Шанс

      Прошло всего несколько дней, но Гарри казалось, будто время застыло, оно казалось вязким, как сироп, в котором он отчаянно пытался двигаться. После того утра он не говорил ни с кем о магическом сбое. Ни слова про разбитую чашку, ни намека на то, что магия дрожит в нем, как треснувшая струна, готовая оборваться.       Он стал осторожнее, стараясь избегать бытовых заклинаний. Даже обычный Люмос казался потенциальной угрозой, поэтому Гарри все реже обращался к магии.       Днем он прятался в библиотеке, в классах, где никого не было, в коридорах. Гарри не появлялся в общей спальне раньше полуночи, и даже если кто-то что-то замечал, никто ничего не говорил.       Панси смотрела настороженно, как будто пыталась вычислить, что не так. Драко держался спокойно, но Гарри чувствовал — с каждым днем его молчание становилось напряженнее. И это беспокоило больше всего.       Иногда Гарри ловил себя на том, что раздражается. Не на других, а на себя. На то, как дрожат пальцы, когда он тянется к палочке, на собственную слабость, которую он, казалось бы, давно принял, но все равно не мог вынести.       Он же не привык отступать, наоборот, всегда шел навстречу боли и смерти, а теперь прятался. И эта мысль разъедала изнутри хуже любых заклятий, ведь Гарри не мог защитить не только себя, но и не был уверен, что не навредит тем, кто рядом.       Каждое утро начиналось с проверки, не бьется ли сердце слишком сильно, нет ли жара в пальцах, давления в груди, той странной вибрации? Все напоминало игру в выживание: дышать ровно, не смотреть в зеркало, не касаться палочки, пока не уверен, что тебя не разнесет изнутри.       Гарри пытался быть рациональным, напоминал себе, что бывало и хуже. Что он столько раз стоял на пороге смерти и все равно справлялся. Но никак не мог забыть жар в груди, легкое онемение в кончиках пальцев, дрожь руки.       Иногда он думал, что будет проще просто рассказать обо всем. Просто прекратить борьбу и признаться, кто он на самом деле, что произошло и почему он здесь. Но стоило мысленно приблизиться к этой грани, как внутри что-то сжималось. Гарри не мог. И не только потому, что это означало большие проблемы и скандал в магическом мире. В первую очередь он боялся разрушить тонкую нить доверия, которая только начала появляться между ним и Драко.       Гарри понимал, эта странная зарождающаяся связь держала его в этом теле и заставляла бороться. В ином случае он бы давно сдался, так как постоянно противостоять чему-то уже просто не хватало сил.       И это ощущение не отпускало. Именно поэтому Гарри не мог рассказать правду. Потому что слишком боялся, что все исчезнет, стоит ему назвать вещи своими именами. Он только начал возвращаться к себе прежнему. И пока оставалась хоть какая-то надежда, Гарри предпочитал молчать, держаться и терпеть. Потому что только так он хоть что-то чувствовал.

***

      Гарри шел по коридору медленно, стараясь не вслушиваться в собственные шаги. Он думал, что в этот час здесь будет пусто, как всегда — последние несколько дней он специально выбирал позднее время, чтобы не встречать никого, чтобы не объяснять и не притворяться.       Он почти миновал поворот, когда заметил, что в нише у высокого окна кто-то стоит. В начале это была просто тень, расплывчатая фигура на фоне тусклого света, но потом Гарри узнал знакомые очертания плеч, характерная осанка.       Гарри замер, будто надеясь, что таким образом избежит разговора, к которому он не был готов. Но человек все равно заговорил:       — Ты опять от меня убегаешь?       Гарри выдохнул, коротко, как будто этим мог сбросить с себя тяжесть, накопившуюся за последние дни, но облегчения не пришло. Он сделал шаг вперед, затем второй, и, наконец, приблизился. Драко стоял, скрестив руки на груди, и смотрел не на него, а куда-то в сторону, но в его лице не было привычной маски отстраненности, только что-то упрямое, будто он собирался говорить до тех пор, пока не получит ответы.       — Я не убегаю, — ответил Гарри, и сам услышал, как неуверенно это прозвучало.       — Тогда что? — спросил Драко. — Ты избегаешь меня. И если думаешь, что я этого не замечаю, то ты ошибаешься.       Гарри отвел взгляд. Он не мог сказать правду, что каждое прикосновение Драко оставляет отпечаток под кожей, как ожог, что каждый взгляд, задержавшийся дольше, чем нужно, заставляет сердце биться слишком сильно, что каждый раз, когда он оказывается рядом, Гарри чувствует, как магия внутри начинает дрожать.       Он не мог сказать о своем страхе, что магия снова подведет, и он может навредить. И он точно не мог сказать, что боится разрушить то немногое, что между ними начало прорастать.       — Мне просто нужно немного времени, — наконец произнес он, не поднимая взгляд.       — Времени для чего? — Драко не повышал голос, но в каждом слове ощущалось напряжение. — Чтобы придумать, как исчезнуть? — Гарри вздрогнул, не совсем понимая, что тот имеет в виду. — Потому что я знаю этот взгляд. Люди, которые больше не хотят бороться, смотрят именно так. Но с чем-то внутри, что уже почти сдалось. Я видел это.       Он замолчал, и в этой тишине Гарри осознал, насколько Драко был откровенен в этот раз. В том, что Малфой поделился чем-то очень важным, он не сомневался.       — Не знаю, что конкретно ты имел в виду, говоря об исчезновении, но я просто не хочу никому навредить, — выдохнул Гарри. — Иногда мне кажется, что я хожу по тонкой грани, и малейшее движение может все испортить. Лучше отстраниться, чем однажды не справиться.       — Ты правда думаешь, что, оттолкнув меня, все станет проще? — спросил Драко. — Или ты просто боишься, что я не выдержу, если увижу тебя слабым?       Гарри вздохнул, понимая, что Драко заслуживает хоть немного правды:       — Я не собираюсь исчезать. Просто мне сейчас нелегко контролировать себя.       — Тогда я скажу одно, — Драко говорил негромко, но каждое слово было четким. — Я не позволю тебе сдаться.       Гарри посмотрел на него. Свет из окна падал под острым углом, подчеркивая черты лица Драко, и Гарри вдруг понял, что все, чего он боялся — потерять то, что зародилось между ними. Так странно, еще чуть больше месяца назад он бы не поверил, что Малфой будет вызывать в нем что-то, кроме ненависти или презрения. Но вот сейчас они разговаривают в пустом коридоре, и Гарри совсем не хочет, чтобы это заканчивалось.       Он боялся, что стоит Драко узнать правду, и взгляд, полный участия, сменится холодом, когда он поймет, кто перед ним на самом деле. И Гарри не знал, сможет ли это пережить.       Внутри нарастало чувство, будто он живет взаймы — не только это тело, но и эти разговоры, даже возможность находиться рядом. И от этого становилось еще тяжелее.       — Знаешь, — произнес Драко, все еще глядя в окно, будто бы не требуя ответа, просто продолжая свою мысль, — я тоже пытался закрываться от окружающих, отстраняться и не говорить, что беспокоит. Но сейчас мне это перестало казаться нормальным, когда я увидел в тебе себя. — Это пугает, — сказал Драко чуть тише. — Когда ты вдруг начинаешь видеть в ком-то отражение собственных слабостей. Сначала кажется, что проще отвернуться, но потом ты понимаешь, что этот человек единственный, кто может действительно понять.       Он замолчал, не глядя на Гарри, и в этой паузе было что-то важное, что не требовало немедленного ответа. Что-то, что нужно было просто выслушать.       — Я не могу снова терять, — наконец сказал Драко. — Я хочу попробовать сделать все возможное, чтобы спасти хоть одного человека.       Гарри опустил взгляд, чувствуя, как пальцы рук невольно сжимаются. Где-то внутри все еще жила старая, выученная реакция на действия Малфоя — не принимать и не верить, потому что так проще. Потому что ожидать от Драко честности было бы странно, но сейчас хотелось просто расслабиться и посмотреть, к чему это приведет.       — Я тоже боюсь, — сказал Гарри после долгой паузы. — Не потому что не знаю, что делать, а потому что впервые за долгое время что-то начало иметь значение. А когда тебе не все равно, ты становишься уязвимым.       Драко слегка кивнул, будто подтверждая для себя, что услышал самое важное. Он не сделал ни шага ближе, не потянулся, не попытался сгладить паузу, и именно в этой сдержанности было нечто новое. Гарри заметил это, ведь раньше Драко старался не показывать, если ему больно, отмахивался колкостями, и сейчас он тоже держался почти спокойно, но за этим спокойствием угадывалось напряжение, которое можно было почувствовать, если смотреть достаточно внимательно.       — Поэтому, если тебя что-то тревожит, ты всегда можешь поделиться со мной, мы попытаемся найти решение, — вдруг сказал Драко. — Один раз я уже побоялся помочь и это привело к ужасным последствиям.       Гарри не стал спрашивать, о ком идет речь. Он понимал, что еще не время, когда Драко будет готов, сам расскажет.       — Иногда то, что ты просто рядом, уже достаточно.       Драко посмотрел на него, взгляд был серьезным, но без жесткости. Напротив — в нем было что-то человеческое, живое, то, что Гарри в детстве не думал вообще возможным в Малфое. И, возможно, именно это причиняло боль сильнее всего — насколько сильно они оба изменились, и как мало осталось времени, чтобы с этим что-то сделать.       — Я не просто рядом, — сказал Драко. — Я пытаюсь найти выход. Конечно, я хотел подождать, пока все прояснится, но, возможно, это уже не имеет значения. На днях отец прислал письмо. Он сказал, что, возможно, нашел способ избавить тебя от проклятия.       Гарри чуть нахмурился, напряжение вспыхнуло слишком быстро, чтобы его можно было скрыть.       — Способ?       — Он не объяснил деталей. Только намекнул, что один из тех, кто знал проклятие, все же заговорил. Кто-то из бывших Пожирателей. — Драко говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась осторожность, будто он сам еще не до конца поверил в то, о чем говорит. —       Он узнал, кто именно нашел это проклятие и кто может знать, как его снять. Этот человек скрывался все это время, но отец попытается его разговорить.       Гарри выпрямился чуть сильнее, не потому что обрадовался, а потому что почувствовал, как в теле разлилось что-то острое, почти болезненное. Слово «надежда» резануло сильнее, чем он ожидал.       — Он точно уверен?       — Нет. Он не станет писать подробности в письме. Но сказал, что приедет, как только сможет, и объяснит лично. Я не хотел говорить тебе, пока не был уверен. Но потом подумал, если есть хоть шанс, ты должен знать.       Гарри не сразу нашел, что ответить. Внутри все будто застыло. Он боялся поверить, а потом разочароваться.       — Спасибо, что сказал, — наконец произнес он. — Я не знаю пока что, как реагировать, но, правда, спасибо.       Драко не ответил, но кивнул — спокойно, почти буднично. И это отсутствие давления Гарри тоже оценил. Они стояли в тускло освещенном коридоре, что создавало своеобразную атмосферу уюта и спокойствия. Стены, казавшиеся в последнее время тесными и давящими, сейчас наоборот давали ощущение уединения, будто весь Хогвартс затих и оставил им этот уголок для разговора, который трудно было бы начать где-либо еще.       — Может, пройдемся? — внезапно предложил Драко. — Или посидим где-нибудь. Ты выглядишь просто ужасно.       — Спасибо, ты мастер комплиментов, — буркнул Гарри, но без раздражения, скорее машинально, просто чтобы не молчать.       — Ну, хотя бы не сказал, что ты выглядишь, как призрак. Хотя подумал, — Драко чуть склонил голову, и это было почти похоже на попытку пошутить.       — Ты и правда подумал, — вздохнул Гарри, но уголки губ предательски дрогнули.       — Ладно. Не буду спорить. Просто выглядишь очень измотанным, — уже мягче сказал Драко. — Хочешь в гостиную? Там обычно тихо.       Гарри кивнул, и они медленно пошли по коридору. В школе уже чувствовалась близость отбоя: студенты расходились по спальням, преподаватели обходили этажи в последний раз, прежде чем исчезнуть за закрытыми дверями своих кабинетов.. Свет от факелов отбрасывал на стены расплывчатые тени, и все вокруг будто стало мягче.       Хогвартс в такое время всегда казался другим. Замок словно начинал жить своей жизнью, по углам гуляли непонятные тени, а в отдаленных коридорах слышались неизвестные шорохи. Будучи первокурсником, Гарри немного побаивался ночного Хогвартса, но с каждым годом ощущал себя все более комфортно в вечернее время, особенно когда это стало единственной возможностью уединиться.       Он не знал, что именно подействовало — теплый полумрак или просто сам факт того, что рядом никто ничего не требовал, — но тревога, ощущаемая где-то внутри последние дни, чуть притихла.       — Вечером тут совсем иначе, — сказал он негромко, не особо рассчитывая на ответ. — Мне всегда нравился этот час, когда большинство уже в спальнях и в замке наступает тишина, — Драко ничего не сказал, но краем глаза Гарри уловил короткий внимательный взгляд. — Помню, в первый раз, когда я сюда попал все казалось слишком большим и нереальным.       Он замолчал, не зная, почему вообще это сказал. Просто захотелось поделиться своими ощущениями, таким образом, раскрываясь перед Драко чуть больше.       — Удивительно, что ты вообще что-то помнишь с первого курса, — заметил Драко после небольшой паузы. — Я, если честно, помню только, как Лонгботтом взорвал котел на первом уроке зельеварения и вступительное занятие по полетам. Все остальное — как в тумане.       — А я помню, что на первом уроке на метлах ты пытался отобрать у Лонгботтома какую-то вещь, — заметил Гарри, стараясь сохранить невозмутимость, но не удержался от легкой усмешки. — Кто-то потом гнался за тобой на метле и едва не сбил, кажется.       Драко фыркнул, коротко и сухо, но без раздражения:       — Да уж. И этот кто-то, если мне не изменяет память, сразу после полета стал самым молодым ловцом за сто лет. Так что, я ему даже помог.       — Что, до сих пор не можешь отпустить это? — поддел Гарри, с нарочитой легкостью.       Драко скосил на него взгляд, чуть приподняв бровь, но усмехнулся едва заметно — так, будто спорить не имело смысла, а признать Гарри правым было невыносимо по каким-то собственным внутренним причинам.       — Просто не люблю проигрывать, — сказал он после паузы, почти беззлобно. — Особенно, когда это выглядело так нелепо.       — Ты тогда выглядел слишком уверенным. Я даже подумал, что ты всю жизнь летаешь на метле. А потом увидел, как тебя мотает в воздухе, и понял, что ты просто хорошо делаешь вид.       — Привычка, — ответил Драко, не обижаясь. — Слишком рано понял, что если не будешь казаться лучше других, тебя просто уничтожат.       — А теперь? — спросил Гарри, не глядя. — Все еще важно казаться лучше?       Драко замедлил шаг, казалось, что он ведет борьбу с самим собой, будто от его слова повлияют на что-то важное. Гарри же терпеливо ждал, ощущая, что ответ будет означать многое, ведь все эти годы он никак не мог понять отчаянное желание Малфоя выделиться и показать себя в лучшем свете, несмотря на то, что, по сути, он был просто избалованным мальчишкой.       Наконец тот выдохнул и медленно произнес:       — Я не пытаюсь казаться лучше, чем я есть, но, ты и сам понимаешь, что быть самим собой тоже не могу. Так что, если честно, большую часть времени я просто выбираю, кем именно мне сегодня притворяться.       Он говорил спокойно, без явной горечи, но в этой сдержанности ощущалось напряжение, как будто каждое слово проходило через внутреннее сопротивление. Гарри внимательно наблюдал за Драко, впервые отмечая, насколько тот повзрослел. Иногда он все еще был тем упрямым и саркастичным Малфоем, но теперь быть таким его вынуждали обстоятельства.       — Раньше ты раздражал меня именно этим, — сказал Гарри. — Тем, как ты все время пытался казаться самым лучшим. Все это вечное превосходство.       Драко не отреагировал сразу, только склонил голову чуть набок, будто хотел что-то возразить, но передумал. Гарри видел, что тот напряжен, но не от злости, а от уязвимости, которую сам себе позволил. Малфои не привыкли объясняться и признавать слабости, и сейчас, когда он открылся хоть немного, это уже казалось почти подвигом.       — Меня так учили, — наконец проговорил Драко негромко. — Слишком рано начали внушать, что если ты не первый, то ты никто. И если ты ошибся — ты слабый. А если кто-то узнал об этом, то ты проиграл. Вот и пришлось научиться выглядеть так, будто мне все нипочем.       Он замолчал, и Гарри ощутил, как в груди медленно разрастается странное, теплое ощущение, в котором не было жалости, но было что-то похожее на принятие. И это меняло многое, поэтому он просто кивнул:       — Я знаю.       Некоторое время они шли молча, Гарри смотрел прямо перед собой, но ощущал, как рядом с ним, на расстоянии всего пары шагов, идет человек, которого он так долго считал чужим, а теперь боялся потерять, даже если до конца не понимал, как именно хочет удержать.       — Иногда я думаю, что даже если изменюсь полностью, все равно останусь тем, кем был для других, — сказал вдруг Драко. — Что бы я ни сделал, все равно буду тем самым мальчиком, который выбрал не ту сторону.       Он замолчал, и Гарри не стал добиваться продолжения. Все было понятно и без слов. Раньше он не задумывался, а жалел ли Малфой, что отказался от помощи Дамблдора, хотел ли он что-то изменить после. Но теперь, общаясь с ним каждый день, Гарри мог утвердительно ответить на этот вопрос.       — Я не думаю, что люди сразу замечают изменения в человеке, — проговорил он после недолгой паузы. — Но думаю, что важно хотя бы попытаться показать им свою другую сторону, и тогда они поймут, что ты уже не тот, кем был раньше.       Драко слабо усмехнулся:       — Возможно. Хотя иногда мне кажется, что все это бесполезно. Слишком много ошибок, и ты начинаешь думать: а стоит ли вообще пытаться?       Гарри на мгновение остановился и посмотрел на него. Свет из окна падал неровно, отбрасывая на пол причудливые тени, и лицо Драко было наполовину скрыто полутенью, как будто сам Хогвартс все еще не решил, каким его видеть. Но Гарри уже знал.       — Стоит, — сказал он негромко, но твердо. — Хотя бы потому, что если не пытаться, ничего точно не изменится.       Драко покачал головой, сомневаясь, и в голосе прозвучала почти незаметная насмешка:       — У тебя все так просто. Жаль, что не у всех все е работает по той же логике.       Гарри не ответил сразу. Он просто смотрел на Драко, на чуть напряженную линию плеч, на то, как он избегает взгляда.       — Я не думаю, что у меня все просто, — наконец произнес Гарри, спокойно, без укора. — Просто я знаю, что будет, если ничего не делать. Но лучше попробовать, чем потом жалеть.       Драко промолчал, лишь пожал плечами и замкнулся в себе. Несколько минут они просто молча шли по коридорам, без какой-либо конкретной цели, пока Гарри, не выдержав, первым нарушил тишину.       — Знаешь, мне тут впервые за этот год по-настоящему спокойно, — сказал он, остановившись у окна. — Хотя, я был уверен, что это уже невозможно, ведь прошлый год омрачил все хорошие воспоминания о Хогвартсе. Но сейчас я вспоминаю, как впервые увидел Большой зал. Волшебный потолок, длинные столы, полные еды, казалось, что никогда в жизни я не видел ничего более прекрасного.       Они свернули за угол, и коридор стал уже, но и тише. Здесь не было окон, только факелы на стенах, и Гарри вдруг почувствовал себя почти защищенным, как будто эти каменные своды и вправду могли спрятать от любых проблем.       — Ты всегда был таким сентиментальным? — спросил Драко с легкой насмешкой.       — Нет, — честно признался Гарри. — Просто в последнее время слишком много мыслей и достаточно времени, чтобы подумать.       Драко не стал шутить дальше. Его насмешка быстро угасла, словно он понял, что Гарри говорит не ради эффектной фразы, а просто потому, что это действительно важно — вспомнить, почувствовать, сохранить хоть что-то живое в памяти, чтобы не раствориться в том, что тянет вниз. Он не ответил сразу, лишь чуть замедлил шаг, будто бы обдумывая не столько сказанное, сколько само настроение вечера, его тишину и странное ощущение, будто все вокруг на какое-то время перестало давить.       — Мне тоже иногда вспоминается, — произнес он тихо. — Правда, не такие моменты. Скорее, Запретный Лес, озеро за окнами, запах зелий в подземельях. Все это тогда раздражало, а теперь кажется почти родным. Все остальное размыто.       Гарри чуть повернул голову. Он не ждал от Драко откровенности, но именно в такие моменты она казалась особенно ценной.       — Можно ведь создать новые воспоминания, которые ты не забудешь, — сказал Гарри, будто невзначай, глядя куда-то в темноту коридора, где факелы отбрасывали на каменную стену расплывчатые тени.       Драко слабо усмехнулся:       — Если повезет. Или если рядом будет кто-то, с кем возможно пережить что-то новое и запоминающееся.       — Думаешь, все зависит только от того, кто рядом? — спросил Гарри.       Драко не сразу ответил, он отвел взгляд, будто искал в полу или стенах правильные слова.       — Не все, но многое — наконец сказал он. — Бывают люди, рядом с которыми начинаешь видеть себя по-другому. Хочется запомнить каждый день, просто потому что ты в нем не пустое место.       — Тогда, наверное, важно просто не упустить такой шанс, — проговорил Гарри после паузы. — Даже если не знаешь, чем все закончится.       Драко посмотрел на него, на этот раз прямо. В его взгляде не было ни тени отстраненности, только усталость и что-то осторожное, почти уязвимое.       — Думаю, ты прав.       Они снова пошли вперед, шаг за шагом, не торопясь, будто никуда не спешили и весь замок существовал только для них в этот вечер. Между ними словно появилось негласное согласие попробовать создать общие воспоминания вместе, по крайней мере, Гарри чувствовал это именно так. Он чувствовал, как в груди отзывается что-то теплое и непривычное. Не эйфория, не облегчение, а скорее тихая уверенность, что сейчас все происходит так, как должно. Что именно этот разговор, возможно, спустя какое-то время он сможет назвать важным воспоминанием.       Гарри не знал, когда именно позволил себе воспринимать Драко иначе. Это произошло не сразу, не внезапно, и тем более не легко. Возможно, все началось с той первой, неловкой тишины, которая больше не казалась враждебной. Или с того вечера, когда они просидели на башне, не произнеся и десятка слов, и он впервые не чувствовал потребности быть настороже с Малфоем.       Он не верил, что способен снова испытывать к кому-то нечто, что выходит за пределы привязанности и становится неосознанным стремлением быть рядом. Ему было проще все это отрицать, сводить к усталости, к общей ситуации, к тому, что внутри слишком много пустоты и любое тепло кажется спасением. Но сейчас, в этот вечер, он впервые осознал: все это не случайность.       Да, Гарри боялся, что ошибается и только он видит в их взаимодействии что-то особенное. Возможно, для Малфоя все это было лишь мимолетным развлечением, и когда ему надоест, он просто уйдет. Но Гарри всегда доводил дело до конца, не привыкнув сдаваться на полпути. К тому же, Драко настолько вошел в его повседневность, что Гарри теперь не мог представить, как быть без него. Без этой странной и непонятной дружбы, которая с каждым днем по неизвестной причине становилась крепче.       Гарри не знал, куда все приведет, но чувствовал, что сейчас можно построить что-то новое. И пусть даже с Малфоем, который действительно изменился в некоторых моментах, Гарри был в этом уверен.