цветы, плоды, цари и мудрецы

Вот уж радость привалила. Чосо пинал камни и корни, шатаясь по лесу в поисках этой самой радости, которая наверняка пряталась где-то на ветке и оттуда строила козни. Гето-доно сказал, что Чосо предвзят, что, конечно, снижает когнитивную нагрузку, но, однако ж, очень вредно по отношению к своим. Кто еще здесь свои? Люди приходили и уходили, люди появлялись и исчезали, так будет точнее, сам Чосо однажды появился здесь, как и прочие, но это было другое. Короче, Махито его раздражал. Чосо пнул очередной корень, с него слетело гэта. Он присел на корточки, чтобы вытащить обувь из опавшей хвои и прелой листвы и почувствовал затылком, что на него смотрят, но решил не оборачиваться. Скоро ему станет скучно, и он сам даст о себе знать. Чосо тщательно почистил гэта, надел обратно и зашагал как бы в другую сторону от того, кто на него пялился. На дереве зашуршали, но Чосо стоически не отреагировал. — Я знаю, что ты меня нашел, — проговорил Махито, свисая на руках с ветки старинного бука, — Что тебе надо? Чосо поморщился. Как будто он не может просто так гулять по лесу, а обязательно зачем-то должен искать Махито. Он ведь весь такой. Когда Гето-доно его только привел, ходил везде, смотрел и спрашивал. А любимым его вопросом было «Это мне?» Мне, мне, для меня, как же, весь мир же вертится вокруг одного Махито. А не давать ему что-то смысла нет никакого — не обидится, просто сам возьмет, когда все отвернутся. Чосо кинул в него палочкой, которая не долетела, и встал, скрестив руки на груди. — Прекрати заходить в комнату девочек, — сказал он. Нет, близнецы не посылали его на разборки, он сам пришел. При всем его отношении к Гето-доно, он чувствовал себя ответственным за Мимико и Нанако так, будто они были его родной кровью. Кровь, кровь, страшная вещь эта кровь. Чосо задумался и машинально потер переносицу. — На двери не написано, — вальяжно протянул Махито и наконец-то спрыгнул на землю. Он был чуть выше, чуть старше и явно сильно гаже, чем Чосо. Стоял босиком, в длинной для него, сползающей с плеча кофте и драных джинсах, смотрел, склонив голову к плечу и улыбался так, что кожа на шрамах нехорошо натягивалась вокруг степлерных скоб, которыми Махито, кажется, собирал себя после неудачных перевоплощений. — На твоей комнате тоже не написано. Махито пожал плечами. — Ну заходи тогда, — ответил он, развернулся на пятках и зашагал в глубь леса, давая понять, что бессмысленные разговоры о социальных нормах он вести не намерен. Чосо потащился следом. — Что он там вообще делает? — спросил он у Мими утром, когда они шагали вместе на тренировочную площадку. Она была раздражена и крутила в руках веревку, то затягивая, то ослабляя петлю. — Понятия не имею. Когда мы возвращаемся, как будто всё на месте, но есть мелкие отличия, сдвинутые вещи, из шкафа торчит край одежды, ну, понимаешь, такая вот ерунда, которую специально не приметишь, а все равно чувствуется. Я ему говорю, мол, зачем ты шаришься по чужим вещам, а он мне — я не шарюсь, чем докажешь. Идиот. Зачем его только Гето-сан притащил? Понятное дело, зачем. Чосо видел, как выглядит техника этого Махито. Впечатляюще, ничего не скажешь, даже с учетом того, что он еще не до конца с ней справлялся и периодически после тренировок лежит в луже крови. Гето-доно снисходительно на это фыркает и убирает свою катану в ножны. Так что говорить что-либо Гето-доно было бессмысленно. Он считал, что дети сами должны разбираться со своими мелкобытовыми склоками, и послабления не распространялись даже на близнецов, которые Гето-доно приходились кем-то вроде приёмных дочерей. Чосо не разобрался с этим до сих пор, да и не очень-то и хотел. Вот и шагал он за Махито по неровному склону в сторону ручья, которым заканчивался их барьер, раскинутый над домом с легкой руки Гето-доно. Не впускать без разрешения, не выпускать без разрешения, пропускной режим, всё для безопасности и контроля. Иногда Чосо чувствовал себя рыбой, запертой в аквариуме, в котором не меняют воду месяцами, он отчаянно шевелил плавниками, но количество кислорода не увеличивалось, оставалось только безмолвно открывать и закрывать рот. Не выпрыгнешь — аквариум закрыт сверху плотной крышкой. — Отстань, а, — Махито шевельнул рукой в его сторону так, будто прогонял муху. — Если девочкам что-то не нравится, они могут подойти сами. Не маленькие. На это Чосо тоже взбеленился. Вообще-то маленькие! Близнецы были младше его всего на два года, но в таком возрасте это ощущалась принципиальной разницей, практически пропастью, а уж для Махито, которому было, кажется, семнадцать, они могли казаться совсем детьми. Но он видел всех одинаково. Одинаково в черном свете, если говорить точнее. Кроме Гето-доно, конечно же. Чосо хмыкнул. — Так нельзя, — сказал он. — Они младше тебя и живут здесь дольше, а ты приходишь и начинаешь устанавливать свои порядки, как будто, так и надо. — Не понимаю, чем я тебе мешаю? — Махито дернул плечом, чтоб поправить сползшую кофту, и не сбавил шага. — Я же к тебе в комнату не лезу. И правда, не лезет. Почему, кстати? — Почему, кстати? — спросил Чосо, и Махито, не оборачиваясь хмыкнул: — Потому что ты меня не интересуешь, вот почему. Это было очень приятное известие — Я рад, — ответил он. Но чем его интересовали близнецы? Махито, конечно, походил на извращенца, но с самими девочками он не взаимодействовал никак, вещи у них не брал, а только всё что-то искал, появлялся из-за углов с задумчивым лицом. Другие дети и люди, периодически появляющиеся в доме, его вообще мало волновали, разве что Гето-доно показывал его им как выдающийся образец. Ну-ну, образец. Чосо скривился. Помимо мотивации Махито, его интересовала и мотивация Гето терпеть выпады этого гада. Он вообще его не одергивал, даже когда тот представлял опасность для окружающих, а тот её явно представлял, хотя у Чосо не было прямых доказательств. Махито остановился у ручья, поддел ногой камушек и подкинул его так, чтоб схватить рукой. — Говорю тебе, — начал он, подкидывая камушек. Тот блестел на солнце мокрыми боками как маленькая стекляшка. — Не понимаю, что ты хочешь? Не хочу повторяться, но предлагаю тебе передать Мими и Нана, чтоб те сами разбирались со своими проблемами. Со мной, если тебе так угодно. Если ты хочешь что-то сказать мне от себя, а не работать посыльным, то можешь говорить, пусть. Чосо вскинул брови. За месяц, который они были знакомы, Чосо успел почувствовать много нового. Например, жгучую злость на полную непробиваемость оппонента. Он не работал посыльным, он считал для себя просто неприемлемым оставлять девочек в затруднительной ситуации, особенно если эта ситуация казалась такого козла, как Махито. Тот снова подкинул камушек, а потом зашвырнул его через ручей, прямо в барьер. Камень прошел так, будто ничего и не было, но Чосо камнем не был. А жаль. «Ты волен уйти, Камо Чосо, но боюсь, идти тебе некуда,» — сказал ему Гето-доно как-то раз давным-давно, на границе двух жизней. И Чосо ему поверил. Идти некуда, мать сама отдала тебя, потому что она так ненавидела твоего отца, что только и ждала случая, чтоб от тебя избавиться. Гето-доно сказал не это, но Чосо дураком не был. Но не был он и умником, потому что умник бы поверил. А он всё еще сомневался. Чосо был слишком взрослым, когда попал сюда. Ненавистных детей не терпят так долго, а мать жила с ним целых одиннадцать лет, бледно улыбалась, когда будила в школу и давала денег на бенто. Вот так вот. Гето-доно денег на бенто не давал, зато говорил иногда, что все они здесь для общей, глубоко священной и ужасно важной цели, достичь которой можно было только приложив совместные усилия. Понятное дело, спасти мир, всё как в манге, хотя Чосо и не мнил себя главным героем. А Махито, кажется, мнил. Он прошелся по кромке воды, холодной, не смотря на лето, взметнул брызги и захлопал в ладоши. Говорить с ним было бессмысленно, но Чосо попытался. — Ты здесь чужой, — сказал он и тут же осекся. Махито обернулся. Его разноцветные глаза смотрели нехорошо, бледно так, невыразительно. — Правда? — сказал он, скорчив трагическое лицо, причем сделал это как-то слишком выраженно, слишком ярко. Выражение лица контрастировало с его спокойными пустыми глазами. Как гладь воды до и после попадания камня. Как водится — в центр круга. На всякий случай Чосо сложил ладони. Конечно, Махито это заметил, заметил и улыбнулся. — Чужой, говоришь? Может и чужой, зато не лишний, в отличии от тебя. Слабак. Чосо вытянул ладони вперед и выпустил луч крови. Очень просто. Он потом думал, что это было? Он на столько сильно разозлился на пустословие и высокомерие Махито, что решил драться? Бред какой-то. Но видимо так Махито и действовал на окружающих — заставлял реальность становиться гриппозным сном и потным бредом. Кровавое лезвие задело только правый бок, потому что Махито, хитро изогнувшись, практически избежал удара, но всё равно сморщился и охнул. — Урод! — злобно гавкнул он, почему-то с обидой в голосе, упал назад и остался сидеть в ручье. Чосо фыркнул. Да. Через секунду в его голову прилетел камень, причем не тот, который Махито до этого подбрасывал в воздух, а приличный такой мокрый булыжник. Чосо схватился за лоб и почувствовал, как кровь тонкой струйкой стекает на глаза, как струйка перестает быть тонкой и как слипаются ресницы, но Махито не дал ему это прочувствовать, а вытащил себя из воды и одним длинным, тягучим движением прыгнул на Чосо и прижал того к земле. В ушах зазвенело, потому что затылком он приложился об что-то твердое. Узнавать — о что именно — почему-то не тянуло. Это было так глупо, что Чосо даже попытался рассмеялся, но сделать это ему не дал Махито, ударивший его в лицо кулаком. Смешно — потому что он вообще не использовал технику. Сперва бросил камень, а теперь дерется как злобный школьник. Чосо попытался сконцентрироваться на проклятой энергии, но это заняло чуть больше времени, чем он предполагал, поэтому, прежде чем он успел снова собрать кровь в лезвие, Махито успел вцепиться ему в волосы, и они покатились, собирая собой шишки и сухостой. — Ты думаешь, гадина, — бормотал Махито под нос, — думаешь, я тебя не убью голыми руками? Убью? Чосо шарахнул его кулаком в живот, а второй рукой попытался пригвоздить противника кровавым ножом за ногу к земле, но Махито тут же откатился и снова отделался только глубокой царапиной и кривой рожей. Он скрючился, держась за живот, но потом видимо сориентировался и резко удлинил одну из своих рук, чтоб схватить поднимающегося на ноги Чосо за широкую штанину и уронить обратно. Ему очень мешала растерянность, ено контролировать это он не мог. Да, он начал драку сам, но сам видел её скорее как очередной спарринг, а тут — убью. Махито подтянулся к нему, как уж, и Чосо тут же укусил его за ухо, вместо какого-либо преимущества получив полный рот сухих и грязных волос, отплевался, получил кулак куда-то в район почки и лягнулся, как в детстве. Махито вцепился ладонью ему в лицо, и только тут Чосо удосужился заглянуть сопернику в лицо. Убьет. Он воткнул нож крови Махито в плечо и одновременно с этим отчаянно толкнул его ногами так, что тот наконец-то отлетел подальше, и остался плеваться горячей слюной на землю. — Ты совсем больной что ли? — спросил Чосо, отдышавшись. Голова у него болела нещадно, перед глазами плыло, а полоска на носу заливала рот кровью. Он облизнул губы и снова вздохнул поглубже, чувствуя, что ему не хватает воздуха. — Ты начал, — коротко бросил Махито, а потом вдруг сел прямо и завис. Чосо тоже завис. Секунд десять они так и торчали в прострации, грязные и тяжело дышащие, как псы. — Отстань от близнецов, понял? — сказал он, но Махито не ответил, так и сидя с распахнутыми глазами, а потом вскочил на ноги и побежал обратно, в сторону дома. Побежал так, будто совсем и не был проткнут техникой Чосо — чем тот не гордился, но, кажется, Махито и правда хотел его убить. — Стой! — крикнул он. Махито не остановился. Ну да, дурак он что ли? Только на бегу полуобернулся и махнул ему той рукой, в которую-то Чосо и втыкал свой нож. Рука внезапно поросла чем-то вроде пера, а потом снова собралась обратно в человеческую, но Чосо увидел как на двадцать пятом кадре момент перехода. Почувствовал. Кости ломались, рвались сосуды и кожа, а потом вдруг оказывались целыми, но уже в совсем другой форме. Конечно, он не мог не заметить то, как поменялась проклятая энергия, разлитая в воздухе как гадкий сладкий запах гнили. Как в нем блеснуло что-то свежее, но удушающее, будто запах розы. Махито, радостно убегающий сквозь лес, кажется, только что открыл для себя обратную технику.