Шанс

      Библиотека была почти пуста. Гарри сидел в дальнем закутке — там, где редко кто появлялся. Перед ним лежала раскрытая книга, но он не читал, просто смотрел в одну точку, потеряв счет времени.       Он впервые за долгое время поймал себя на мысли, что не хочет уходить.       Это тело — чужое, да. Жизнь — не его. Но в груди билось сердце, а рядом был человек, чье присутствие стало якорем.       Гарри закрыл глаза и сжал кулаки.       Он вспоминал, как все началось. Разговор со Смертью, голос Снейпа, холодный, безжалостный приговор. Тогда Гарри хотел как можно скорее прожить эти жизни и обрести покой, не зная, что в одной из них его заклятый враг станет настолько близким.       Он не знал, сколько осталось времени. Может, дни, а может, часы. В принципе было удивительно, что он задержался так надолго, к тому же, ощутил желание остаться.       Хотел просыпаться в этом теле, непринужденно болтать с Драко и учиться заново жить. Но больше всего он желал узнать Малфоя как можно ближе, те стороны его характера, которые никто другой не видел. Не напускное высокомерие, не язвительность, за которой прятался страх, а то, как, к примеру, он молча приносил чай, когда думал, что Гарри спит. Как замирал, прежде чем что-то сказать, будто каждое слово могло выдать слишком много. Как смотрел — внимательно, пронизывающе — так, что Гарри каждый раз ловил себя на том, что дыхание сбивается.       Он хотел увидеть Малфоя настоящего. Не маску, слепленную из гордости и ожиданий семьи. А обычного человека. Уставшего, умеющего заботиться и со своим прошлым. Того, кто открывался ему с новой стороны.       Единственное, чего Гарри не хватало — его друзей. Он не думал, что скучать может быть так тяжело. Особенно по Рону, по его иногда бестактным, но честным словам, его умению разрушить любую напряженность одной шуткой, по разговорам с ним по душам. Гарри вспоминал, как они сидели у камина, перекидывались короткими фразами, которые понимались без объяснений. Он скучал по тем вечерам, когда все было просто: игра в шахматы, горячий чай, и ощущение, что мир пусть и рушится, но не прямо сейчас. И что бы ни происходило, Рон все равно был рядом — в радостных моментах и любой боли.       Он скучал по Гермионе, по ее упорству, по сверкающему взгляду, когда она спорила, по привычке крутить перо между пальцами, когда думала. Она бы уже давно раскусила его. Пронзила бы насквозь одним взглядом, прищурилась бы, сложила все странности воедино и напрямую спросила, что происходит между ним и Малфоем. И он бы сказал, потому что Гермионе нельзя было лгать.       И в этом теле, среди чужих лиц, единственным, кто знал Гарри хоть немного, был Драко. Все остальные воспринимали его как Адриана — отстраненного, отчасти странного, не особо разговорчивого. Он не сближался с другими. Иногда Панси садилась рядом и что-то говорила — немного, ни о чем, просто чтобы заполнить тишину. И Гарри был ей за это благодарен, хоть и не показывал.       Но большую часть времени он был один.       Гарри провел пальцем по строке в книге, даже не прочитав ее. Остановился, задержал дыхание, прислушиваясь к собственному сердцу. Оно билось ровно. Странно, как в теле другого человека, он начал чувствовать себя собой.       Не прежним Гарри Поттером, а просто человеком, уставшим, одиноким, сломленным, но все еще способным хотеть чего-то.       Гарри тяжело выдохнул, провел ладонью по лицу и посмотрел в окно, за которым медленно шел снег. Уже было начало декабря, чуть больше месяца, как он в теле Адриана. Он бы не мог подумать, что задержится так надолго.       Вот только самочувствие с каждым днем только ухудшалось, и Гарри понятия не имел, как ему остановить действие проклятия. Тем не менее, в этот раз он был готов бороться за жизнь, пусть даже он уже был обречен. В конце-концов, он победил смерть два раза, почему бы не попробовать еще.       Он даже не заметил, как на улице начало темнеть. Свет в библиотеке стал тусклым, желтым, мягко растекающимся по столам и корешкам книг. Гарри оперся локтями о стол, сжал виски ладонями. Он искал хоть какое-то упоминание, как справиться с его проклятием. Заклинания, теория, пара случаев, которые обрывались ничем. Все это только подчеркивало: никто толком не знал, как с этим справиться.       Гарри выдохнул и откинулся на спинку стула. Мысли скользили в сторону, возвращаясь к разговору со Смертью, к телам, в которых он жил и умирал, к чужим воспоминаниям, которые мешались с его собственными. Иногда ему казалось, что уже не помнит себя настоящего, тем Гарри, который был готов бороться за свою жизнь, чтобы защитить дорогих ему людей. Почему он стал другим? Куда исчезла его внутренняя сила?       — Ты совсем загнался, — вдруг услышал он за спиной. Панси всегда приходила неожиданно, но как-то не пугала. В ее голосе была обычная ирония, но чуть смягченная.       — Я не сплю и не умираю, если ты об этом, — тихо ответил Гарри, не оборачиваясь. Панси прошла мимо, уселась напротив, как будто они каждый вечер встречались здесь — просто, чтобы побыть рядом.       — Ты не должен делать это один, — сказала она. — Ты ведь помнишь, зачем вернулся в Хогвартс?       Он кивнул. Конечно, помнил. Адриан приехал на восьмой курс, потому что Хогвартс был последним местом, где ему действительно было хорошо.       — Просто в какой-то момент стало казаться, что надежда — это уже слабость, — сказал он, глядя на свои ладони. — Но, видимо, я все-таки слабый. Я не хочу уходить. Панси посмотрела на него внимательно, не отводя взгляда:       — Это не слабость, Адриан. Бояться умирать нормально. Но ты борешься каждый день, и я знаю, что мы найдем выход. Просто пообещай, что не сдашься раньше времени. Даже если все пойдет ко дну. Потому что ты не нужен нам.       Гарри промолчал. Он и сам понимал, что должен попробовать спасти Адриана, хотя бы ради его родителей и друзей.       — Кстати, — сказала Панси спустя паузу. — Драко стал другим. Я давно такого не видела.       Гарри чуть поднял взгляд, не отвечая. Не из равнодушия — просто боялся выдать то, что сразу же поднялось в груди, теплое и тревожное. Панси, конечно, заметила, но не подала виду.       — После войны он как будто выстроил стены. Они и раньше были, но сейчас за ними невозможно рассмотреть настоящего Драко. Я думала, он больше не откроется ни к кому, — Гарри слушал, не двигаясь. — Был один человек, — продолжила Панси небрежно, будто речь шла о чем-то далеком и малозначительном. — Тогда, когда все еще казалось возможным. Малфой не говорил прямо, конечно, это не в его духе, но я видела. Мы все видели. Это чувство, оно висело в воздухе, хоть он и пытался его скрыть. — Я думала, он навсегда останется там, в прошлом. Что никто уже не сможет занять это место, потому что он сам себе не позволит, — Панси наконец подняла взгляд и встретилась с глазами Гарри. — А потом Драко начал общаться с тобой. И все стало немного другим. Он снова начал говорить, по-настоящему. Не язвить, не огрызаться, а разговаривать. Думаешь, я не заметила, как он стал приносить тебе чай и делать вид, что ему все равно? Это не потому что ты Адриан. И не из-за того, что он чувствует себя обязанным. Просто ты стал для него кем-то важным. Как бы он это ни отрицал.       Гарри не ответил. Он не знал, что сказать на этот монолог. Что именно Малфой видел в нем? Чего хотел? Дружбу? Или просто кого-то, кто не отталкивает, кто выслушает и не напомнит каждый раз о былых ошибках? Или — и от этой мысли сердце у Гарри почему-то забилось быстрее — Драко видел в нем кого-то большего?       Это было сложно. Почти невозможным казалось позволить себе такие мысли. Не из страха быть отвергнутым, нет — Гарри прошел через слишком многое, чтобы бояться этого. А потому, что он сам не знал, чего хочет. Был ли он готов впустить кого-то так близко, особенно если этот кто-то — Драко Малфой? Особенно если это — не его жизнь, не его тело, и завтра может не наступить.       Это все неправильно, — думал он.       Он не знал, почему Панси вдруг заговорила об этом. Возможно, просто не смогла больше молчать. Или хотела предупредить? Осторожно, по-своему. Дать понять: ты стал частью чего-то большего, хочешь ты того или нет.       Я не Адриан, — пронеслось в голове. Он был Гарри Поттером, врагом Малфоя, и этого никогда не изменить.       И все же было что-то интересное в том, что, не зная, кто он на самом деле, Драко тянулся к нему. К тому, кем мог бы стать, если бы все было иначе.       Если бы он не умер.       Если бы не прыгнул с Астрономической башни.       Если бы получил шанс исправить все — по-настоящему, не чужими жизнями, а собой.       Впервые Гарри пожалел о своем поступке. Возможно, ему следовало просто посмотреть по сторонам, тогда бы желание покончить со своей жизнью не было бы таким сильным.       И от этого становилось невыносимо.

***

      На башне было тихо. Гарри поднимался по лестнице почти бесшумно, держась за холодные перила. Было уже за полночь — в замке все спали, даже портреты не бормотали привычные сонные упреки. Он не знал, зачем пошел именно сюда. Просто снова не мог спать. Последние дни проходили как в тумане: состояние ухудшалось. А башня всегда казалась местом, где можно хоть немного отдохнуть.       Он прошел последнюю ступеньку и замер. На каменном выступе, у самой ограды, сидел Драко. Ноги свисали за край, руки лежали на коленях, взгляд был устремлен в ночное небо, как будто где-то там, между звезд, он надеялся что-то увидеть.       — Опять не спится? — голос Драко прозвучал ровно, он знал, что Гарри придет.       — Нет, — честно ответил Гарри и подошел ближе.       Драко слегка повернул голову, не меняя позы, и бросил короткий взгляд через плечо.       — Сделал задание по зельям? — спросил он почти небрежно.       — Не совсем, — протянул Гарри, опираясь на каменное ограждение. Холод пронизывал через тонкую ткань рукавов, но он не отстранился. — Я пытался, но на пятом пункте глаза начали слипаться. В итоге сдался.       — Значит, не сделал, — уточнил Драко, и уголок его рта едва заметно дернулся. — Слагхорн будет в восторге. Особенно если вспомнить, как ты вчера чуть не расплавил котел.       — Не расплавил, — возразил Гарри, но без особой убежденности. — Он просто немного потрескался. Это зелье было отвратительно нестабильным.       — Оно было совершенно нормальным, если не путать ингредиенты.       — Они были в одинаковых банках!       — Они были подписаны, — парировал Драко, наконец оторвав взгляд от неба и повернувшись к нему полностью.       Гарри сморщился, чуть наигранно, но, как ни странно, в этой перепалке было что-то уютное. Как будто на минуту все становилось простым, не было проклятий, вторых жизней, лжи — только два человека, стоящие на башне и перекидывающиеся колкостями.       — А ты, конечно, все уже сделал? — бросил Гарри в ответ. — С красивыми формулировками и витиеватыми выводами?       — Разумеется, — с достоинством ответил Драко. — Я не собираюсь получить меньше, чем «Превосходно». Даже если Слагхорн снова попытается превратить лекцию в вечер воспоминаний о своих бывших учениках.       — Он же каждый раз говорит одно и то же, — усмехнулся Гарри.       — Кажется, он не может поверить, что прожил уже много лет.       — Понимаю его. Иногда мне тоже не верится, что прошло столько времени, — Гарри не уточнил, о чем именно говорит.       Драко, не спеша, спрыгнул с края, на котором сидел, и встал рядом. Гарри краем глаза заметил, как тот сунул руки в карманы мантии — привычный жест, означавший, что он пытается скрыть неловкость или удержать себя от лишних слов.       — А ты вообще думал, чем будешь заниматься, когда закончишь школу? — вдруг спросил Драко, глядя прямо вперед. — Ну, если все будет нормально.       Гарри приподнял бровь, но не стал переспрашивать, что значит нормально. Они оба знали, что он имеет в виду.       — Не знаю, — честно ответил он. Благодаря воспоминаниям Адриана, он знал, что тот до седьмого курса не особо задумывался над профессией, а после было как-то не до этого. Так что, Гарри отвечал от своего имени. — Когда-то думал про Аврорат. Потом — что просто исчезну где-нибудь, уеду подальше, начну все заново. А сейчас… — он пожал плечами. — Я перестал строить планы. Как будто не до конца верю, что они могут сбыться. А ты?       — Я хотел уехать за границу, — медленно произнес Малфой после паузы. — Но остался. Не знаю зачем. Может, потому что здесь все хотя бы знакомо, даже если невыносимо.       — Тут хотя бы знаешь, с кем имеешь дело, — пробормотал Гарри, усмехнувшись. — Большую часть времени.       — Ну, кроме тебя, конечно, — добавил Драко с почти невесомой улыбкой.       Гарри чуть замер, не сразу поняв, насколько точно сказано. В груди сжалось — не от страха разоблачения, а от того, что внутри вновь пошевелилось это странное и тревожное тепло.       — А я-то думал, я уже стал вполне предсказуемым, — попытался отшутиться он.       — В том-то и дело, — спокойно сказал Драко. — Ты — не тот, кем был раньше.       Он снова посмотрел вверх. А Гарри не знал, куда девать руки. Хотелось что-то сказать, объяснить, развеять тень намека, но слова застряли.       — Хочешь, — вдруг сказал Драко, понизив голос, — я помогу с зельем завтра? Чтобы котел остался целым хотя бы до конца урока.       Гарри коротко усмехнулся:       — Было бы неплохо.       Тишина вновь вернулась. Постояв еще несколько минут, они вместе спустились с башни, не сговариваясь.

***

      Аудитория зельеварения была наполнена мягким полумраком и запахом различных трав. Гарри вошел в класс одним из последних. Его шаги отзывались гулким эхом по каменному полу, и он сразу заметил, что Драко уже сидел за столом у окна — спина прямая, руки скрещены, в выражении лица присутствовало почти демонстративное спокойствие. На столе уже были разложены ингредиенты — аккуратно, как всегда.       Гарри тихо сел рядом.       — Ты все подготовил, — почти беззвучно сказал он.       — Конечно, — отозвался Драко так, будто это было очевидным. Он не посмотрел, но тон был мягче, чем обычно. — Нам с тобой задание на пару. Я не собираюсь варить все зелье сам.       Гарри улыбнулся:       — Не волнуйся. Сегодня я даже немного полистал учебник.       — Немного? — Драко все-таки повернул голову и прищурился. — Мне следует начать молиться Слагхорну, пока не поздно?       — Или принести антидот, — предложил Гарри с притворной серьезностью.       Малфой не успел ответить, так как в аудиторию зашел Слагхорн и начал урок. Получив указания, все принялись за работу.       Гарри довольно ловко нарезал ингредиенты, надеясь, что все делает правильно. Работа пошла слаженно и быстро, так что они имели все возможности на успех.       — Вообще, — вдруг тихо сказал Драко, наблюдая за тем, как он размешивает смесь, — ты довольно неплохо справляешься. Для человека, который, по слухам, однажды взорвал котел с простым снотворным.       — Это была провокация, — фыркнул Гарри. — И, кстати, это был не снотворный, а состав для восстановления сил. Почувствуй разницу.       — А, точно. Он дал всем в группе бессонницу. Очень восстановительно.       На мгновение они замолчали. Гарри чувствовал, как взгляд Драко скользит по его профилю, ненавязчиво, но почти осязаемо. И каждый раз, когда их руки встречались над котлом, пальцы соприкасались, это отзывалось чем-то странным в груди.       — Ты выглядишь лучше, — сказал Драко, не глядя, бросая фразу между делом. — По крайней мере, цвет лица вернулся.       — Спасибо за завуалированный комплимент, — пробормотал Гарри, стараясь не выдать, как много значат эти слова. Он чувствовал себя хуже, усталость все чаще накатывала волнами, но именно в этот момент, здесь, в полумраке, с паром, поднимающимся из котла, ему действительно казалось, что он еще жив.       Пар над зельем поднимался густыми клубами, и они молча следили за изменением цвета, когда до Гарри внезапно донесся голос Слагхорна. Тот говорил тихо, но с такой тоской в голосе, поэтому Гарри затаил дыхание, продолжая мешать зелье и прислушиваясь.       — Удивительный был мальчик, — произнес Слагхорн. — Иногда мне казалось, он сам не осознавал, насколько. Не гнался за славой, но притягивал ее как магнит. Упрямый и смелый. И такой добрый, как никто другой. Бедный Гарри… До сих пор не могу поверить, что его больше нет.       Гарри не шевелился. Смотрел в зелье, как в пустоту. Казалось, если моргнуть — разольется что-то внутри, расползается по столу, по полу, пропитает воздух. Он не ожидал, что Слагхорн внезапно заговорит о нем во время урока. Раньше он никогда не упоминал Гарри, говоря о своих выдающихся учениках, словно боялся признать вслух, что того больше нет.       Гарри почувствовал, как горло сжало. Он стиснул зубы, словно хотел проглотить то, что подступало к голосовым связкам. Он был жив — вот, сидит, дышит, варит зелье, но для всех остальных мертв. Гарри старался не смотреть в сторону гриффиндорцев, но прекрасно слышал тихие всхлипы девочек и тяжкие вздохи парней.       — Все нормально? — внезапно негромко спросил Драко, не поворачивая головы.       — Да, — сказал Гарри. И сразу понял, что прозвучало это слишком резко.       Малфой чуть повернулся, и, не дожидаясь объяснений, медленно произнес:       — Странно, что Слагхорн решил заговорить про Поттера. Но я его понимаю, он его любил, наверное, больше всех своих учеников. Хоть Поттер и нарушал правила, часто действовал, не подумав, его уважали, даже если и ненавидели.       Гарри ничего не ответил. Мысль о том, что его помнят, одновременно обжигала и согревала.       Он не знал, что страшнее: то, что Слагхорн сказал эти слова вслух, или то, что все вокруг кивнули, согласились, почти незаметно, но с искренней грустью. Гарри Поттер для них умер. Они вспоминали его как кого-то, кого больше нет. Как легенду, как человека, прожившего короткую, но яркую жизнь. И никто не знал, что он совсем рядом, в одном с ними кабинете.       Гарри опустил взгляд в котел, в котором лениво пузырилось зелье, разливая густой аромат полевых трав. Он слышал, как Слагхорн помогал кому-то с зельем, но слова будто проскальзывали мимо сознания. Все, что осталось после его реплики, — это глухой звон в ушах и странное чувство, будто что-то внутри него надломилось.       Он вспомнил, как сидел за этим же столом, только с другой стороны. Гермиона с сосредоточенным видом подливала каплю за каплей, а Рон, склонившись к ней, что-то бормотал, едва сдерживая зевок. Тогда было легче. Даже когда тяжело — все равно легче. Потому что они были вместе. Гарри почувствовал, как изнутри поднимается что-то, похожее на отчаяние.       Гарри вспоминал, как Гермиона вытирала пальцы о мантию, не замечая, как оставляет на ней пятна зелья, как Рон смешно морщился от запаха, как Снейп, проходя мимо, бросал колкости, а они притворялись, что не слышали, хотя каждый из них потом хранил обиду, как он смеялся и был живым.       — Ты сожжешь корень, если продолжишь мешать по часовой, — негромко сказал Драко, не глядя.       Гарри чуть дернулся, выныривая из собственных мыслей, и только теперь понял, что действительно все это время мешал зелье не в ту сторону.       — Спасибо, — выдохнул он, поспешно сменяя направление.       — Не за что, — ответ прозвучал почти машинально, но в нем не было ни насмешки, ни раздражения.       Они на несколько секунд замолчали. В классе раздавались только звуки пузырящихся зелий, звон стеклянных пипеток, шелест страниц.       Котел между ними тем временем вернул нужный цвет, и воздух снова наполнился терпким ароматом.       — Добавь корень валерианы, — сказал Малфой, чуть тише.       — Уже, — кивнул Гарри и аккуратно всыпал нужное количество. Его движения стали увереннее.       И хотя между ними больше не прозвучало ничего важного, этого короткого обмена фразамии оказалось достаточно, чтобы Гарри вернулся к реальности.       Он посмотрел на свои руки — пальцы больше не дрожали. Драко сидел рядом, все так же сосредоточенно работая с ингредиентами. Не смотрел на него, не спрашивал, но был рядом и Гарри это чувствовал.       Иногда больше и не нужно.