он тоже посмотрел вдаль, позволяя себе несколько мгновений тишины.       — Может, потому что иногда легче, когда кто-то просто слушает, — сказал он наконец, не поворачивая головы.       Малфой кивнул, и тишина снова опустилась на башню, но она больше не казалась тяжелой или неприятной.       Они молчали несколько минут, просто стоя бок о бок. Это молчание было странным, но в нем не было неловкости. Оно было наполнено чем-то неуловимым, словно в этот момент они оба понимали, что не одни в своей борьбе.       Еще немного тишины, и Гарри вдруг понял, что чувствует себя немного легче. Будто само присутствие Малфоя, такое ненавязчивое и молчаливое, помогало. Странно, но именно с ним тревоги и переживания ненадолго затихали, а мучавшие его воспоминания теряли свои краски. Гарри словно отключался от всего мира, концентрируясь на моменте и думая только о своих взаимоотношениях с Малфоем.       Это было странно. И не совсем правильно, если помнить, кем Малфой был во время войны. Гарри не мог позволить себе расслабляться с тем, кто еще недавно был его врагом. Война изменила их обоих, это было очевидно, но все же Малфой оставался Малфоем. И все-таки сейчас, на вершине этой башни, он был просто Драко. Тот, кто молчаливо стоял рядом, не задавал вопросов, не требовал объяснений, не пытался вынудить Гарри заговорить. Этот Малфой был кем-то совсем новым.       — Ты знаешь, — неожиданно произнес Малфой, вновь глядя вдаль. — Если бы кто-то сказал мне год назад, что я буду стоять на Астрономической башне ночью с тобой, я бы посчитал это шуткой.       — Ну, если бы кто-то сказал мне, что Малфой вообще способен на нормальные разговоры, я бы тоже не поверил, — фыркнул Гарри. В воспоминаниях Адриана со слизеринцами Малфой тоже был не особо открытым и общительным, скорее заносчивым, всегда с каким-то холодным, почти надменным выражением на лице.       Малфой улыбнулся в ответ:       — Ты еще не знаешь, насколько моя личность многогранная.       Гарри улыбнулся, чувствуя, как невидимое напряжение, тяготившее их обоих, наконец начинает растворяться.       — А ты почему не спишь? — неожиданно спросил Малфой, чуть повернув голову.       Гарри замер на мгновение, но быстро нашел, что ответить:       — Просто слишком много мыслей       Малфой хмыкнул:       — Ну, ты не один такой, Адриан. Иногда, кажется, легче просто подняться сюда и все отпустить, знаешь?       Гарри кивнул, на мгновение снова вспомнив, как недавно он поднялся сюда и в буквальном смысле все отпустил.       Малфой слегка усмехнулся, нарушив тишину:       — Но в любом случае, завтра на уроках нас будут ждать. Если ты заснешь на зельеварении, я первым это замечу.       Гарри улыбнулся в ответ:       — Тогда, думаю, нужно вернуться.       — Точно, — согласился Малфой и первым направился в сторону лестницы.       Они шли бок о бок в тишине, и Гарри вдруг понял, что больше не чувствует той привычной тяжести внутри. Этот короткий разговор, возможно, было небольшим шагом к чему-то новому.

***

      Гарри давно знал, что рано или поздно это произойдет, но все равно был не готов. Первое письмо от родителей Адриана пришло через неделю после того, как он оказался в его теле. Открывая конверт с аккуратной печатью семейного герба Николоусов, Гарри чувствовал, как внутри все сжимается. Это была тонкая, но весомая нить, которая связывала его с жизнью человека, чье тело он теперь занимал.       Письмо было простым, но наполненным беспокойством. Его родители писали о том, как скучают по своему сыну, как переживают за его здоровье и просят быть осторожным, особенно учитывая случившееся. Они напоминали, что всегда готовы поддержать его, если потребуется помощь, и что ждут от него хотя бы короткой весточки.       Гарри перечитал письмо несколько раз. Но не мог на них ответить. Он не знал, что написать, чтобы не выдать себя, не знал, как выразить слова, которых от него ждали. Письма приходили регулярно. Иногда это были короткие заметки, наполненные добрыми пожеланиями, иногда — длинные, где родители Адриана делились новостями и советами. Но каждый раз Гарри оставлял конверты лежать в столе, так и не решившись взяться за перо.       Он чувствовал себя отвратительно, словно нарушал что-то святое, отнимая у этих людей их сына. Каждый раз, глядя на аккуратно сложенные письма, Гарри мысленно обещал себе, что завтра или хотя бы в ближайшие дни, он точно напишет им ответ. Но время шло, а письма так и оставались на столе.       Однажды Гарри снова сидел в спальне для мальчиков, глядя на письмо, которое пришло вчера. Это был длинный свиток, написанный аккуратным, четким почерком. Оно начиналось с привычных теплых слов:       «Дорогой Адриан, как у тебя дела? Мы скучаем по тебе и надеемся, что ты не забываешь о своем здоровье. Обязательно отдыхай, это очень важно, особенно сейчас».       Но дальше текст становился более тревожным.       «Мы знаем, что для тебя этот год оказался трудным. После того, что случилось, мы не можем перестать беспокоиться о тебе. Ты никогда не был из тех, кто открывается легко, но, пожалуйста, знай, что мы всегда здесь, чтобы выслушать тебя. Напиши нам хоть что-то. Просто дай понять, что с тобой все в порядке».       Гарри провел рукой по бумаге, чувствуя, как тревога родителей буквально просачивается сквозь чернила. Он понимал, что им тяжело, поэтому впервые серьезно задумался о том, чтобы ответить. Но что он мог написать? Лгать казалось неправильным.       Просто повторить общие фразы, которые мог бы использовать Адриан, — тоже не выход. Гарри слишком мало знал об их отношениях.       И все же он достал перо и пустой пергамент.       «Дорогие мама и папа», — написал он и замер. Эти слова казались ему чужими. Он не мог заставить себя думать о них как о своих родителях, но при этом не мог игнорировать искренность их писем.       Гарри тяжело вздохнул и снова спрятал пергамент в ящик, убедив себя, что сделает это позже.       Несколько дней спустя в Большом зале сова принесла еще одно письмо. Гарри с тоской смотрел на конверт, пока его не окликнул Малфой.       — Ты что, завел тайного поклонника? — с легкой усмешкой спросил он, заметив замешательство Гарри.       Гарри поспешно убрал письмо в сумку.       — Просто родители пишут, — пробормотал он, надеясь, что Малфой не станет расспрашивать дальше.       Но, к его удивлению, Драко нахмурился и кивнул, словно понимая, о чем речь.       — Знаешь, — сказал он, не отрывая взгляда от своей тарелки. — Если родители беспокоятся, им стоит ответить. Даже коротко. Это лучше, чем оставлять их в неизвестности.       Гарри не ожидал такого совета. Он поднял взгляд на Малфоя, но тот уже переключился на обсуждение чего-то с Блейзом.       И все же слова Драко застряли у него в голове. Может, он был прав и стоило хотя бы попытаться.       Тем же вечером Гарри снова засел в библиотеке, но в этот раз не в поиске решений своей проблемы, а чтобы ответить на все письма. При этом он сомневался, что искать контрзаклятие было сложнее, чем написать ответ обеспокоенным родителям Адриана. Он писал о том, что все в порядке, учеба продолжается, при этом отвечая на их вопросы, и сам удивился, как много скрытых эмоций он вкладывал в эти простые фразы. Словно на мгновений он ощутил, что означает — иметь родителей.       Когда письмо было готово, Гарри взглянул на него и почувствовал странную смесь облегчения и печали. По крайней мере, близкие люди Адриана получат письмо от сына и, возможно, их переживания хоть немного уменьшатся.       Он смотрел на свою работу, на чернила, на аккуратно выведенные буквы, и почувствовал, как тяжесть, которая давно давила на его грудь, немного отступила.       Гарри глубоко вздохнул и сделал несколько шагов вдоль полок, надеясь, что библиотека, как всегда, будет хотя бы немного успокаивать. Он прошел мимо рядов старинных книг, чувствуя, как спокойствие постепенно окружает его. Тут было тихо, и это давало возможность подумать.       Вдруг в дверь библиотеки вошел кто-то. Гарри обернулся и увидел Малфоя. Он стоял у входа, не спеша, оглядываясь по сторонам.       — Ты здесь что-то делаешь? — наконец спросил Малфой.       Гарри указал на свою работу:       — Да вот, отвечаю на письма родителям, — он сам удивился, что сказал это так просто, без какой-либо попытки скрыть. В конце концов, Малфой не выглядел как тот человек, который бы начал ковырять в чужих личных переживаниях.       — А, понятно, — коротко ответил Драко, подходя немного ближе и закинув сумку на стол рядом. — Я долго избегал писать. Думал — если молчать, все исчезнет. Но знаешь, иногда молчание кричит громче любого письма.       Гарри поднял на него глаза. Было странно слышать такое от Малфоя. Странно — и в то же время понятно.       — Иногда не знаешь, с чего начать, — произнес Гарри тихо. — Или что вообще можно сказать.       — Да. Но иногда и молчание — это ответ. Только не всегда тот, которого ждут.       В библиотеке вновь воцарилась тишина. Гарри перевел взгляд на письмо, лежащее перед ним, и ощутил, что сделал что-то правильное. Скромный шаг навстречу людям, которые его ждали — пусть не совсем его, но все же.       Малфой тем временем начал листать какой-то справочник, слегка нахмурившись. Временами он что-то тихо бормотал себе под нос, будто проверяя факты. Он больше не смотрел на Гарри, не комментировал, не мешал — просто был рядом. Это, как ни странно, помогало.       Тем временем, Гарри запечатал конверт с письмом и принялся за домашнее задание по трансфигурации. Он уже дописывал эссе, когда Малфой вдруг отложил книгу в сторону с раздраженным вздохом и, глядя прямо вперед, сказал:       — У тебя когда-нибудь складывается впечатление, что преподаватели специально задают бессмысленные задания?       Гарри поднял голову от пергамента, приподняв бровь:       — Ты о чем?       — О Бинсе, — Драко тяжело вздохнул. — Уверен, он просто издевается над нами. По-другому это объяснить невозможно.       Гарри усмехнулся:       — Он, по-моему, даже не в курсе, что у него вообще есть ученики. Похоже, просто продолжает свою лекцию из прошлого века, как заевшая пластинка.       — Думаешь, он хоть раз заметил, кто сидит в его классе? — спросил Малфой с тем самым выражением лица, с которым люди говорят вроде бы в шутку, но с легким оттенком искреннего ужаса.       — Сомневаюсь, — хмыкнул Гарри. — Если бы в класс однажды вошел тролль, он бы просто кивнул, поставил ему «Превосходно» за посещаемость и продолжил рассказывать про Восстание гоблинов.       Малфой усмехнулся, покачав головой, но ничего не ответил. Некоторое время они оба молчали, и в этой паузе не было неловкости — только общая усталость от бесконечных эссе и занудных лекций.       Через несколько минут Гарри решил спросить:       — А кто тебе вообще нравится из преподавателей?       Вопрос прозвучал почти небрежно и Гарри надеялся, что Малфой не уловит в голосе явную заинтересованность узнать его лучше.       Драко задумался, барабаня пальцами по столу:       — Макгонагалл, наверное. Строгая, но справедливая. Не лезет в душу, но всегда знает, кто на что способен.       — А я думал, ты скажешь, что уважаешь только тех, кто ставит тебе «Превосходно» просто за фамилию, — фыркнул Гарри.       Малфой бросил на него взгляд, в котором промелькнуло что-то вроде легкого вызова.       — Когда ты слизеринец с фамилией Малфой, «Превосходно» за фамилию — это начальный уровень. Но если ты не глуп, приходится соответствовать. Иначе все рассыпается.       Гарри на мгновение замолчал, чувствуя, что за этими словами прячется больше, чем просто хвастовство. Но комментировать не стал.       — Мне всегда нравился Люпин, — тихо сказал он, прежде чем успел себя остановить. — Был понятным. Смотрел в глаза и не делал вид, что ученик — это проблема, которую нужно перетерпеть. Он действительно учил нас.       Малфой вскинул бровь, будто это имя что-то задело.       — Странно слышать это от тебя, — сказал он осторожно. — Учитывая, что Люпин, мягко говоря, не особо ладил со слизеринцами.       Гарри на секунду замер, прежде чем снова опустить взгляд на пергамент.       — А может, не все слизеринцы давали ему повод, — ответил Гарри, вновь возвращаясь к своему перу. Он знал, что говорить это было довольно опасно, но, с другой стороны, раньше они не почти не общались, поэтому Малфой не мог знать отношение Адриана к преподавателям.       Драко не стал спорить. Он чуть склонил голову, будто обдумывая услышанное, и наконец тихо произнес:       — Наверное, ты прав. Бывает, человеку просто не дают шанса. Или не верят, что он может быть другим.       В этих словах прозвучало что-то личное, и Гарри это почувствовал. В голосе Малфоя не было привычной колкости, только усталость и, возможно, нотка сожаления. Возможно, он жалел о своих прошлых действиях, ведь в увольнении Люпина была доля вины и Малфоя.       На какое-то время повисла тишина. Но это была уже не та напряженная, хрупкая, как в их первых разговорах. Скорее — тихое, ненавязчивое сосуществование.       Гарри вернулся к перу, продолжил выводить строчки на пергаменте, и вдруг понял, что напряжение в груди отпустило.