Шанс

      Гарри все больше привыкал к слизеринским подземельям — странное чувство, если вспомнить, как раньше ненавидел этот факультет.       Теперь же, проходя знакомыми темными коридорами, он почти расслабился. Темные коридоры дарили ему необходимое спокойствие и тишину. Но стоило ему свернуть за угол, как из глубины тоннеля донесся голос:       — Ты позоришь факультет, Малфой.       Гарри нахмурился и замедлил шаг. Стены подземелья как будто сомкнулись плотнее, а воздух сделался тяжелее.       — Думаешь, если тебя терпят, ты все еще один из нас? — другой голос был ядовит, как змеиное шипение.       Гарри не видел, кто говорит, но сразу почувствовал — ничего хорошего там не происходит. Он незаметно приблизился, прячась в тени колонн.       Драко стоял у стены, спина выпрямлена, плечи чуть напряжены. Его лицо оставалось бесстрастным, даже высокомерным, но Гарри, слишком хорошо знавший его, заметил в сжатых пальцах и еле заметном напряжении линии рта, что Малфой был зол и уязвлен.       Гарри сжал кулаки. Он и сам не понимал, что именно его так сильно разозлило: то, что он стал свидетелем явного издевательства или что жертвой был Драко.       В любом случае, он не мог пройти мимо.       Он вышел из тени, шаги гулко отдавались в тишине.       — Разве это способ вести разговор? — лениво протянул он, словно обсуждал что-то скучное на уроке. Но голос звенел напряжением, выдавая его намерение в любой момент перейти в бой.       — Все нормально, — бросил Драко через плечо, заметив движение. В голосе звучала четкая просьба: не вмешивайся.       Парни, окружавшие Драко, переглянулись. Адриан их не интересовал, им нужен был только Малфой.       — Тебе-то какое дело? — буркнул один из них, но уже пятился.       Гарри пожал плечами, не сводя взгляда с Драко:       — Никакого. Просто не люблю толпу на одного.       Слизеринцы медлили еще секунду, потом, что-то пробурчав, ушли, растворившись в тени.       Остались только он и Драко.       — Я бы и сам разобрался, — тихо сказал Драко.       — Может быть, мне просто нравится чувствовать себя героем, — ответил Гарри.       Драко внимательно посмотрел на него, после чего произнес:       — Ты напомнил мне кое-кого.       — Кого?       Малфой отвел взгляд, взгляд его метнулся куда-то в сторону, к тени на стене.       — Одного идиота, который все время вмешивался не в свое дело, — чуть усмехнулся он. — Но это делало его настоящим.       Он замолчал, словно подбирая слова, которых не мог найти.       На миг в его глазах промелькнула такая тоска, что Гарри захотел шагнуть вперед и обнять его, но он остался стоять, чувствуя, как в горле встает ком.       Почему мне кажется, что он говорит обо мне, о Гарри, — подумал Гарри.       Драко отвернулся первым, будто отрекаясь от только что сказанных слов, и неторопливо пошел прочь, оставляя за собой ощущение чего-то недосказанного.       Гарри остался стоять в полутьме. Холодные стены слизеринских подземелий давили на плечи, но он не чувствовал ни холода, ни сырости. Только странную пустоту внутри.       Он знал, что не должен ничего додумывать. Что это мог быть кто угодно — в конце концов, у Драко было много знакомых, но Гарри слишком хорошо помнил, как часто в прошлом они оказывались по разные стороны баррикад. И как часто он сам, назло всему, не мог удержаться от вмешательства, стоя за то, во что верил, даже когда это шло вразрез со всем здравым смыслом.       Идиотом Малфой его называл не раз. И, возможно, только Гарри Поттера он бы упрекнул в этой неудобной для всех черте, которая так раздражала и одновременно привлекала.       Настоящий, — эхом отозвалось в его голове.       Гарри склонил голову, разглядывая собственные ладони, все еще напряженные после недавней стычки.       Адриан никогда бы не вмешался так, не защитил бы кого-то так открыто, держа взгляд на равных. Он слишком хорошо знал правила выживания в Слизерине и никогда не нарушал их, предпочитая наблюдать со стороны.       А Гарри нарушал их всегда.       Он чувствует это. Чувствует, но сам не осознает, — мелькнула мысль.       Драко видел в нем не просто одногруппника, с которым можно иногда поболтать. Он угадывал в нем что-то большее, знакомое до боли. Ту самую искру, которую ни одна перемена внешности не могла затушить.       И именно это делало их связь такой опасной. И такой неотвратимой.       Гарри выдохнул и с силой провел рукой по волосам, словно пытаясь стереть с себя навязчивые мысли, но чувство не уходило. Что бы ни происходило дальше — он знал, что после сегодняшнего вечера их с Драко общение изменится.

***

      Шаги по коридору эхом отдавались в висках. Гарри почти не видел перед собой дорогу — только мутные пятна света от факелов, размытые, как в тумане.       Гарри ощущал, как сила уходит из тела, ускользает, как песок сквозь пальцы. Свет факелов расплывался перед глазами, а стены шатались. Он знал, что это — последствия болезни, обострившейся на фоне усталости, магического истощения и того странного напряжения, что последними днями не отпускало его ни на секунду.       Он свернул за угол, прислонился к холодной каменной стене, пытаясь дышать ровнее и унять дрожь в руках.       — Эй, — голос Драко прозвучал так близко, что Гарри вздрогнул.       Он не успел сказать ни слова — колени подогнулись сами собой. В следующий миг Драко успел его подхватить.       — Твою мать, Адриан! — сдавленно выдохнул он.       Гарри попытался что-то сказать, оправдаться, но из груди вырвался только хриплый кашель. Он чувствовал, как тело предательски тяжелеет, с каждым вдохом становится все труднее держать себя в руках.       — Ты не в порядке, — Драко почти прорычал это, с силой прижимая его к себе, не давая осесть на пол.       В его голосе не было равнодушия — только злость, беспомощная и отчаянная. И что-то еще. То, что Гарри старался не называть.       — Ты ведешь себя так, будто тебе плевать на собственную жизнь, — продолжал Малфой, но руки его были осторожными, почти бережными.       Гарри хотел возразить, что все нормально, но резкая боль в висках, заставила его склонить голову на чужое плечо.       На мгновение Драко замер, будто не знал, что делать. Потом аккуратно, будто боясь спугнуть, перекинул его руку себе на плечо и перехватил его за талию.       — Идем, — коротко сказал он.       Гарри позволил увести себя, чувствуя, как тепло чужого тела пробивается сквозь тонкую ткань мантии, как этот почти незаметный жест заботы заставляет сердце сжиматься.       Они шли медленно, шаг за шагом, вдоль бесконечного коридора. Гарри слышал, как напряженно дышит Драко, но никак это не комментировал. Когда Малфой остановился, открывая одну из скрытых дверей, Гарри с трудом сфокусировал взгляд. Тихая теплая комната, запах древесины и старой бумаги, приятный свет от камина — все это обволакивало, обещая хотя бы временное укрытие.       Драко аккуратно усадил его на диван, присел рядом, не убирая руки с его плеча.       — Тебе нужно отдохнуть, — тихо сказал он, в голосе дрожала еле заметная нота, будто он сам не до конца понимал, зачем ему так важно, чтобы Гарри чтобы остался здесь.       Гарри выдохнул, чувствуя, как усталость затягивает его все глубже и украдкой взглянул на Драко, который уже перестал его обнимать и отсел чуть дальше. Он смотрел на Гарри с тревогой, нахмурив брови. И в этом взгляде было слишком много — забота, злость, привязанность.       Он думает, что я Адриан. Но заботится обо мне так, как будто я гораздо важнее, чем просто одногруппник, — подумал Гарри.       Он обвел взглядом окружающее их пространство и наконец осознал, где они оказались — Выручай-комната. Последний раз он видел это место пылающим, разрушаемым дьявольским огнем — с обрушенными балками, пеплом и криками. Он помнил, как выбегал оттуда, чувствуя жар у самого затылка и горячее дыхание Малфоя в шею.       А теперь комната снова существует, и отозвалась на просьбу Драко дать им место, где можно быть в безопасности.       Теплый свет мягко разливался по каменным стенам. Старый, обитый тканью диван, кресла с подушками, низкие столики, на которых хаотично лежали книги.       — Она восстановилась… — прошептал Гарри.       Это было невозможно. Хотя, если подумать, за последнее время произошло много чего невероятного.       Гарри откинулся назад, тяжело дыша, чувствуя, как напряжение медленно покидает мышцы.       — Я…., — он попытался что-то сказать, но голос предательски сорвался.       Драко резко поднял голову.       — Когда ты едва не рухнул в коридоре, — начал он, — я подумал, тебе нужно место, где никто не станет ничего спрашивать и ты сможешь просто отдохнуть.       Гарри смотрел на него, чувствуя, как что-то медленно, неотвратимо меняется внутри. Драко злился, переживал и заботился. Но не о Адриане, он видел кого-то другого.       Меня. Он чувствует меня, — подумал Гарри.       Он отвел взгляд, не в силах выдержать тяжесть этого понимания. Гарри сам не знал, почему вдруг появилась эта мысль, но не мог отогнать ее. По какой-то причине он был почти уверен в том, что Малфой чувствует, что Адриан стал другим. Драко встал, подошел к одной из полок. Возился там минуту-другую, прежде чем вернуться с чашкой.       — Попей, — он протянул ему горячий чай, пахнущий мятой и медом.       Гарри принял ее обеими руками, стараясь скрыть дрожь. Чай обжег губы, но он заставил себя сделать глоток.       — Зачем ты это делаешь? — хрипло спросил он, не поднимая глаз.       Драко замер, как будто разрываясь между ответом и молчанием. Наконец тихо, почти устало сказал:       — Потому что я... — он запнулся, потом закончил, глядя куда-то мимо Гарри. — Потому что не мог не вмешаться.       Гарри сжал чашку сильнее. Слова были простыми, но в них звучала какая-то почти отчаянная честность. Он хотел задать еще вопросы, но силы окончательно оставили его. Гарри опустил голову на край спинки дивана, чувствуя, как веки тяжелеют.       Он не знает, кто я. И все равно он тянется ко мне. Эта мысль была горькой и сладкой одновременно, словно напоминание о том, что иногда настоящие чувства прорастают сквозь любые маски, через ложь и страх.       Последним, что он запомнил перед тем, как провалиться в сон, были теплые пальцы, осторожно вынимающие чашку из его ослабевших рук и шорох пледа, которым его укрыли.       Гарри проснулся от легкого запаха свежего чая и еще чего-то сладкого. Он долго не открывал глаза, позволяя себе полежать в этом зыбком состоянии, когда мир еще не набрал четкости, а мысли казались медленными и невесомыми.       Тело отзывалось глухой усталостью, но в голове было неожиданно тихо — ни обычной тревоги, ни боли, ни той тягучей пустоты, что в последнее время стала его постоянной спутницей. Только теплая дрема, словно укрывшая его, как плед.       Когда Гарри наконец приоткрыл глаза, первое, что он увидел — это новую чашку на низком столике рядом. Рядом — аккуратно сложенная салфетка и пышная булочка, от которой тянулся соблазнительный аромат ванили и корицы.       Гарри медленно приподнялся, отмечая плед на своих плечах. Он натянул его повыше и оглядел комнату. Драко нигде не было, и не сказать, что Гарри ожидал другого. Малфой молча помог, но решил исчезнуть, прежде чем его поблагодарят. И все же Гарри поймал себя на том, что ему чуть-чуть не хватало его присутствия. Той тихой заботы, что проскальзывала в каждом его действии и в каждом взгляде. Как будто за нарочитой отстраненностью Драко пряталась какая-то хрупкая, настоящая часть, которую он никому не хотел показывать.       Гарри взял чашку в руки, осторожно, словно боясь спугнуть то странное, неуловимое тепло, что наполнило его.       Конечно, он ушел. И все равно оставил завтрак. Малфой до последнего делает вид, что ему все равно, хотя сам уже вовлечен куда глубже, чем готов признать.       Он откусил кусочек булочки — мягкой, сладкой, словно сделанной специально, чтобы успокоить больной и уставший организм — и позволил себе на миг просто быть.       В груди медленно расползалось странное чувство. Что-то вроде благодарности и что-то совсем легкое. Гарри не знал, к чему все это ведет, но знал одно: после этой ночи между ними изменилось что-то настолько важное, что уже не получится сделать вид, будто ничего не произошло.       Он отпил еще чаю, прикрыл глаза, чувствуя, как комната медленно наполняется утренним светом, и впервые за долгое время позволил себе не думать о завтрашнем дне. Гарри хотелось просто насладиться моментом и тишиной, наконец, позволяя себе подумать о своих взаимоотношениях с Драко.       За все эти годы учебы Малфой всегда ассоциировался с ненавистью, злостью и агрессией. Они никогда нормально не разговаривали, предпочитая мелкие стычки вместо диалогов. Все в школе знали, как сильно Поттер и Малфой терпеть друг друга не могут, это было чем-то постоянным, что никогда не изменится.       Во время войны они оказались по разные стороны, что сделало их вражду еще более сильной. Гарри прекрасно помнил, как на шестом курсе был одержим Малфоем, пытаясь понять его замысел и остановить.       Теперь, вспоминая все это, Гарри чувствовал странную отстраненность, словно смотрел на свои прошлые эмоции через мутное стекло. Тогда казалось, что между ними пролегла бездонная пропасть, и каждый новый взгляд, каждая острая реплика только углубляли ее. И все же, что-то в этом противостоянии всегда было слишком личным, чтобы быть обычной враждой.       С тех пор многое изменилось. Возможно, изменился и он сам.       Гарри не мог не признать, что Малфой, тот самый, которого он знал тогда, и тот, что оставил для него чай и булочку, были двумя разными людьми. Или, быть может, Малфой всегда был таким — просто прятал это за колкостью и насмешками, словно доспехами, чтобы никто не заметил, насколько он на самом деле уязвим. Возможно, он показывал это своим близким людям, а Гарри в прошлом к ним явно не относился.       Гарри вспомнил взгляд Драко вчера вечером — странный, полный какой-то глубокой, почти болезненной тоски — и сердце его невольно сжалось. Этот Драко был не врагом. Он был кем-то другим, кем-то, кто прошел через свои собственные битвы, оставшись стоять, пусть и израненным.       Он отставил чашку на столик, укрываясь пледом еще плотнее, и устало провел рукой по лицу.       Почему именно сейчас? Явно не то время, — подумал он с горечью.       Ведь Драко видел в нем не Гарри Поттера. Он видел Адриана — другого человека, нового, незнакомого, свободного от всех прошлых обид и ненависти.       Несмотря на это, Гарри не мог избавиться от мысли, что Малфой тянется к нему не потому, что он кто-то новый, а потому, что узнает в нем что-то знакомое, будто перед ним тот, кого хорошо знал раньше.       Гарри медленно опустил голову на спинку дивана и позволил себе закрыть глаза, чувствуя, как мысли медленно заполняют сознание. Была ли это всего лишь иллюзия? Или между ними действительно начало рождаться что-то новое, хрупкое и пугающее своей честностью? Гарри не знал. Он только помнил, что когда Драко смотрел на него вчера, в этом взгляде была какая-то странная, искренняя привязанность, которую Малфой, возможно, сам еще не до конца осознавал.       Это пугало и одновременно давало надежду.

***

      В библиотеке стояла почти звенящая тишина. Часы на стене медленно отсчитывали последние минуты до отбоя, но Гарри об этом забыл. Он сидел за столом в углу зала, в самой дальней нише между полками и читал книгу о заклятиях прошлого века. Драко стоял напротив. В руках он держал книгу — тяжелую, с кожаным переплетом и изломанным корешком, таким. Гарри уже понял, что это не просто очередной учебник.       — Нашел в самой глубине, — негромко сказал Малфой, кивая на страницы. — Даже не уверен, что имел право туда заходить. Но ты знаешь я не всегда делаю то, что должен.       Он усмехнулся, но без привычной иронии. Гарри поднял глаза и не отвел взгляда — впервые за долгое время Малфой не прятался за язвительностью.       — «Клеймо Ройса», — тихо прочел он заголовок. — Проклятие Исчезновения. Никогда не слышал.       — Неудивительно. Оно почти исчезло из памяти волшебного сообщества. Очень специфическая магия. Сложная, старая и подлая, — Драко сел на стул рядом, их локти чуть задели друг друга. — Я читал про случаи во время войны. Пожиратели использовали его, когда хотели, чтобы человек исчез не сразу, а медленно. Чтобы страдал.       Гарри затаил дыхание. Он чувствовал, как внутри все сжимается от напряжения.       — Магия начинает разрушать тело изнутри, — продолжал Драко, перелистывая страницу. — Сначала это просто слабость, потом потеря контроля, обостренная чувствительность к заклинаниям. В какой-то момент магическая структура рушится, и человек умирает.       Молчание было долгим. Лампа над головой мигнула. Вдалеке, на другом конце зала, миссис Пинс громко перелистывала страницы.       — Зачем ты вообще начал это искать? — спросил Гарри, и голос его прозвучал чуть тише, чем он ожидал.       Малфой не сразу ответил. Он сидел, склонившись над книгой, будто пытался найти на странице нечто, чего там не было. А потом выпрямился, посмотрел ему прямо в глаза.       — Я думаю, это твой случай. И потому что мне стало не все равно. Я не знаю, кто ты такой на самом деле, Адриан, но не тот, кем был раньше. И это, может, даже хорошо.       Гарри сидел, не зная, что сказать. В горле пересохло, сердце билось так сильно, что он боялся — Драко это услышит.       Он хотел сказать: Ты прав. Я не Адриан. Я Гарри.       Но он молчал. Потому что это было все еще не время.       — Мы найдем способ разрушить это заклятие, — сказал Драко вдруг. — Не знаю как, но ты не останешься один.       Ты не останешься один — и неважно, что Драко произнес это, думая, что перед ним Адриан. Эти слова задели что-то важное внутри.       — Спасибо, — хрипло выдохнул Гарри.       Драко не ответил, лишь коротко кивнул, снова уткнувшись в страницы книги, но Гарри видел, как его пальцы на мгновение дрогнули. Легкое движение, почти незаметное, но оно выдало больше, чем любые слова.       Они сидели в молчании еще несколько минут. Гарри опустил взгляд на раскрытую книгу. Клеймо Ройса. Слова плыли перед глазами, но теперь он читал не только строки, но и смысл, который прятался между. Это было жестовою проклятие, заставляющее тело медленно умирать. До самого конца человек был обречен испытывать сильнейшую боль, не имея возможности ее облегчить.       Гарри понимал, что его ждут еще более сильные страдания, и вздохнул. Боль преследовала его всю жизнь, казалось, он уже к ней привык, но это было совсем не так. Понимание, что скоро станет хуже, заставляло внутри все сжиматься от тревоги.       Его размышления прервал Драко, он закрыл книгу с глухим стуком и поднялся:       — Думаю, на сегодня хватит.       Гарри кивнул, встал, на секунду задержавшись рядом. Хотелось сказать что-то — не про книги, не про проклятие, а про них.       — Драко, — тот обернулся, не торопясь, с привычной полуулыбкой. — Я ценю, что ты помогаешь мне.       Драко фыркнул:       — Мог бы сказать спасибо попроще. Но, впрочем, от тебя это звучит почти как комплимент.       — Потому что это и есть комплимент, — бросил Гарри и, не дожидаясь ответа, двинулся к выходу.       Они вышли из библиотеки вместе, и впервые за долгое время Гарри не чувствовал тяжести на плечах. Только странное, непривычное ощущение, что рядом с ним кто-то действительно есть.       Они шли по коридору, освещенному мягким светом факелов. Гарри краем глаза посмотрел на Драко. Тот молчал, глядя вперед, но в его шаге больше не было той отстраненности, что раньше.       Гарри вдруг подумал, что больше не испытывает к Малфою ненависти или неприязни, а скорее, заинтересованность и что-то очень теплое, что только начинает развиваться.