Шанс

      Каникулы закончились быстрее, чем хотелось, и в Хогвартс вернулись шум и привычная суета. Коридоры снова наполнились голосами, в библиотеке стало трудно найти свободный стол, а в Большой Зал снова вернулся шум, от которого за время праздников все успели отвыкнуть.       Гарри заметил, что с возвращением остальных студентов их с Драко осторожное общение почти сошло на нет. После новогодней ночи они обменялись лишь несколькими короткими фразами, дальше все словно застыло. На занятиях они держались на расстоянии, в гостиной неизменно выбирали разные кресла, а за столом успевали пересечься разве что взглядом. Казалось, будто то, что произошло в Сочельник и в ночь Нового года, растворилось вместе с тишиной пустого замка.       И все же Гарри не мог избавиться от чувства, что эта тишина между ними не означала равнодушия. Наоборот, в каждом случайном взгляде или паузе он улавливал больше, чем хотел признать. И именно это раздражало сильнее всего: вместо ответов появлялось только еще больше вопросов, а любое слово рисковало разрушить хрупкое равновесие, в котором они оба застряли.       Письмо от Люциуса, пришедшее через пару дней после начала занятий, лишь усилило это ощущение. В нем не было ничего утешительного — несколько сухих строк сообщали о встрече, назначенной на январь, о том, что все должно пройти официально и с соблюдением протокола, а до этого момента можно только ждать. Люциус писал, что Кэрроу уже согласился дать Министерству информацию о сбежавших Пожирателях, и если его слова подтвердятся, это укрепит доверие к нему и ускорит переговоры. Но о проклятии он снова не сказал ни слова, и Гарри, читая письмо, чувствовал, как внутри поднимается знакомая злость: ответы были где-то рядом, но зависели от человека, которому меньше всего можно было доверять, и от решений, которые принимались далеко за пределами Хогвартса.       — Значит, он все-таки что-то сказал? — тихо спросил Гарри, когда Драко отложил письмо на стол и задумчиво посмотрел на пламя в камине.       — Да, — коротко ответил тот, потом все же добавил. — Назвал несколько имен, Министерство проверит, и если окажется прав, ему поверят. — Гарри молчал, но пальцы на подлокотнике кресла сжались сильнее, и Драко это заметил. — Я знаю, о чем ты думаешь, но про проклятие он не сказал ни слова.       Гарри провел ладонью по лицу, будто хотел стряхнуть нарастающее напряжение, он хотел сказать, что ненавидит зависеть от чужих слов, но вместо этого лишь медленно выдохнул, не находя фраз, которые не прозвучали бы слишком резко. Несколько секунд в комнате царила тишина, слышался лишь треск камина, и Гарри уже решил, что разговор иссяк, когда Драко вдруг добавил:       — Отец пишет, что я должен приехать в Мэнор на выходных. Он хочет обсудить детали и подготовиться к встрече с Министерством и как это можно обернуть в нашу пользу.       Он произнес это без особой интонации, но Гарри уловил в его голосе ту едва заметную нотку, которая всегда появлялась, когда разговор касался Люциуса. В этом было что-то между раздражением и покорностью, и от этого у Гарри неприятно заныло внутри, потому что именно так он всегда представлял себе ту часть жизни Драко, от которой тот никогда не мог избавиться.       — Ты хочешь ехать? — осторожно спросил он, не поднимая взгляда.       Драко усмехнулся, но усмешка вышла короткой и безрадостной:       — Это не вопрос желания.       После этих слов они больше не возвращались к этой теме. Гарри хотелось задать еще десяток вопросов, о том, что именно собирается обсуждать Люциус, зачем ему участие Драко и чего он сам ждет от этой встречи, но он понимал, что никакой откровенности всё равно не добьется, и любое слово станет только лишним. Поэтому разговор оборвался сам собой, растворился в треске камина и привычном молчании, которое в последние дни стало казаться слишком тяжелым.       А в пятницу вечером Драко уехал.       Выходные тянулись медленно, и Гарри впервые за долгое время почувствовал, что пустота вокруг него давит сильнее, чем хотелось признать. Он был уверен, что книги, домашние задания и привычные занятия займут мысли, но все оказалось не так просто. В гостиной шумно спорили однокурсники, кто-то смеялся слишком громко, кто-то бегал туда-сюда, а Гарри все равно ловил себя на том, что его внимание цепляется за пустое кресло у камина, где обычно сидел Драко.       Сначала он пытался убедить себя, что это всего лишь привычка: когда рядом есть человек, даже если разговоры с ним полны напряжения или молчания, все кажется другим, а время пролетает незаметно. Но чем дольше он оставался один, тем яснее становилось, что это уже не просто привычка. Он заметил, что ждет, когда дверь в гостиную откроется и знакомая фигура появится в проеме, хотя точно знал, что Драко вернется только к воскресенью вечером.       Эта мысль тревожила больше всего. Их отношения были слишком непонятными, чтобы можно было назвать это дружбой или чем-то большим, и он мог позволить признаться даже самому себе, насколько привык к этому присутствию. Все, что происходило между ними, было наполнено недосказанностью, словно каждая фраза могла одновременно сблизить и оттолкнуть, и от этого любое ожидание становилось мучительным. Гарри поймал себя на том, что даже обычные мелочи, такие как разговоры в библиотеке, случайные перепалки, редкие моменты тишины у камина, всплывали в памяти так отчетливо, будто именно в них заключалось что-то важное, чего теперь не хватало.       В воскресенье Гарри так и не дождался появления Драко в гостиной. Часы уже перевалили за одиннадцать, остальные студенты давно разошлись по спальням, и только камин продолжал потрескивать, отбрасывая длинные тени на стены. Кресло напротив так и осталось пустым, и Гарри понял, что ждать больше бессмысленно: если Драко не появился до этого, значит, и не собирался. Мысль об этом неприятно кольнула, хотя он сам пытался убедить себя, что это не имеет значения.       Он поднялся в спальню, но там стало только хуже. Тишина давила, потолок будто нависал, не давая вдохнуть свободно. С каждым поворотом скомканных мыслей казалось, что он только сильнее запутывается в них, и сон отступал все дальше. В какой-то момент Гарри резко сел, натянул мантию и вышел в коридор, стараясь не разбудить соседей. Ему было все равно куда идти, главное — уйти из душной тишины.       Ступени сами привели его к Астрономической башне. Подъем был долгим, но Гарри чувствовал, что именно это и нужно — движение, которое постепенно очищает голову.       Когда он толкнул тяжелую дверь и вышел на площадку, холодный воздух ударил в лицо, и Гарри сразу вдохнул глубже. Небо было ясным, звезды горели особенно ярко, и на секунду ему показалось, что он действительно может отпустить все лишние мысли.       Вот только на краю площадки уже кто-то стоял. Гарри даже не нужно было подходить ближе, чтобы узнать в фигуре, закутанной в темную мантию, Малфоя.       Тот смотрел вдаль, полностью погруженный в свои мысли, но, услышав шаги, резко обернулся. На мгновение его хмурое лицо прояснилось, словно он увидел что-то хорошее, но через секунду вернулась прежняя равнодушная маска.       Гарри на секунду замер, не зная, стоит ли подходить ближе, но все же рискнул и сделал несколько шагов вперед.       — Все прошло плохо? — спросил он наконец, стараясь, чтобы вопрос прозвучал спокойно.       Драко чуть пожал плечами, не отводя взгляда от темного горизонта:       — Как обычно. Общение с отцом никогда не бывает простым.       Он замолчал, будто сам не знал, хочет ли продолжать. Гарри видел, как напряглись его плечи.       — Если захочешь поделиться…       — Все нормально, — резко перебил его Драко. — Не стоит переживать.       Гарри почувствовал, как внутри что-то сжалось. В этом холодном тоне не было злости, но все равно задело. Он не обижался, скорее устал от того, как легко Драко возводил стены именно тогда, когда казалось, что их между ними больше нет.       Несколько секунд они молчали. Ветер тянул край мантии, где-то далеко гулко стукнула створка башенного окна, и Гарри почти машинально спросил:       — О чем вы говорили? О сделке с Кэрроу?       Драко повернул к нему голову, и взгляд его был слишком прямым, чтобы не почувствовать, как в нем мелькнула тень раздражения.       — Да, но ничего важного, — произнес он тихо, но отчетливо. — Кэрроу хочет сыграть на чужом страхе, отец — на своем влиянии. Все предсказуемо. Никому нет дела, что время идет, а решения все нет. Единственный плюс всего этого, информация про нескольких Пожирателей подтвердилась.       Он снова отвернулся, будто разговор был исчерпан, и встал так, чтобы между ними оставалось расстояние.       Гарри понял намек. Что бы ни произошло в Мэноре, Драко не собирался обсуждать это. Он кивнул, хотя тот даже не смотрел в его сторону.       — Понятно, — тихо сказал Гарри, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но слова все равно вышли чуть жестче, чем он хотел.       Казалось, разговор закончился, но через несколько секунд Драко все же снова заговорил, не поворачиваясь:       — В ближайшие дни будет еще одна встреча. Мне нужно на ней присутствовать.       Гарри поднял голову, удивленно глядя на него:       — Зачем?       — Отец настаивает. Говорит, мне нужно понимать, как решаются подобные вопросы. На самом деле просто хочет убедиться, что воспитал меня правильно. Видимо, я слишком часто спрашиваю не о том, о чем следовало бы.       Гарри нахмурился:       — Ты спрашивал про проклятие?       Драко резко повернулся к нему, взгляд стал напряженным, словно Гарри коснулся темы, которой касаться не стоило.       — Да, — ответил он. — Но ты же понимаешь, у отца свои приоритеты. Пока Кэрроу приносит пользу, никто не заставит его говорить лишнее, — он снова отвернулся, опершись ладонями о холодный камень парапета. — Я просто устал от всего. Меня радует только то, что на этой встрече я смогу лично спросить этого ублюдка, как решить твою проблему.       Гарри почувствовал, как что-то сжалось внутри.       — Драко… — начал он, но тот уже покачал головой, не давая договорить.       — Не стоит, — коротко сказал Драко. — Все нормально.       Гарри хотел подойти ближе, сказать что-то, но не знал, что именно, ведь любое слово казалось лишним. Он чувствовал, как что-то внутри будто просит шагнуть вперед, сократить это расстояние, которое они снова выстроили, но разум упрямо твердил, что не стоит. Это неправильно, глупо, опасно.       Он стоял, не двигаясь, наблюдая, как легкий ветер шевелит край мантии Драко, как тот опускает голову чуть ниже, словно пытаясь спрятаться от собственных мыслей. И в какой-то момент Гарри понял, что не может больше просто стоять и смотреть.       Он сам не успел осознать, как подошел ближе. Шаг, еще один, и вот его пальцы коснулись холодной ткани мантии. Драко вздрогнул, но не обернулся. Гарри не дал себе времени подумать, просто обхватил его сзади, крепко, будто это было единственным способом показать все, чего не мог произнести.       Драко застыл. Его плечи напряглись, дыхание сбилось, и Гарри уже почти пожалел о своем поступке, когда почувствовал, как напряжение постепенно спадает. Тело под его руками перестало быть неподвижным, а дыхание стало ровнее. Через несколько секунд Драко едва заметно шевельнулся и его ладонь, медленно, будто с сомнением, опустилась на сцепленные пальцы Гарри. Она была неожиданно теплой, и от этого ощущения Гарри словно прошибло током. Он почувствовал, как дыхание перехватывает где-то в груди, и едва не разжал руки, чтобы отпустить, но не смог.       Драко не двигался, только дышал ровно и глубоко, и с каждым вдохом Гарри ощущал едва уловимый запах — что-то холодное и свежее, как мята и зимний воздух, вперемешку с тонким ароматом хвои.       Они стояли так несколько секунд, а может, минуту, и время будто потеряло смысл. В голове не было ни одной мысли, только ощущение правильности, которое пугало сильнее всего. Гарри не знал, зачем это сделал, да и не хотел искать в этом объяснения, просто желал, чтобы этот момент длился хоть немного дольше.       Он почти растворился в моменте, когда внезапно раздался тихий голос Драко:       — Не делай так, если не уверен.       Гарри не сразу понял, как реагировать. В груди все еще чувствовалось то напряжение, что возникло от прикосновения, и теперь казалось, что любое слово разрушит этот хрупкий баланс. Он хотел сказать, что не сомневается, но язык будто не слушался.       Драко не двигался, но Гарри видел, как напряженно подрагивает линия его плеч, словно он сам борется с желанием обернуться, сказать что-то еще, но удерживает себя из последних сил.       — А если я уверен? — тихо произнес Гарри, прежде чем успел подумать.       Драко замер, не показывая никакой реакции. Только короткий, почти неслышный выдох, и Гарри понял, что его услышали.       Потом Драко все же повернул голову, не полностью, лишь чуть, так что лунный свет лег на его скулу и блеснул в серых глазах.       Гарри ждал ответа, но тот не последовал, и он вдруг понял, что боится дышать, как будто одно неосторожное движение может все разрушить.       Он смотрел на спину Драко, на то, как под мантией едва заметно поднимаются и опускаются его плечи, и думал, что никогда еще не чувствовал себя так близко и так далеко от кого-то одновременно.       Те эмоции, которые вызывал в нем Драко, невозможно было описать словами. Они путались, как нити, и Гарри не успевал различать, где раздражение, где тревога, а где странное чувство, которое не отпускало с того самого вечера Сочельника.       Эти два дня тянулись бесконечно. Теперь, стоя за спиной Драко, он вдруг ясно понял, чего именно ему не хватало. Ощущения, когда рядом кто-то живой, непредсказуемый, упрямый, кто способен выбить из привычного равновесия. Кто-то, к кому привык с самого детства, что без него нельзя представить жизнь.       Гарри стоял так близко, что мог чувствовать тепло, исходящее от Драко, и понимал, что именно это он искал столько времени.       Он чувствовал, как от этого тепла по коже пробегают мурашки, будто тело само запоминало момент, стараясь удержать его как можно дольше. В груди сжалось от странного смешения облегчения и тревоги, от ощущения, что все это неправильно, но одновременно именно так, как должно быть.       Гарри хотел сказать хоть что-то, но понимал, что любое слово разрушит хрупкость этой близости. Поэтому просто остался стоять, позволяя себе еще пару секунд, прежде чем сделать шаг назад.       Когда он отстранился, воздух между ними стал холоднее, и Гарри почти физически ощутил, как исчезает то тепло, которое только что держало его на месте. Драко не двинулся, не обернулся, только слегка опустил голову, пытаясь спрятать эмоции, которые успели промелькнуть на лице.       Гарри хотел коснуться его еще раз, просто чтобы убедиться, что тот по-прежнему здесь, но сдержался. Вместо этого он молча отошел еще на несколько шагов назад, чувствуя, как внутри перемешались усталость, растерянность и легкое разочарование.       Он не знал, чего именно ожидал, возможно, каких-то слов, взгляда или какого-то признака, что все это значило не только для него. Но Драко оставался неподвижен, будто намеренно не давал повода для продолжения. Некоторое время они молчали. Ветер усилился, и Гарри поежился, осознав, как промерз за эти несколько минут. Именно в этот момент Драко тихо сказал:       — Пора возвращаться.       Он кивнул, хотя Драко не обернулся.       Гарри сделал шаг к двери, чувствуя за спиной как Драко двинулся следом. Когда они дошли до выхода, Драко остановился первым. На секунду показалось, что он что-то скажет, но он лишь коротко кивнул, не глядя прямо, и прошел мимо. Гарри проводил его взглядом и остался стоять, пока звук шагов не растворился в темноте.       До самой спальни его преследовал запах хвои и мятной свежести.

***

      Через несколько дней Драко пропал. Его не было с утра в спальне, он не появился на завтраке и на последующих занятиях. Сначала Гарри решил, что тот просто хотел побыть один, ведь у него бывало такое, особенно после возвращения из Мэнора. Но к полудню ощущение беспокойства стало почти физическим.       Он ловил себя на том, что постоянно оглядывается: на двери, на лестницу, на окна, будто ожидал увидеть знакомую фигуру. В библиотеке взгляд невольно останавливался на пустом месте у стены, где обычно сидел Драко, и каждый раз, замечая это, Гарри раздражался на самого себя.       К обеду он понял, что злится. Не потому что Малфой исчез, а потому что ничего не сказал. Мысль о том, что это могла быть та самая встреча, не выходила из головы. Он вспомнил, как Драко говорил, что должен присутствовать при разговоре с Кэрроу, и в груди что-то неприятно сжалось.       Гарри пытался сосредоточиться на занятиях, но не мог. К вечеру беспокойство сменилось раздражением. Гарри сидел у камина в гостиной, глядя на огонь, и мысленно спорил сам с собой.       Может, все прошло спокойно, и Драко просто не хочет говорить об этом. Или наоборот не может. Каждая новая мысль только усиливала тревогу. Он представил, как Люциус втянул Драко во что-то опасное, как Министерство, как кто-то сказал лишнее, и теперь Малфоя ждал Азкабан.       Гарри резко поднялся, будто от самого этого предположения стало трудно дышать. Если что-то случилось, он должен был узнать. Хоть что-то.       Но спросить было не у кого. Никто, кроме него, не знал об этой встрече, да и спрашивать о таком явно не самое хорошее решение.       Ночь наступила быстро. Замок погрузился в привычную тишину, но для Гарри она была невыносимой. Он сидел у камина, вслушиваясь в каждый звук, надеясь, что услышит знакомые шаги.       И только ближе к полуночи, когда он уже почти смирился, дверь в гостиную тихо скрипнула.       На пороге стоял Драко.       Он выглядел уставшим, лицо бледнее обычного, волосы спутаны, мантия скомкана. Взгляд на секунду задержался на Гарри, и в этом взгляде мелькнуло что-то, похожее на растерянность, будто Драко не ожидал его здесь увидеть.       Гарри почувствовал, как где-то под ребрами отозвалось знакомое ощущение — смесь облегчения и тревоги, от которой становилось трудно дышать. Он даже не понял, как вскочил с кресла. Вся злость, накопленная за день, исчезла так же внезапно, как появилась. Осталось только облегчение, такое сильное, что стало почти больно.       Драко сделал несколько шагов вперед и опустился в соседнее кресло. Не глядя, не говоря ни слова, просто сел и уставился в пламя.       — Где ты был? — тихо спросил Гарри. Ответа не последовало. — Почему ничего не сказал? — он подошел ближе, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Ты просто исчез. Я думал, что… — Драко медленно выдохнул, но не повернул головы. — Ты мог хотя бы предупредить. Я… я волновался.       Тишина длилась слишком долго, настолько, что Гарри начал думать, что ответа не будет вовсе. Он уже собирался что-то сказать, когда Драко наконец заговорил, тихо, почти шепотом, все еще не смотря на него.       — Кэрроу сказал одну интересную вещь.       Гарри почувствовал, как ладони стали влажными, хотя в комнате было прохладно. Драко чуть подался вперед, локти уперлись в колени, взгляд все так же был прикован к огню. Отражение пламени бегало по его лицу, и от этого выражение становилось еще более закрытым, будто он пытался спрятаться за ним.       — Он сказал, — медленно произнес Драко, будто взвешивая каждое слово, — что ты давно должен был быть мертв. Но почему-то все еще жив.       Слова прозвучали просто, без намека на эмоции, но от них по спине Гарри пробежал холод. Он смотрел на Драко, стараясь уловить хоть какую-то эмоцию, раздражение, страх, сомнение, но не видел ничего. Только усталость и что-то еще, почти неуловимое, похожее на растерянность.       — Что ты имеешь в виду? — тихо спросил Гарри, но ответа не последовало.       Он ждал хоть слова, хоть взгляда, но Драко не шелохнулся. Гарри почувствовал, как в груди нарастает тревога, сначала легкая, потом все сильнее, пока не перешла в глухой страх.       Мысль мелькнула внезапно и будто обожгла изнутри: он догадался. То, как Драко произнес эти слова, он словно проверял и хотел увидеть реакцию. Гарри заставил себя не шевелиться, но мышцы на лице будто свело.       Он опустил взгляд, стараясь скрыть, как сильно дрожат пальцы, и мысленно повторял, что это невозможно. Что Драко не мог знать, не мог даже предположить. Но внутри все сопротивлялось этой мысли. Слишком все странно прозвучало, слишком закрытым вернулся Драко.       Тот, будто почувствовав, как его слова подействовали, медленно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Несколько секунд он молчал, а потом, не глядя на Гарри, тихо сказал:       — Это лишь все усложняет.       Он поднялся, движения были медленными, чуть неуверенными, будто усталость вдруг навалилась с новой силой.       — Кэрроу нужно время, — добавил он уже стоя, — чтобы дать решение.       Гарри хотел что-то сказать, но слова застряли. Да и что он мог сказать, ведь и сам не понимал, как такое возможно.       Драко ничего больше не сказал и направился к лестнице. Когда дверь в спальню закрылась, Гарри остался сидеть в тишине, глядя на огонь, который вдруг стал казаться слишком ярким.       Он не понимал, почему слова Драко задели так сильно. Может, дело было в тоне — слишком спокойном, как будто тот просто повторил чужие фразы, не придавая им значения. Но Гарри чувствовал: это не всё. В этом спокойствии скрывалось что-то, чего Драко не сказал.       Мысли путались, как нити, запутавшиеся в узел. Что именно ему рассказал Кэрроу? Возможно, он сказал больше, чем Драко решил передать. Возможно, намекнул на то, чего Гарри не должен был знать. Или, наоборот, сказал то, что Драко не смог поверить вслух.       Чем дольше он об этом думал, тем сильнее ощущал, как внутри нарастает беспокойство, похожее на злость. Ему хотелось встать, догнать Драко, заставить его говорить, стряхнуть с него эту холодность, этот отстраненный тон, за которым тот всегда прячется. Хотелось, чтобы тот просто сказал правду, любую, лишь бы не оставлял его в этом неведении.       Но Гарри не сдвинулся с места, что-то внутри не позволило. Может, страх, что услышит не то, чего ждет или усталость. Он просто остался сидеть, слушая, как трещат дрова в камине, и наблюдая, как пламя постепенно опадает, оставляя угли, медленно теряющие цвет.       С каждой минутой в комнате становилось темнее и холоднее. Он не знал, сколько времени прошло, может, час или несколько, но когда огонь почти потух и в камине остались лишь редкие языки света, Гарри все еще сидел на том же месте.       Он поднялся только под утро, когда за окнами начало сереть. Воздух был тяжелым и холодным, а глаза саднило от усталости. Гарри машинально провел рукой по лицу, чувствуя, как кожа нагрелась от близости к огню, и направился в спальню.       Ему хотелось верить, что, когда он проснется, все прояснится. Но где-то глубоко внутри он знал, что все станет только сложнее.