Шанс

      Утро началось как-то иначе. Впервые за долгое время Гарри не чувствовал привычную панику и то неприятное ощущение непонимания, где он находится и в чьем теле. Он проснулся не с пустотой в груди, а с каким-то спокойствием. Это не было облегчением и уж точно не эйфорией, но тревога внутри словно сбилась с привычного ритма.       Это была слабая надежда. Разговор с Драко, ночной Хогвартс, спокойствие вечера — все это будто несло в себе намек на то, что не все потеряно.       Гарри не знал, что именно изменилось, но теперь он точно хотел попробовать остаться. Пусть в чужом теле, но зато рядом с человеком, который за такое короткое время стал достаточно близким.       Следующие несколько дней прошли словно в полусне, но не в том тревожном состоянии, которое преследовало его раньше, а в чем-то почти умиротворяющем. Гарри по-прежнему чувствовал усталость, но теперь он почти ее не замечал.       Никаких резких всплесков магии за эти дни не случалось, и он позволил себе немного расслабиться. Иногда Гарри даже ловил себя на том, что может разрешить себе не думать, просто сидеть в библиотеке с книгой, не читая, а глядя в окно, или слушать, как Панси что-то говорит о занятиях, лишь изредка кивая, не улавливая смысла, но и не чувствуя от этого вины. Его не тянуло в одиночество, как раньше, но и постоянного присутствия не требовалось. Впервые за долгое время он чувствовал, что может дышать.       Драко в эти дни вел себя почти так же, как обычно. Он не пытался лезть с расспросами, не проверял, все ли в порядке, не вторгался в пространство Гарри, и, возможно, именно это и помогло. Они пересекались в классе, иногда обменивались парой фраз, короткими взглядами за ужином, и этого было достаточно.       На третий день утром, когда Большой Зал был наполовину полон, Драко сел рядом, налил себе тыквенного сока, и тихо сказал:       — Отец написал. Он добился встречи с Амикусом Кэрроу.       Гарри замер, не сразу поняв, что именно услышал. Зачем Малфою было встречаться с Пожирателем, а Драко говорить об этом?       Он медленно отложил ложку и посмотрел на Драко:       — Для чего?       — Он считает, что тот может владеть информацией о проклятии. Кэрроу может знать больше, чем сказал на допросах. Или, по крайней мере, может указать, кто был причастен, — Драко говорил спокойно, сдержанно, но за внешним спокойствием чувствовалась сосредоточенность. — А если кто-то знал, как его наложить, то, возможно, в курсе и как его снять.       Гарри кивнул, все еще не отводя взгляда. Мысли в голове шли вразнобой, все завертелось так быстро, что он не успевал следить за событиями.       — Я думал, Министерство не позволяет бывшим Пожирателям вести частные встречи.       — Не позволяет, но отец умеет убеждать, — Драко на секунду отвел взгляд, как будто в этом месте фразы проскользнуло что-то, чего он не хотел озвучивать. — Он предложил сотрудничество, и не только по поводу тебя. У него есть своя цель — вернуть имя семьи и восстановить связи.       — То есть я теперь часть его плана? — Гарри не пытался скрыть иронию, но она была скорее уставшей, чем язвительной.       — Ты не план. Просто возможность, — ответил Драко. — И если быть честным, он и сам не до конца верит, что что-то получится, но он готов попробовать. Ради репутации, конечно, но это все равно лучше, чем ничего.       Гарри отвел взгляд. Он не знал, что больше беспокоило его в этом разговоре, то, что Люциус Малфой действительно решил помочь, пусть и со своей выгодой, или то, что это, возможно, его единственный шанс.       Он снова взял ложку, но не притронулся к еде. В голове стало шумно, как будто мысли пытались перекричать друг друга.       — Когда встреча?       — Через два дня, — Драко помедлил. — Он сказал, что если разговор начнется хорошо, то постарается узнать максимум. Обещал ничего не скрывать.       Гарри ничего не ответил. Он не знал, чего ожидать. И, что еще труднее было признать, не не имел понятия, чего действительно хочет. За это время он настолько привык к своему нынешнему телу и к тому, как в зеркале отражается чужое лицо, ставшее странным образом привычным, что мысль о возможных переменах вдруг перестала казаться однозначно желанной.       Гарри понимал, что его испытание — спасти того, чье тело он теперь занимал, и тогда он останется в нем навсегда. Именно таким было условие Смерти, и это с самого начала придавало всему происходящему смысл. Но теперь, когда появилась реальная перспектива избавиться от проклятия, впервые в полной мере пришло осознание: если все получится, то назад пути не будет. Гарри навсегда останется в теле Адриана.       — С тобой все в порядке? — чуть обеспокоенно спросил Драко. Гарри кивнул:       — Да. Просто это все довольно неожиданно. Мы были без зацепок столько времени, а сейчас я снова чувствую надежду.       — Отец пишет, что Кэрроу не отказался сразу, — сказал Драко, опуская взгляд в чашку. — Это уже что-то. Он утверждает, что сможет на него надавить. Посмотрим, получится ли у него.       — А ему вообще можно доверять в этом?       — Кэрроу? Или отцу?       Гарри задумался на секунду, а после честно ответил:       — Обоим.       Драко пожал плечами:       — Честно? Я не знаю. Я бы хотел сказать, что отец делает это ради меня, но он действует ради репутации. Возможно, сотрудничество с Министерством даст ему шанс.       — И ты готов позволить ему это? — спросил Гарри, не обвиняя, а скорее с любопытством.       — А у меня есть выбор? Если это поможет тебе, — он запнулся совсем ненадолго, — то пусть он делает, что хочет. Главное, чтобы был результат.       — А Кэрроу? — спросил Гарри, стараясь, чтобы голос не звучал слишком резко. — Почему он вдруг может заговорить?       Драко чуть склонил голову, будто обдумывая, как лучше сформулировать:       — Отец сказал, что у Кэрроу мало шансов на помилование, но есть возможность смягчить обвинение.       Гарри медленно кивнул, но ощущение от этих слов было неприятным. Он чувствовал, как внутри поднимается тревожное и липкое чувство вины, даже если все это было только гипотетическим вариантом. Если Кэрроу действительно заговорит и все получится, это будет означать, что Гарри получит шанс на спасение только потому, что человек, совершивший ужасные преступления, получит за это уступки. Сам факт этого вызывал внутреннее сопротивление.       Он вспомнил имена, лица, разрушенные коридоры Хогвартса, запах дыма и пепла, крики, который все еще иногда звучали во снах. Пожиратели, те же Кэрроу, все те, кто внушал страх одним только присутствием. И теперь один из них может получить что-то взамен за помощь Гарри.       Как он может позволить себе использовать этот шанс, если необходимо сотрудничать с кем-то, кто когда-то причинял столько боли другим? Как можно выбрать себя, зная, что это решение может стать ножом в спину для тех, кто до сих пор живет с воспоминаниями о войне?       — И ты бы согласился? — спросил Гарри, не поднимая взгляда. — Если бы был на моем месте, воспользовался бы этим?       Драко не ответил сразу. Он только смотрел на него, и в этом взгляде не было осуждения или растерянности, только сосредоточенность. Гарри не знал, что он подумает, осудит ли, удивится ли его сомнениям, но сказать это вслух все равно было важно.       — Да, потому что самое важное — выжить.       — Но ведь иногда важно не только остаться живым, а каким ты станешь после. Если ты выжил, но ради этого поступился всем, что делало тебя собой, стоит ли это того?       Драко посмотрел на него. Взгляд был спокойным, но в нем появилась настороженность, будто он пытался понять, насколько далеко Гарри готов зайти в этих размышлениях.       — Если ты мертв, уже неважно, кем ты был, — сказал он. — А если остался в живых, у тебя хотя бы есть шанс что-то исправить. Или понять, что было правильным, а что нет.       Драко заметно напрягся, как будто эти слова вывели его из привычного равновесия. Он приподнял брови и посмотрел на Гарри чуть внимательнее, будто пытаясь разглядеть, что именно скрывается за этим спокойным голосом. В его взгляде появилась еле заметная настороженность, словно что-то не складывалось.       — Не думал, что ты из тех, кто всерьез об этом размышляет, — произнес он медленно. — Или ты всегда так думал, но просто не показывал?       Гарри чуть пожал плечами, будто хотел этим жестом снять напряжение, но оно не исчезло.       — Не знаю, — сказал он, — просто в какой-то момент начинаешь задаваться вопросом: что останется после тебя, если ты все отдашь за шанс выжить. И действительно ли ты потом сможешь смотреть на себя в зеркало.       Гарри не пытался оправдаться, просто говорил то, что чувствовал, но Драко продолжал смотреть на него с той же сосредоточенной настороженностью, и, кажется, на мгновение забыл, с кем вообще разговаривает. Он нахмурился, как будто хотел что-то спросить, но передумал.       — Странно, — только и сказал он.       Гарри замер, а потом быстро отвел глаза и сделал вид, что не придал значения сказанному. Он знал, что слишком много позволил себе, черезчур по-настоящему прозвучали его слова, и теперь Драко мог заподозрить, что-то не то.       — Просто, может быть, я впервые задумался о таких вещах, — сказал Гарри почти равнодушно, стараясь звучать так, будто и сам удивлен этой переменой.       Драко не стал отвечать сразу. Он внимательно посмотрел на него, как будто пытаясь сопоставить сегодняшнего собеседника с тем образом, что давно у него в голове. И словно никак не мог отделаться от ощущения, что что-то здесь не складывается.       — Может быть, — произнес он наконец, и в его голосе не было ни уверенности, ни полного сомнения. Только легкая настороженность, как будто в нем начало зреть какое-то подозрение. Он не спрашивал ничего дальше, не пытался уточнять, но Гарри чувствовал, как его взгляд будто цепляется за каждое движение, за слова и интонации. Как будто Драко начал слушать его не просто как друга, а как кого-то, кого нужно разгадать.       Тем временем Драко откинулся на спинку стула и нарочито легко сказал:       — В любом случае, это не тот разговор, который стоит вести за завтраком. Да и времени у нас мало, ешь быстрее и побежали на Зельеварение.       Он попытался усмехнуться, но получилась скорее кривоватая тень привычной ухмылки, как будто он сам не до конца верил в эту попытку сменить тему. Гарри лишь кивнул, они оба знали, что этот разговор никуда не исчез.

***

      Кабинет Защиты от Темных искусств встречал прохладой и запахом камня, как будто стены удерживали в себе все звуки и страхи, что оставались здесь за годы обучения. Гарри вошел одним из последних, стараясь не обращать на себя внимания, и занял место ближе к стене, рядом с Драко, откуда было удобно наблюдать, но не быть на виду. В последнее время принимать активное участие даже на уроках по этому предмету совсем не хотелось.       Дверь открылась. Разговоры в классе сразу стихли, в кабинет вошел профессор Уотли, преподающий с начала года. Он пришел из Министерства — бывший аврор, сосредоточенный, с тихим голосом и цепким взглядом, к которым быстро привыкли. Он никогда не повышал тон и не требовал дисциплины, она устанавливалась сама собой, потому что его редкие замечания всегда звучали как угроза, даже если он произносил их вежливо. Гарри не мог сказать, что испытывал к нему симпатию, но определенное уважение было, в том, как он держался, как не пытался нравиться, но и не давил, и даже в том, что он не задавал лишних вопросов, хотя, несомненно, многое замечал.       Уотли подошел к учительскому столу, открыл папку, что всегда приносил с собой, отложил в сторону несколько пергаментов и оглядел класс. Его взгляд ненадолго задержался на Гарри, но ничего в этом не было, просто подтверждение присутствия.       — Сегодня мы займемся тем, до чего все это время не доходили руки, — сказал он, без особых вступлений, как обычно. — Я решил, что пора, — некоторые ученики зашевелились, кто-то отложил перо, кто-то выпрямился. Гарри тоже напрягся, хотя сам не знал, чего ждал. — Мы будем учиться вызывать Патронуса. Не дым, а телесную версию, — продолжил Уотли, и в кабинете сразу стало ощутимо тише. — Я не питаю иллюзий насчет успеха. Это сложная магия, требующая устойчивого эмоционального фона и значительного опыта. Но мне важно понять, кто на что способен, — он снова обвел учеников взглядом, потом сложил руки за спиной и, выдержав паузу, сказал. — Поднимите руки те, кому уже удавалось вызывать Патронуса.       Несколько человек подняли руки, первыми это сделали трое из Рейвенкло, а потом, будто лениво, вытянул руку Забини. Он сидел в привычной полурасслабленной позе, как будто все происходящее его не особо волновало.       Это было в его духе. Забини никогда не стремился к геройству, не лез в авантюры без смысла, не был эмоциональным, но умел выживать. И, возможно, именно поэтому научился вызывать Патронуса. Не для чужого спасения, а чтобы быть уверенным: если случится что-то серьезное, он сумеет защитить себя.       Гарри отметил это как-то машинально, и только потом тоже поднял руку. Он не хотел, чтобы это выглядело демонстративно, и все же понимал, что промолчать казалось странным.       Последний раз, когда он пытался вызвать Патронуса по-настоящему, это было уже в Хогвартсе в этом году. И тогда, незадолго до той самой ночи, даже любимые воспоминания перестали помогать. Он уже не чувствовал в себе той силы, которая раньше вспыхивала светом, готовая защитить не только его, но и других. Теперь же Гарри не был уверен ни в себе, ни в теле, которое до сих пор оставалось для него чужим.       На долю секунды он подумал о Гермионе и Роне. Смогли бы они сейчас вызвать своих Патронусов? После всего, что произошло? Когда потеряли своего лучшего друга, как смотрели на его безжизненное тело, как, возможно, до сих пор винят себя или не могут отпустить? Он почти физически ощутил этот щемящий укол в груди, и на мгновение пожалел, что вообще поднял руку.       Гарри опустил взгляд, стараясь не встречаться глазами с другими. Он не знал, как поведет себя магия, каким теперь будет Патронус. И если это все еще будет олень, тогда вопросов станет больше, чем ответов. В таком случае скрываться станет труднее.       И все же он не мог не попробовать. Не после того, как Уотли заговорил о защите других и когда он сам столько раз чувствовал себя беспомощным. Гарри должен был убедиться, что еще способен на что-то светлое, даже если только на несколько секунд.       Когда он поднял руку, то почувствовал, как Драко рядом медленно повернулся в его сторону.       — Ты умеешь вызывать Патронуса? — спросил он негромко, почти шепотом, но с отчетливой ноткой недоумения в голосе.       Гарри не сразу ответил. Он чувствовал, как на него начали оборачиваться, но постарался не выдать ни волнения, ни раздражения.       — Недавно попробовал. Не знаю, почему, но у меня получилось, — произнес он как можно спокойнее, не поднимая взгляда.       Драко смотрел на него чуть дольше, чем было необходимо, потом отвел глаза, но Гарри все равно чувствовал этот взгляд, почти физически, как будто тот пытался что-то вычитать из его лица, уловить несовпадение, догадаться, чего именно он не замечает.       Гарри опустил руку, пытаясь вернуться к нормальному дыханию. Он знал, что теперь придется быть особенно осторожным, потому что если его Патронус окажется тем же и появится олень, это станет не просто неловкостью, а может все разрушить.       Преподаватель медленно прошелся взглядом по поднятым рукам, коротко кивнул, будто заранее знал, кого вызовет. Он не делал пауз и не пытался устроить зрелище, просто кивнул Блейзу и слегка указал на центр класса:       — Мистер Забини, начните вы.       Тот встал, как обычно, не спеша, откинул рукав мантии с безразличием и неспешно вышел вперед. В его движениях не было нервозности или излишней уверенности, только холодная собранность.       Забини остановился в центре круга, распрямил плечи и поднял палочку. Он тихо прошептал заклинание и на пол кабинета опустилась фигура. Четкая, серебристая и гладкая пантера. Она прошла один круг вдоль учеников и, медленно растворяясь, исчезла в воздухе.       По кабинету прокатилась легкая волна восхищенного шепота, кто-то даже едва слышно присвистнул, но Блейз, как и следовало ожидать, никак не отреагировал. Он только вернулся на свое место, сел, не взглянув ни на кого, и скрестил руки на парте, будто ничего особенного не произошло.       — Отлично, — сухо прокомментировал Уотли. — Форма вполне устойчива.       Он снова перевел взгляд на класс и, как будто в задумчивости, прищурился.       — Следующий… Адриан.       Гарри почувствовал, как в груди сжалось. Не потому, что он не был готов, а потому, что сейчас многое зависело от одного заклинания. От того, каким окажется Патронус и узнает ли кто-то.       Он поднялся, стараясь держаться спокойно, несмотря на то, что чувствовал на себе внимательный взгляд Драко. Гарри встал возле доски, закрыл глаза и постарался сосредоточиться, как делал это раньше. Вспомнить что-то светлое, по-настоящему сильное. Образ родителей возник почти сразу — туманный, будто размытый временем. Мама, смеющаяся где-то в глубине памяти, отец с вечно растрепанными волосами. Потом Гермиона, чья тревожность всегда граничила с бесконечным терпением, и Рон, вечно колеблющийся между шуткой и верностью. Они были рядом столько лет, и именно их лица он должен был бы держать перед мысленным взором.       Но в этот раз что-то было иначе. Их образы начали меркнуть, как будто покрывались дымкой. Всплывали другие воспоминания, не теплые, а тягучие, как осадок. Гермиона плачущая после его смерти, Рон, отвернувшийся, не выдержав взгляда на тело, молчание, нависшее над всеми, кто когда-то знал его. Гарри не знал, были ли эти воспоминания настоящими или дорисованными болью, но они выжигали в груди зияющую пустоту.       Рука с палочкой дрогнула. Он едва не опустил ее, но потом совсем неожиданно подумал о другом. Не о прошлом, а о настоящем. О ночной тишине коридора, о тяжелом, но искреннем разговоре, о том, как Драко смотрел на него не как на одногруппника или врага, а как на кого-то значимого. Гарри вспомнил, как рядом с ним впервые за долгое время стало по-настоящему спокойно. Как рука, едва заметно коснувшаяся его плеча, вернула ощущение, что он не один. В груди что-то дрогнуло, и он сосредоточился, вдохнул глубже и поднял палочку:       — Экспекто Патронум!       На секунду ничего не произошло. Пространство вокруг будто замерло в ожидании, но затем из кончика палочки вырвался слабый серебристый дым. Не форма, не образ, не животное, лишь зыбкая полоса света, будто тень Патронуса, рожденная на полпути между попыткой и сомнением. Она извивалась в воздухе, почти стыдливо, не осмеливаясь обрести форму, и через мгновение исчезла, будто ее никогда не было.       Гарри опустил руку. В ушах зазвенела тишина. Он чувствовал, как остальные смотрят на него, но старался не встречаться ни с кем взглядом. Сердце билось чаще, чем должно было, не от напряжения, а от разочарования: он все еще не тот, кем был. В то же время Гарри выдохнул с облегчением, узнаваемый олень не появился и это избавило от необходимости объясняться.       Он сел на место, даже не заметив, как руки слегка дрожат. Драко не сказал ничего, но его пристальный взгляд ощутил сразу. Гарри только успел опереться локтями о край парты, пытаясь незаметно выровнять дыхание, когда в кабинете раздался спокойный голос преподавателя:       — Неидеально, но чувствуется потенциал. Есть над чем поработать.       Гарри не знал, как относиться к этим словам — как к похвале или как к напоминанию о том, что он больше не тот, кем был. Он не знал, радует его результат или только подтверждает, что потерял нечто важное и пока не нашел, чем его заменить.       — Что это было? — негромко спросил Драко, наклоняясь ближе. — Я думал, ты умеешь вызывать полноценного Патронуса.       Гарри скосил на него взгляд, стараясь не поддаваться раздражению, но внутри все сжалось. Он только что стоял перед всем классом, чувствовал себя уязвимым, почти разоблаченным, и последнее, чего ему хотелось — это анализ со стороны.       — Раньше получалось, сейчас нет, такое возможно, представляешь? — ответил он чуть резче, чем собирался. — Не понимаю, почему ты вообще спрашиваешь.       Драко чуть отпрянул, не обиженно, скорее сдержанно, будто его удивила не грубость, а сам факт, что она прозвучала именно от него.       — Просто подумал…, — начал он, потом замолчал на секунду и продолжил уже более уверенно. — У меня самого пока не выходит, только такая же дымка. Когда ты сказал, что умеешь, я подумал, сможешь мне помочь. Но, видимо, не сегодня.       Гарри на миг почувствовал, как раздражение начинает отступать, сменяясь легким смущением. Он только понял, что дело не в подозрениях и не в попытке задеть, Драко говорил это с какой-то странной прямотой, как будто ему действительно хотелось научиться, но просить об этом кого-то было почти унизительно.       Он опустил взгляд и чуть тише сказал:       — Я не хотел грубить. Просто это сложно и не так легко, как кажется со стороны. Иногда мне кажется, что я скоро совсем забуду, как это делается.       — А ты не знаешь, что именно должно помочь? Это ведь не просто воспоминание, да?       Гарри медленно кивнул:.       — Это не просто воспоминание, а скорее ощущение. Как будто ты действительно был счастлив, хоть на мгновение. Чего бы это ни касалось — семьи, друзей, кого-то, кто рядом. Только это должно быть по-настоящему.       Он не смотрел на Драко, но почувствовал, как тот чуть придвинулся ближе, будто прислушивался.       — Мне кажется, я не так уж много таких моментов помню, — сказал Драко негромко, почти будто бы это было обращение не к Гарри, а самому себе.       Гарри ничего не ответил. Он понимал, что в этом признании было больше, чем просто сомнение в заклинании, ведь Драко редко говорил о себе открыто.       — Возможно, в тот момент ты не думаешь, что это счастье, — медленно сказал Гарри. — А понимаешь только потом, когда все уже закончилось.       — Ты прав, — кивнул Драко. Он по-прежнему не смотрел на него, но пальцы на колене чуть сжались, словно сам не до конца понимал, что именно в этих словах задело.       — Думаю, у тебя получится. Просто нужно время. И, наверное, немного меньше ожиданий от самого себя.       Гарри и сам не был уверен, кому именно говорил эти слова — Драко или себе.

***

      Гарри сидел в кресле у камина, завернувшись в плед, который кто-то из студентов небрежно оставил на спинке.       Пламя тихо потрескивало, отбрасывая на каменные стены размытую тень. В гостиной было почти пусто, за исключением пары старшекурсников, заканчивающих домашние задания. Гарри не читал и не писал, просто смотрел в огонь, пытаясь хоть немного упорядочить мысли, которые с недавнего времени не давали покоя.       Вечера в подземельях Хогвартса стали обладать особой атмосферой, он бы даже мог сказать, что ему уютно. Раньше Гарри любил гостиную Гриффиндора, несмотря на то, что там всегда кипела жизнь, но теперь спокойствие Слизерина было ему больше по душе.       Ему это нравилось, в этом было что-то защищающее, будто стены замка обволакивали его, не задавая лишних вопросов. Он думал о заклинании Патронуса, о разговоре с Драко на уроке, о том, почему все еще не может отпустить прошлое.       Но больше всего Гарри думал о неизвестности, о том, сколько еще все это продлится и как закончится.       Внезапно раздался легкий звук шагов, приглушенный ковром. Гарри не повернул голову сразу, но почувствовал: это Драко. Он знал его шаги, эту сдержанную, аккуратную манеру передвигаться, будто тот заранее продумывает каждый шаг.       Через несколько секунд Драко, не спрашивая, опустился в кресло напротив.       — Почему не спишь? — спросил он, внимательно посмотрев на Гарри.       — Просто хотел посидеть в тишине возле камина перед сном.       Драко почему-то нахмурился, услышав ответ, а после неожиданно поинтересовался:       — Мне уйти?       — Нет, — удивленно ответил Гарри. Он не подразумевал, что хочет остаться в одиночестве или его раздражает присутствие Драко, поэтому не ожидал подобный вопрос. — Я не против, если ты останешься, — добавил он после короткой паузы.       Несколько минут они просто молчали, глядя в пламя и думая каждый о своем.       Первым заговорил Драко, чуть понизив голос:       — Отец сегодня прислал сову, он встретился с Кэрроу.       Гарри медленно повернулся к нему, не сразу осознавая, что это значит. Он даже не был уверен, готов ли слышать то, что сейчас последует.       — И как все прошло? — спросил он, пытаясь держать голос ровным, но в нем все равно прозвучала настороженность.       — Пока ничего определенного, — ответил Драко, — Кэрроу, как и ожидалось, не горит желанием говорить. Он понимает, что это его последний шанс что-то выторговать, поэтому пока выжидает, давит на жалость, пытается найти, где для него больше выгоды.       — То есть ничего конкретного пока что он не сказал?       — К сожалению нет. Отец, конечно, сдаваться не собирается, преследуя свои интересы.       — А что с Министерством? — спросил Гарри, нахмурившись. — Они хоть что-то делают? Или просто снова все спустят на тормозах?       — Сейчас все не так, как в первые месяцы после войны, тогда они были агрессивнее. Помнишь, они применяли Сыворотку Правды почти на всех, кто был хоть как-то связан с Волдемортом? Но теперь они стараются быть более спокойными и пытаются разговорить другими способами.       Гарри резко повернулся к нему, удивление и раздражение вспыхнули в нем почти одновременно.       — Что?       Драко приподнял бровь, чуть наклонив голову:       — Что именно?       — Сыворотку Правды, — медленно повторил Гарри. — Они действительно ее применяли?       — Да, — сказал Драко, явно озадаченный его реакцией. — Это не секрет, все на Слизерине в курсе. Ты забыл?       — Я…, — медленно произнес Гарри. Он смотрел на огонь, но уже почти не видел отблесков, только чувствовал, как внутри начинает зарождаться ярость. — Почему вы все так спокойно к этому относитесь?       Драко чуть отклонился назад, словно пытаясь получить чуть больше расстояния, чтобы разобраться в реакции. Он молчал с полминуты, не отводя взгляда, а потом наконец проговорил:       — Потому что это было давно и у нас не было выбора, как реагировать.       Гарри покачал головой, очень медленно, будто отмахивался не от слов, а от самой попытки их принять.       — Это какой-то бред.       — Люди хотели ответов. И Министерство дало им возможность их получить, используя любые методы.       Гарри отвернулся к огню, сжал руки в кулаки. В голове шумело. Он вспомнил, как в Ордене они обсуждали мораль и границы, как даже в самые темные времена пытались удержаться на светлой стороне. И теперь осознание, что после победы те, кто выжил, пошли по тому же пути, что и враг, ошеломляли.       — Это не то, ради чего мы сражались, — сказал он тихо. — Применять принудительную магию, разрушать чужую волю, даже если это ради правды — это все то, с чем мы боролись. Что стало с этими людьми?       — Никто не знает, — произнес Драко не сразу, осторожно, будто подбирая слова. — Кого-то оправдали, кого-то навсегда посадили, кто-то исчез. Были слухи, что некоторые не выдержали. Сыворотка разрушает личность, если ее применять слишком часто, но об этом старались не говорить. Те, кто выбрался после этого, предпочитает не вспоминать.       Он замолчал, потом перевел взгляд на Гарри, который все еще смотрел на огонь, будто боялся встретиться глазами.       — Подожди, — напряженно сказал Драко спустя секунду. — Ты сказал "ради чего мы сражались". Это ты про кого?       — Я имел в виду — в целом, — медленно произнес Гарри, не глядя на Драко. — Про тех, кто был против Волдеморта и не принимал эту жестокость. Это же должно было быть общее мы, разве нет?       Драко посмотрел на него как-то слишком внимательно, слегка прищурился, будто пытался нащупать в голосе знакомые интонации, в формулировках — что-то чужое. Что-то, чего он раньше не слышал.       — Странно от тебя это слышать, — произнес он после короткой паузы. — Не похоже на тебя, Адриан. Твоя семья держалась в стороне, вы почти не участвовали. Мы обсуждали это раньше, ты говорил, что не лез, потому что не хотел умирать за чужие идеалы.       Гарри кивнул, не поворачиваясь, и только тихо сказал:       — Люди меняются.       — Возможно, — отозвался Драко, но в голосе прозвучала тень сомнения. — Но в последнее время ты совсем другой. Я не могу понять, это последствия проклятия или…       — Или? — Гарри заметно напрягся.       Драко же прищурился, внимательно глядя на него, словно пытаясь докопаться до какой-то сути. Затем медленно покачал головой, отвел взгляд и сказал:       — Ничего.       Он больше ничего не сказал, просто чуть отвел взгляд и вроде бы расслабился, но Гарри все равно чувствовал, что это не конец. Не то чтобы что-то изменилось резко, просто тишина между ними стала другой. Уже не той, в которой можно спокойно сидеть рядом и не говорить, потому что все понятно. Теперь будто каждое слово, сказанное или нет, имело вес.       Гарри не был уверен, заметил ли Драко что-то конкретное или просто почувствовал общее несоответствие, но с этого момента у него появилось странное ощущение, что за ним стали чуть пристальнее наблюдать. Он не знал, стоит ли на это как-то реагировать. Или просто жить дальше, как делал все это время, но что-то подсказывало, что, когда Драко все-таки решит задать вопрос напрямую, времени на раздумья уже не останется.       Драко так и не задал больше ни одного вопроса. Просто некоторое время сидел молча, потом резко выпрямился, как будто вспомнил, что пора быть в другом месте, и встал, отряхивая мантию.       — Завтра рано вставать, так что я пойду, — сказал он коротко, без напряжения, но и без обычной мягкости, которая стала появляться в его тоне за последние недели. — И да, отец написал, что на днях будет еще одна встреча с Кэрроу. Если повезет, узнает что-то важное.       С этими словами он скрылся в коридоре, который вел в спальню для мальчиков.       Гарри снова остался один, но теперь тишина была совсем другой. Она будто бы давила снаружи и внутри одновременно. Слишком много всего теперь зависело от чужих воли и решений, слов, сказанных в какой-то камере Азкабана.       Но больше всего Гарри тревожило не это. А то, как Драко смотрел на него, словно что-то понял или начал догадываться.       Казалось, что между ними что-то изменилось и теперь все будет иначе. И от этого стало страшно.