Шанс

      Гарри не сразу понял, что именно услышал. Слова Драко будто повисли в воздухе, и каминное пламя на миг стало казаться слишком ярким, обжигающим глаза. Он сглотнул, но горло оставалось сухим, и чувство было такое, словно огневиски вдруг перестал согревать, оставив внутри только странную тяжесть.       — Как такое возможно? — продолжил Драко уже более торопливо, словно слова сами просились наружу. — Мы ведь никогда толком не общались, у нас не было ничего общего, и вдруг это. Эти эмоции, которых не может быть. Я всегда любил одного человека, в этом я был уверен. А теперь ты сидишь передо мной, и я думаю, как тебе удалось затмить его. Что ты сделал? Может, наслал какое-то заклятие? Но зачем? Что ты хочешь от меня?       Он говорил все быстрее, и в каждом слове звучала неуверенность, смешанная с упрямым желанием найти хоть какое-то объяснение.       Гарри нервно сглотнул. Он понятия не имел, кого именно имел в виду Драко, понимал только, что это был парень, и от этого мысли еще больше путались. Он не знал, что ответить, да сомневался, имеет ли право хоть что-то говорить.       — Драко, я… — начал он, но голос предательски дрогнул. Собравшись с силами, Гарри добавил. — Не совсем понимаю.       — Я тоже, — резко перебил Драко, наконец посмотрев на него. В серых глазах отражался огонь, и от этого они казались еще более проницательными, чем обычно.       — Не понимаю, почему рядом с тобой я начинаю думать о вещах, которых не хотел бы и по какой причине мне больше всего хочется сидеть здесь, чем где-либо еще.       Гарри замер. В нем боролось несколько ощущений сразу — растерянность, осторожность и странное тепло, которое он никак не мог объяснить.       — Может, ты просто пьян, — тихо сказал он, стараясь вернуть разговор в более безопасное русло.       — Возможно, — согласился Драко слишком быстро, но после паузы все же добавил. — Но сейчас говорю то, о чем думаю уже давно.       Гарри хотелось что-то сказать, но любое слово казалось слишком резким, будто оно окончательно что-то разрушит между ними.       Драко откинулся в кресле, прикрыл глаза и какое-то время молчал, словно собирался с силами, чтобы решиться на продолжение. Его волосы сбились в беспорядке, рука все еще лежала на подлокотнике, пальцы лениво постукивали по нему, и в этом был тот самый признак усталого опьянения, когда тело само выдает то, что обычно тщательно скрывается.       — Ты, наверное, думаешь, что я сошел с ума, — сказал он наконец, не открывая глаз. — Может, так и есть. Но если это безумие, то оно началось не сегодня и не с этой бутылки.       Гарри почувствовал, как внутри все сжалось, и тихо ответил, стараясь, чтобы голос звучал ровно:       — Я ничего не думаю, просто слушаю.       Драко открыл глаза, повернул голову и посмотрел прямо на него. И Гарри понял, что именно этот взгляд и пугает сильнее всего своей открытостью и без привычной маски.       — Слушаешь? — переспросил он. — А я, похоже, слишком долго молчал. Всегда думал, что знаю себя и свои чувства, что все просто: есть он и есть я. Больше ничего. И это было как якорь, который помогал держаться. А теперь… — он резко выдохнул и снова отвел взгляд к камину.       — Теперь я смотрю на тебя и не понимаю, почему все рушится.       Гарри почувствовал, как у него пересохло во рту. Он понимал только одно: Драко говорит искренне, пусть даже по причине алкоголя. В груди нарастало странное ощущение — смесь тепла и тревоги, будто слова Драко задели что-то слишком личное, то, чего он старательно избегал даже в собственных мыслях.       Сердце забилось чуть быстрее, чем должно было, ладони стали влажными, и он невольно вжал их в подлокотники кресла, чтобы Драко не заметил.       Он привык к Малфою совсем другому: сдержанным, ироничным, всегда держащим лицо так, будто никакая ситуация не может поколебать его уверенности. А теперь перед ним сидел человек с растрепанными волосами, с усталым взглядом и чуть сбивчивой речью, который не боялся сказать вслух то, что обычно прятал за слоями равнодушия. Гарри не мог привыкнуть к этой разнице, и именно от этого у него внутри все сжималось.       Гарри поймал себя на мысли, что хочет услышать больше, но одновременно боится этого, ведь он сам не знал, что с ним происходит. То ли это алкоголь заставлял его сердце биться сильнее, то ли сам факт, что Драко смотрел на него так, как никогда прежде.       — Может, все не так страшно? — осторожно произнес он, хотя и сам не был уверен в своих словах.       — Не так страшно? — Драко усмехнулся, но в этом не было веселья. — Когда ты много лет любишь только одного человека, а потом вдруг обнаруживаешь, что тебя тянет к другому, это не просто не страшно. Это переворачивает все, что ты знал о себе. И хуже всего — ты заранее знаешь, чем это закончится.       Он не объяснил, что имел в виду, но в его голосе прозвучала такая горечь, что Гарри понял, за этими словами скрывается слишком многое. И, наверное, именно поэтому Драко говорил так, будто сам ставил себе запрет: больше не чувствовать и не привязываться.       Гарри очень хотел узнать о ком все же говорит Драко, но понимал, что сейчас тот не ответит. Поэтому продолжал молчать, ожидая продолжения. Внутри все боролось — желание услышать еще и страх того, что прозвучит, желание признать собственные эмоции и одновременно спрятать их, пока никто не заметил. И, сидя в этой полутемной гостиной, он впервые за долгое время не был уверен, кто из них больше потеряет, если разговор зайдет дальше.       Драко, кажется, почувствовал это, потому что продолжил, уже тише, словно не был уверен, что хочет, чтобы Гарри слышал:       — Я всегда думал, что умею контролировать себя. Что даже если что-то внутри выходит из-под контроля, я смогу скрыть это от других. Но вот я здесь, говорю все это тебе, хотя знаю, что утром буду жалеть.       Гарри не удержался и все-таки спросил:       — Зачем тогда говоришь?       Драко повернул голову, посмотрел на него долгим взглядом, и в уголках его глаз мелькнуло что-то похожее на растерянность:       — Потому что больше не могу молчать.       Эти слова прозвучали так просто, что Гарри даже не сразу понял их вес. Он почувствовал, как в груди разливается неуверенное тепло, смешанное с паникой, и поспешил отвести взгляд, снова уставившись на огонь.       Гарри сделал глубокий вдох, но воздух будто застрял в груди. В голове мелькнула нелепая мысль, что если бы не огневиски, он бы уже давно сбежал из этой комнаты под каким-нибудь предлогом, лишь бы не слышать подобные признания. Но именно алкоголь мешал ему встать и уйти, держал на месте, словно лишал привычной осторожности.       Он снова перевел взгляд на Драко и почувствовал, как внутри все странно сжалось. Серые глаза смотрели слишком открыто, и Гарри понял, что больше не может прятаться за огнем. Все, что он хотел скрыть, сейчас было слишком близко к поверхности.       Гарри вдруг поймал себя на том, что думает о том, как абсурдно все это звучит: он сидит в теле Адриана, пьет с Малфоем огневиски в рождественский вечер и слушает признания, которых никогда в жизни не ожидал узнать. Еще пару недель назад он бы назвал это плохим сном, а сейчас это было реальностью, из которой некуда деться.       — Драко, — сказал он наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я не знаю, что тебе ответить.       — И не надо, — перебил тот почти резко, хотя в голосе не было ни злости, ни раздражения, только усталость и что-то еще, похожее на страх. — Как я и сказал, утром я пожалею.       Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, и Гарри понял, что это не шутка, а защита.       В груди все сильнее росло странное напряжение, Гарри не мог отделаться от мысли, что если сейчас он скажет хоть слово не так, все рухнет. Он уже открыл рот, чтобы хоть что-то ответить, когда Драко внезапно покачал головой и сказал чуть тише, чем обычно, но достаточно резко, чтобы в его словах прозвучала граница:       — Хватит. Я сказал больше, чем должен был.       Он провел ладонью по лицу, будто хотел стереть с себя эти слова, и откинулся на спинку кресла.       Гарри почувствовал, как внутри все сжалось. Ему хотелось возразить, вытянуть разговор еще хоть на несколько фраз, но он понимал: Драко сейчас едва держит равновесие и любое слово может подтолкнуть его к тому, чтобы снова спрятаться за привычной холодностью.       — Драко… — тихо начал он, но тот сразу покачал головой, не открывая глаз.       — Не надо, — сказал он почти устало. — Я не хочу продолжать, не сегодня.       Гарри не стал спорить, но взгляд отвести так и не смог. Его глаза цеплялись за лицо Драко, за линию скулы, за волосы, упавшие на висок, за тень ресниц на коже. Он сидел неподвижно, ловя каждое дыхание, каждый мелкий жест, будто в них можно было найти ответы, но Драко оставался молчаливым, с закрытыми глазами и уставшим выражением, и Гарри понял, что сегодня больше ничего не добьется.       И все же он не отворачивался, потому что слишком многое внутри требовало ясности.       Наконец Драко чуть повернул голову к нему, открыл глаза лишь на секунду и так же негромко добавил:       — Ложись спать, Адриан. Уже поздно.       Он снова прикрыл глаза, словно ставил точку, и Гарри понял: разговора сегодня больше не будет. И это бесило больше всего. На мгновение он ощутил то самое раздражение, которое так часто чувствовал в общении с Малфоем, хотелось ударить, встряхнуть, сделать хоть что-то, чтобы тот не закрывался. Но, помимо этой злости, навалилась и беспомощность, ведь как бы он ни старался, все, что оставалось, это наблюдать за чужой недосказанностью.       Ему хотелось кричать, вытащить из него правду силой, но в то же время что-то удерживало — понимание, что одно лишнее слово, одно движение, и та хрупкая честность, которая все-таки прорвалась сегодня, окажется навсегда закрытой. От этого внутри становилось еще теснее, словно в груди сжали тугой узел.       Гарри сидел, не двигаясь, и только смотрел на Драко. Каждый вдох того казался слишком размеренным и спокойным, и Гарри вдруг понял, что ненавидит эту маску усталости не меньше, чем прежнюю холодность. Потому что в этих закрытых глазах прятался ответ, которого он так ждал, и который снова ускользал.       Гарри не отводил взгляд, будто надеялся, что Драко откроет глаза и скажет хоть что-то еще. Но тот не шелохнулся — дыхание оставалось ровным, пальцы все так же лежали на подлокотнике, казалось, что он просто заснул.       Раздражение постепенно сменилось тяжелой пустотой. Гарри понял, что ответов сегодня не будет, как бы он ни хотел их вытянуть. И все же в нем оставалось упрямое желание остаться сидеть рядом, чтобы хотя бы присутствием заставить Драко вспомнить об их разговоре завтра.       Он провел ладонью по лицу, пытаясь немного прийти в себя, и поймал себя на том, что голова гудит от выпитого.       Огневиски мешал собраться с мыслями: стоило только попытаться сосредоточиться, как они рассыпались, оставляя только тяжесть и странное тепло внутри.       Гарри медленно поднялся с кресла, стараясь не шуметь, и шагнул ближе к камину. Ему хотелось сказать еще что-то, пусть даже самое простое спокойной ночи или спасибо за вечер, но он знал, что эти слова прозвучат слишком официально и неправильно для того, что произошло.       Он задержался на пару секунд, глядя на Драко. В свете камина тот выглядел не так, как всегда — слишком уязвимым, слишком настоящим. Гарри почувствовал, как снова сжимается внутри, и в этот момент больше всего на свете ему хотелось понять, о чем именно Малфой молчит.       Но Гарри так ничего и не сказал. Только развернулся и направился к спальне, надеясь, что после услышанного сможет заснуть.

***

      Вечер перед новогодней ночью наступил незаметно. Гарри сидел в одном из кресел, на коленях лежала книга, которую он даже не пытался читать: слова расплывались перед глазами, и он ловил себя на том, что уже десятый раз перечитывает один и тот же абзац.       Снаружи за окном темная гладь озера казалась еще тяжелее, чем обычно, словно олицетворяла настроение Гарри.       Он подумал о том, что раньше Новый год всегда был шумным. В «Норе» неизменно находился кто-то, кто первым брался за пиротехнические заклятия, кто-то спорил за столом, а миссис Уизли пыталась усадить всех хотя бы на минуту, чтобы произнести слова напутствия. Гарри никогда не чувствовал себя полностью своим в этих сценах, но и чужим тоже. Его принимали, обнимали, ему находилось место за столом, но где-то глубоко оставалось чувство, что он как будто в гостях, даже если называл это домом. И все же сейчас, сидя в тишине слизеринской гостиной, он понял, что по-своему скучает по этим шумным минутам, по разговору в несколько голосов, где каждый перебивает другого, по привычной суете семьи, которой больше не будет рядом.       Теперь же все было иначе. Гарри выжил дважды — сначала тогда, когда Волдеморт не смог его убить, потом, когда ушел из жизни по собственной воле, но оказался здесь. И осознание того, что впереди еще один год, казалось одновременно и утешением, и испытанием. Но также в этой мысли было что-то успокаивающее: если жизнь продолжалась, значит, он все еще может выбирать.       Он оторвал взгляд от окна и вернулся к странице, которую так и не прочитал. Слова сливались, будто не желая складываться в связный текст, и Гарри понял, что дело не в книге, просто голова была занята другим.       После Рождества все изменилось.       Драко начал его избегать. В гостиной они теперь почти не пересекались, хотя оставались единственными, кто не уехал домой. Если Гарри заходил в комнату, Драко находил предлог выйти, если он садился ближе к камину, Малфой выбирал кресло у окна. Все выглядело так, словно между ними появилась невидимая линия, которую никто из них не решался переступить.       Гарри не мог понять, злился ли Малфой на самого себя за тот разговор или же на него. Возможно, и на то, и на другое. Но факт оставался фактом: он избегал Гарри так, будто боялся лишнего слова или взгляда. Это раздражало и одновременно сбивало с толку. Гарри снова и снова ловил себя на том, что думает о той ночи, о признании, которое Драко так поспешно обрубил, и о том, что теперь ответы уплывали все дальше.       Иногда он злился, потому что хотел хотя бы ясности, а в какие-то моменты наоборот чувствовал облегчение, что тот разговор не получил продолжения, ведь он сам не знал, что бы сказал. Но чаще всего оставалась пустота: странное, тянущее чувство, будто его лишили возможности докопаться до сути.       Часы в коридоре за стеной пробили десять, потом одиннадцать, и Гарри все так же сидел в кресле с книгой, которую не открыл ни разу за последний час. Тишина давила сильнее, чем обычно, и он почти смирился с тем, что встретит Новый год один, когда в гостиной тихо скрипнула дверь.       Драко вошел беззвучно, но Гарри почувствовал его присутствие еще до того, как поднял голову. На Малфое была простая черная рубашка без мантии, рукава закатаны до локтей, и в руках он держал бутылку вина и два бокала. Он поставил их на столик между креслами так буднично, словно и не было этих дней молчания.       Гарри поймал себя на том, что задержал взгляд чуть дольше, чем стоило бы: на том, как мягко ложатся тени на скулы, как небрежно сползла прядь волос на висок, как свет камина подхватывает серый оттенок глаз и делает его теплее.       Только спустя несколько секунд он понял, что смотрит слишком пристально. Отвести глаза получилось с усилием, и Гарри сразу сделал вид, что занят книгой на коленях, хотя страницы давно уже не имели для него никакого смысла. В груди появилось странное ощущение, не столько смущение, сколько тихое признание самому себе, что в облике Драко есть что-то, что заставляет рассматривать его иначе.       И это иначе было именно тем, чего он никак не хотел признавать.       Драко сел в соседнее кресло, словно между ними и правда ничего не изменилось, и чуть откинулся назад, вытянув ноги к камину.       — Ты еще не лег, — сказал он, будто проверяя, стоит ли продолжать.       — А ты думал, я просплю Новый год? — Гарри заставил себя улыбнуться, хотя внутри все сжалось.       Несколько секунд они оба молчали, слушая потрескивание поленьев. Наконец Малфой все же потянулся к бутылке, открыл ее легким движением и налил в оба бокала. Тонкая красная струйка отразилась в стекле, и Гарри на секунду поймал себя на том, что снова следит не за вином, а за рукой Драко: длинные пальцы, чуть расслабленные, но все равно точные. Он даже моргнуть забыл, пока тот протягивал ему бокал.       — С Новым годом, — сказал Малфой спокойно и слегка поднял свой бокал.       Гарри ответил тем же жестом, хотя внутри все уже давно путалось — от самого факта, что они сидят вот так, до того, как близко оказался Драко. Он сделал глоток, и терпкий вкус вина оставил во рту легкую горечь, странным образом совпадающую с тем, что он чувствовал сейчас.       Гарри сделал второй глоток, чуть дольше задержал бокал в руке и вернул его на стол. Он поймал себя на мысли, что прислушивается к дыханию Драко рядом. Тот сидел почти вполоборота, локоть лежал на подлокотнике кресла, а в другой руке бокал с вином отражал отблески огня.       — Вот и год подошел к концу. Не думал, что доживу до этого момента, если честно, — вдруг сказал Драко, будто продолжая вслух какую-то собственную мысль.       Гарри повернулся к нему, но ничего не сказал. В его голове крутилось слишком многое: слова, сказанные на Рождество, неизвестность, это вынужденное молчание, которое длилось все дни до сегодняшнего вечера.       Он хотел спросить прямо, что имел в виду Малфой тогда, кто тот один человек, которого он любил, но вместо этого сказал только:       — Я тоже не думал. Иногда казалось, что этот год вообще не закончится.       Драко коротко хмыкнул, но не усмехнулся. Он смотрел в сторону камина, и свет отражался в его глазах так, что невозможно было понять, о чем именно он думает.       — Смешно, — проговорил он, уже тише. — Все всегда говорят про новое начало, но когда ты сидишь вот так, понимаешь, что никакого нового ничего нет. Все то же самое, просто цифра другая.       Гарри кивнул, чувствуя странное согласие. В его памяти всплыли десятки фраз, сказанных Уизли в Норе, шутки Фреда и Джорджа о том, что в новом году точно станет лучше. Тогда он еще верил, что это имеет смысл, сейчас уже не так сильно.       Он хотел добавить что-то вроде все равно хорошо, что мы дожили, но слова застряли в горле. Внутри слишком сильно билось другое: желание спросить о том, что висело между ними со Сочельника, и страх услышать ответ.       Малфой сразу повернул к нему голову, чуть приподнял бровь, и уголок губ дернулся в почти незаметной усмешке.       — Опять хочешь вытащить из меня то, что я не хочу говорить?       Гарри замер, не зная, как ответить. Он ожидал чего угодно, но не этой открытой прямоты.       — Я… нет, — выдохнул он после короткой паузы. — Просто хотел…       — Вот именно, — перебил снова Драко, делая глоток вина и откинувшись в кресле. — Просто хотел, но лучше не стоит.       Эти слова неприятно отозвалось внутри, чувствовалось, что Драко снова поставил между ними стену. Гарри сжал пальцы на бокале чуть сильнее, чем стоило, и почувствовал, как раздражение тонкой струйкой растекается под кожей.       Малфой, словно почувствовав, что пауза тянется слишком долго, первым изменил тему:       — Кстати, каникулы заканчиваются быстрее, чем кажется. Неделя-другая, и снова начнется подготовка к экзаменам. Потом сами экзамены, а дальше — разъедемся кто куда. И даже не заметим, как все закончится.       Гарри перевел взгляд на него, пытаясь понять, почему именно сейчас Драко выбрал говорить о будущем, которое больше напоминало расписание, чем что-то живое. Слова звучали почти буднично, но в них чувствовалась та же осторожность, что и тогда, когда он закрывался от любого вопроса.       — Ты уже решил, что дальше?       Драко чуть пожал плечами:       — Думаю, отец все равно все решит за меня. Не уверен, что есть особый выбор.       Гарри почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Его всегда злила зависимость Драко от отца, все годы это казалось проявлением слабости и трусости. После войны Гарри убеждал себя, что все, через что они прошли, должно было это изменить эту привычку подчиняться чужой воле. Но сейчас, услышав знакомые слова о том, что за Драко снова все решит Люциус, он ощутил раздражение так остро, словно за все эти годы ничего не изменилось.       — И долго он еще будет решать за тебя? — не выдержал Гарри. Слова прозвучали слишком резко, почти колко, и он тут же понял это, но отозвать их было уже невозможно. — Я думал, ты уже более самостоятельный.       Драко медленно повернул голову и прищурился:       — Забавно это слышать от тебя. Ты знаешь меня не так хорошо, чтобы судить.       Гарри почувствовал, что слова застревают в горле, но отступать не хотел. В груди поднималось то самое раздражение, которое он еще с детства испытывал при каждом столкновении с Малфоем, будто тот всегда искал легкий путь и умел увернуться от настоящей ответственности.       — Может, и не знаю, — выдохнул он, но голос прозвучал тверже, чем он сам ожидал. — Со стороны это выглядит так, будто за тебя все время выбирают другие. Сначала семья, потом война, теперь снова отец. Ты все время прячешься за чужими решениями.       Драко резко выдохнул, на его лице на мгновение мелькнула настоящая, живая эмоция, похожая на обиду, но он тут же спрятал ее за привычной маской холодности.       — Думаешь, это так просто? — спросил он глухо. — Ты понятия не имеешь, что значит, когда каждое твое слово и шаг рассматривают через лупу. Когда одно неверное движение может иметь огромные последствия не только для тебя, но и для всех вокруг. Иногда проще позволить другим решать, чем каждый раз платить за свои ошибки. Тебе всегда все спускали с рук, Адриан, но это не значит, что у всех было так же.       Гарри открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли. В памяти всплыли его собственные решения — в битвах, на войне, те, что стоили жизней и друзей. Да, он всегда выбирал сам, но часто этот выбор приносил только боль. И все же, его всегда бесило в Малфое именно перекладывание ответственности.       — Все равно звучит как оправдание, — сказал он тише, чем хотел, но достаточно громко, чтобы Драко услышал.       На этот раз тот не сразу ответил. Сначала усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья, только горечь.       — А если и так? — произнес он сдержанно. — Разве оправдание хуже, чем каждый раз пытаться доказать, что ты способен на большее, когда на самом деле никому не нужен твой героизм?       Эти слова задели Гарри так, будто он снова был самим собой, а не Адрианом. Слово героизм кольнуло особенно остро, заставило сжать пальцы на подлокотниках кресла, чтобы не сорваться и не выдать лишнего. В груди все еще бурлило раздражение, но теперь оно смешивалось с ощущением, что за упрямством Малфоя скрывается не трусость, а что-то другое.       — Дальше так и будешь продолжать жить? Позволять другим выбирать за тебя? Я думал, после суда и того, что ты избежал Азкабана, ты по-другому мыслишь.       — Тебе легко говорить, — резко ответил Драко. — Это не твоя семья стояла в зале суда. Не твое имя называли снова и снова. Ты даже не представляешь, что значит жить с клеймом, от которого никогда не отмоешься.       Гарри почувствовал, как в груди все сжалось. Он хотел возразить, но осекся. Эти слова задели слишком сильно, потому что в них была правда, ведь он действительно не знал, что именно пережил Драко после войны. И все же внутри кипело раздражение, что Малфой снова прячется за этим оправданием.       — Все равно звучит так, будто тебе удобнее оставаться в чужой тени, чем попробовать самому, — сказал Гарри тише, но каждое слово звенело в воздухе.       Драко резко выдохнул, и на лице мелькнуло что-то похожее на злость. Он криво усмехнулся и произнес:       — А если так? Это все равно лучше, чем изображать героя, которого никто не просил. Так хоть продолжишь жить.       Гарри напрягся, слова ударили слишком прямо. Фраза задела что-то внутри, казалось, что он в шаге от важной информации, которая поможет ему разобраться с чем-то важным. Стараясь ухватиться за мысль, Гарри аккуратно сказал:       — Звучит так, будто ты говоришь о ком-то конкретном.       Серые глаза на секунду метнулись в его сторону, потом снова к камину. В уголках губ появилась та самая нервная усмешка, которая больше походила на защиту.       — Может быть, — сказал Драко, слишком тихо и небрежно, чтобы это было правдой. — Но это не имеет значения. Я сам разберусь со своей жизнью, а ты подумай о себе. Вернись к тому, каким был раньше, к Адриану, которого я знал все эти годы. Потому что сейчас ты говоришь вещи, которые слишком напоминают мне одного человека, но его больше нет. И я не собираюсь обсуждать это. Ни с кем, даже с тобой.       Гарри замер, не сразу нашел, что ответить. В груди все сжалось, и он только сильнее вцепился пальцами в подлокотники кресла. Слова Драко звучали отстраненно, но именно в этом и была сила удара, словно он одним движением перечеркнул все, что сказал на Рождество, и вернул их обратно к привычной холодности.       Он хотел возразить, но язык будто не слушался. Что он мог сказать? Что Адриан и правда изменился, потому что под этой оболочкой больше не тот человек? Это было невозможно.       Тишина снова накрыла их, тяжелая и вязкая. Огонь в камине потрескивал, пламя бросало отблески на бокалы с вином, но разговор уже зашел в тупик. Гарри не отводил взгляда от Драко, пытаясь поймать хоть малейший намек на продолжение, но тот больше ничего не сказал.       Сердце билось слишком быстро, мысли путались. Он понимал, если сейчас надавить, то Малфой окончательно отгородится. Гарри и сам не знал, что хочет сказать, мысли путались, но молчать было просто невыносимо.       Но не успел он и слова сказать, как внезапно за окном раздался странный приглушенный грохот, от которого они оба вздрогнули. Окно залило резкими всполохами света — красные, зеленые и золотые огни один за другим разрезали темноту, отражаясь в воде озера и стенах подземелья. На секунду казалось, что каминное пламя стало бледнее рядом с этим шумным зрелищем. Гарри поднял голову и всмотрелся в стекло: даже отсюда было видно, как искры осыпаются в черную гладь, тают и исчезают, будто их и не было.       — Наверняка студенты Гриффиндора не могут спокойно провести эту ночь.       Они оба какое-то время молча смотрели на вспышки, слушали, как гул расходится эхом по пустым коридорам. Гарри вдруг подумал, что это звучит странно похоже на войну — те же громкие удары, ослепляющий свет и быстро наступающая тишина. Он сжал бокал в руке чуть крепче, отгоняя эту ассоциацию, но ощущение все равно осталось.       Наконец, когда вспышки начали стихать и за окном снова воцарилась темнота, Драко чуть повернулся к нему и негромко произнес:       — С Новым Годом, Адриан.       — С Новым Годом, Драко, — ответил Гарри.       Он чувствовал, что должен что-то добавить, но подходящих слов не находилось. Все, что приходило в голову, звучало бы либо слишком серьезно, либо наоборот слишком глупо. В итоге он просто посмотрел на Драко, а тот, как ни странно, не отвел взгляд.       Это молчание почему-то оказалось важнее любого разговора. В этом было что-то узнаваемое, то же напряжение, что когда-то сопровождало каждый спор и обмен репликами. Только тогда они бросали вызов друг другу, а сейчас просто сидели напротив, и этого хватало, чтобы воздух между ними словно наполнился искрами, несмотря на то, что Гарри был в чужом теле.       Он поймал себя на том, что замечает слишком многое: как чуть дрогнула линия губ, как в свете камина серые глаза казались темнее, чем обычно, как плечи Драко едва заметно расслабились, но он все равно держал спину почти прямо. И именно эта смесь привычного упрямства и неожиданной открытости глаз цепляла сильнее любых слов.       Они так и не поговорили о том, что произошло между ними в Сочельник, и теперь у Гарри было больше вопросов, чем ответов. И именно это раздражало сильнее всего: Драко снова сумел отгородиться, как будто приоткрыл дверь лишь на мгновение, а потом с привычной легкостью захлопнул ее прямо перед ним.       Эта смесь честности и закрытости сбивала с толку. Гарри хотелось вытянуть из него больше, но каждый раз, когда он пытался сделать шаг в эту сторону, наталкивался на стену — и от этого становилось только тяжелее. Он чувствовал злость, но она не была направлена полностью на Драко. Скорее на самого себя — за то, что позволил втянуться в этот разговор и что теперь не мог не думать об услышанном.       И все же, несмотря на раздражение, ему все еще хотелось узнать Драко лучше, понять его мысли и стать ближе.       Гарри понимал, что уже не остановится и сделает все возможное, чтобы Малфой открылся ему.       Без сомнений, это было самое странное начало Нового Года.