Intimacy

9 марта 2003 года — воскресенье Вспоминая свои занятия с репетитором много лет назад, Гарри снова сидел перед доской, на столе у него лежал пергамент, а в руке он держал перо. Разница лишь в том, что на этот раз он изучал не базовые знания и не под руководством нанятого репетитора. Его муж, одетый в чёрно-зелёную мантию с небольшими деталями, которые делали его похожим на настоящего профессора, стоял впереди и указывал на карту мира. Первым уроком "Императорства" для Гарри стало изучение политического устройства каждой страны, их правительств, возможных монархий, разделения между волшебным и маггловским обществами, а также их приверженности всемирным мандатам Империи. Этот урок должен был продлиться как минимум неделю или две, и Гарри, что неудивительно, уже заскучал. В детстве, когда он ходил в маггловскую школу, он никогда не был силён в географии, но этот навык был необходим тому, кто будет править Империей. Томас начал с их родной страны, Англии. Это было несложно, поскольку Гарри был хорошо знаком с устройством их правительства и даже с маггловским правительством с его конституционной монархией. Он быстро прошёлся по Шотландии и Уэльсу, и Гарри почувствовал, как его внимание рассеивается по мере того, как урок переходит в изучение континентальной Европы. Вместо этого его мысли переключились на другие заботы, например на предстоящий день рождения Джу и Лилы. Его младшим детям исполнится год в конце следующего месяца. Он уже заказал для них новый комплект одежды и попросил плотника вырезать для них двух лошадок-качалок, раскрашенных в разные цвета. Затем он задумался о приглашениях на их праздник. Он не ожидал, что бывшие обитательницы гарема придут, ведь теперь они не были частью двора, но их дети, конечно, могли бы поучаствовать в небольшом пикнике. Там был бы их отец, а также служанки и евнухи. Хотя, может быть, ему стоит пригласить только детей своих друзей, чтобы снова увидеть Айлу, Регулуса и Жасмин? Он не так часто виделся с Айлой и Регулусом, как рассчитывал после роспуска Гарема. Гарри по-прежнему хотел создать свой собственный, личный Совет, но не знал, с чего начать. Тем временем он время от времени неофициально встречался с ними за чаем или обедом, но оба, казалось, наслаждались беззаботной жизнью, которую им обеспечило вынужденное отстранение от дел, поэтому Гарри не хотел навещать их каждую неделю. Покашливание вернуло Гарри в реальность. Томас неодобрительно смотрел на него, приподняв бровь в знак одновременно удивления и раздражения. Очевидно, его не обрадовало то, что Гарри витал в облаках. — Я что, утомляю тебя уроками о том, как стать императором, муж мой? На губах Гарри появилась дразнящая улыбка. — Хм. Не то чтобы мне не нравилась ролевая игра, но я действительно не могу сосредоточиться, когда ты выглядишь так… академично. Знаешь, я никогда особо не интересовался профессорами. Слишком… чопорно. Мужчина моргнул, нахмурился и на мгновение опешил от внезапной перемены в атмосфере, но затем в его взгляде появилось понимание. — Чопорно? — повторил Томас, перекладывая ноги и наклоняясь вперёд, и Гарри почувствовал, как краснеют его щёки. Он смущённо отвёл взгляд, но взял себя в руки. — М-м, да. Слишком много... — Гарри махнул рукой, указывая на фигуру мужчины. — Репрессий. — Он прикусил губу, когда Томас приподнял бровь. — Ну, по моему опыту. В Хогвартсе никогда не было... симпатичных профессоров. Разве что Локхарт, но он был... ну. — Осторожнее, — начал Томас, и в его голосе прозвучала насмешка. Однако в его глазах читалась глубокая ревность, которая, на взгляд Гарри, была слишком близка к желанию убивать. — Я могу истолковать твои слова так, будто ты находишь этого бездарного человека "привлекательным". А я не могу смириться с тем, что ты находишь привлекательным другого человека, мои бедные чувства просто не выдержат этого. — Мужчина улыбнулся, и на мгновение его зубы показались почти дьявольски острыми. Гарри ухмыльнулся в ответ, больше забавляясь очевидной собственнической ревностью мужчины, но его нос слегка сморщился при мысли о том, что именно Гилдерой Локхарт вызвал такую реакцию. Как будто Гарри мог заинтересоваться этим самовлюблённым, бесхребетным мошенником, профессором и волшебником. — Фу, нет. Может, он и был относительно симпатичным, но его характер оставлял желать лучшего. Я никогда не пресмыкался перед ним, с самого начала было очевидно, что он ничего не смыслит. Я был рад, когда он ушёл, даже если большинство моих однокурсников думали иначе. — Этот мошенник никогда не должен был стать профессором, особенно в таком престижном учебном заведении, как Хогвартс, лучшая школа чародейства на Британских островах, а возможно, и во всей Европе. Требования к кандидатам никогда не должны были опускаться так низко. Я до сих пор не понимаю, о чём думала директриса, когда нанимала Локхарта и нескольких других профессоров сомнительного качества. Возможно, в ближайшие недели мне стоит добавить в программу курс о Хогвартсе и его административной стороне, чтобы ты, мой муж, мог возглавить его реорганизацию, тем более что ты окончил школу гораздо позже меня. Гарри усмехнулся, и на сердце у него потеплело от того, что этот человек так охотно и без раздумий готов дать ему больше власти в Империи, больше влияния в административной сфере, некоторый контроль над образованием следующего поколения. Томас действительно хотел, чтобы будущее было отмечено их совместным, равным правлением. — Спасибо, — серьёзно произнёс он, глядя мужчине в глаза. Томас кивнул ему, и они оба поняли, что означает передача императором Гарри контроля над образовательными стандартами в Хогвартсе. В конце концов, тот, кто контролирует образование следующего поколения, создаёт нарратив будущего. — Что ж, раз уж мы заговорили о профессорах, тебе не стоит беспокоиться о том, что я, э-э, эмоционально изменю тебе. — Он игриво ухмыльнулся. — Как я уже сказал, профессора слишком заносчивы для моих вкусов. — Он окинул взглядом фигуру мужчины, чья официальная мантия почти напоминала дуэльные мантии, которые носили более серьёзные профессора ЗОТИ. — Может быть, мне было бы немного интереснее, если бы ты сбросил пару слоев... Это, похоже, окончательно вывело его мужа из себя, и он решительно шагнул вперёд, его глаза почти светились от переполнявших их чувств. Гарри не смог сдержать испуганный и радостный смешок, когда Томас схватил его за мантию и прижал к спинке стула, перегнувшись через стол, потому что в тот момент его не могло остановить даже физическое препятствие. Поцелуй был нежным, сладким, сдержанным. Они обменивались прерывистыми вздохами, отстранялись, чтобы глотнуть воздуха, и снова сливались в поцелуе, словно их неизбежно тянуло к берегу, как прилив. Гарри хотел большего. Он легонько прикусил губы Томаса, но тот не поморщился от боли, а вместо этого стал ещё более ненасытным и раскрепощённым в своих движениях, как будто хотел выбить весь воздух из лёгких Гарри. Казалось, он пытался поглотить Гарри целиком. Его всегда привлекала игривость мужа, и его почти дикая реакция, когда ему позволяли дать волю чувствам, была тому подтверждением. Казалось, их объятия длились вечно, пока они были так тесно переплетены друг с другом. Гарри был рад узнать, что даже спустя почти шесть лет их страсть друг к другу нисколько не угасла. Когда они наконец оторвались друг от друга, Томас отстранился с самодовольной улыбкой. Его губы распухли, волосы растрепались, и он был совсем не похож на обычно безупречного в своём внешнем виде императора. Он провёл рукой по волосам, и в его напряжённой фигуре читалось раздражение. — Мерлин, Гарри... — От того, как он произнёс его имя этим грубым, нарочитым голосом, у Гарри по спине побежали мурашки, и он ухмыльнулся, испытывая беспричинную гордость. — Ты прекрасно знаешь, что со мной делаешь, озорник. Мы должны работать. — Ну… — протянул Гарри, облизывая губы и глядя на мужчину со смесью веселья и неприкрытого желания. Мерлин, Гарри действительно имел в виду, что никогда не был влюблён в профессора, но было что-то завораживающее в его муже, одетом в более строгую мантию, который смотрел на него с передней парты их импровизированного класса, и это просто… манило его. Обычно он не был таким дерзким. — Видишь ли, я работаю. Часть моей работы как мужа вашего величества заключается в том, чтобы... радовать вас, не так ли? И разве я не делаю это прямо сейчас? Томас фыркнул, и в этом звуке смешались желание и разочарование. Он отвёл взгляд в сторону, как будто смотреть на Гарри в тот момент было слишком большим искушением. Он вздохнул, откинулся на спинку стула и схватился за край стола — то ли для поддержки, то ли чтобы сдержаться, Гарри мог только догадываться. — Такими темпами мы не справимся с нагрузкой, особенно если ты будешь так сильно отвлекать. А ведь я планировал обсудить столько интересных тем. Внутренняя работа Министерства, эти скучные балы для чистокровных, которые мы начнём посещать теперь, когда мне не придётся таскаться с половиной двора, как составить предложение для заседания Совета. — Он покачал головой, словно его раздражала сложившаяся ситуация. Гарри усмехнулся. Веселье и желание в глазах Томаса говорили о его истинных желаниях, хотя он и притворялся, что его не интересуют отвлекающие факторы в лице Гарри. Гарри встал и решительно подошёл к мужчине. Он положил руку ему на плечо и взглянул на него из-под ресниц. — Хотя всё это звучит абсолютно захватывающе, я считаю, что сейчас мы могли бы заняться гораздо более важными делами. И пусть все знают, что не я первым упомянул о том, что мы, очевидно, слишком отвлеклись, чтобы продолжать. — Он улыбнулся, привстал на цыпочки, дотянулся до губ мужчины и нежно поцеловал их. — Итак, профессор Слизерин, можем ли мы перенести урок на завтра? В ответ он издал звериный рык и поднял его. Гарри победно рассмеялся, когда его аккуратно положили на стол.

***

13 апреля 2003 года — воскресенье Гарри очень нервничал, входя на своё первое заседание Совета. Зал, в котором он проходил, был просторным. В конце концов, он должен был вмещать членов Совета и их свиту. В зале одновременно находилось несколько сотен человек — представители всех стран и крупных магических сообществ, а иногда даже главы государств магглов. Зал был оформлен в том же стиле, что и другие помещения, с характерным возвышением, на котором, как ни странно, стояли два трона. Один из них был явно новее и привлекал к себе много внимания, когда члены Совета медленно входили в зал. Они остановились и уставились на него. На их лицах читались шок, тревога и недоумение. Очевидно, до этого момента они не знали о его существовании. И Гарри тоже не знал. Гарри тихо ахнул, не сводя глаз с сияющего, сверкающего золотого трона. Томас не сообщил ему об этом. Они встретились ранее этим утром, чтобы обсудить ожидания и подготовку к заседанию Совета, чтобы Гарри был в курсе происходящего, даже если его участие не предполагалось. Томас сказал ему, что тот будет сидеть позади него. Но он не сказал, что для Гарри будет приготовлен трон. Не такой, который явно создан специально для него. Трон был искусно сделан и украшен узорами, которые Гарри мог разглядеть с того места, где стоял. Все они так или иначе отсылали к его семье. Олени, цветы, красное и золотое, даже несколько звёзд тут и там. Это не могло быть делом рук одного человека, по крайней мере, с тех пор, как Совет объявил Гарри соправителем. На создание трона ушло много времени и сил, по меньшей мере несколько месяцев. Это говорило о том, как долго Томас планировал сделать его соправителем. Возможно, год, а может, и больше. Гарри сглотнул, осознав это. Его муж верил в него гораздо дольше, чем тот мог себе представить. Он хотел, чтобы они правили вместе, даже когда гарем ещё существовал, а положение Гарри как фаворита императора было гораздо менее стабильным. И самое главное, существование трона доказывало, что отказ Совета в том, что Гарри может стать полноправным императором и править вместе с императором, на самом деле никогда не рассматривался. Он подошёл ближе, не обращая внимания на нескольких уже присутствующих членов Совета, которые низко поклонились ему, когда он проходил мимо. Они не сводили с него глаз, каждый из них жадно наблюдал за его реакцией на трон, вероятно, уже догадавшись, что он тоже удивлён его существованием. Однако Гарри был слишком поглощён видом своего трона, стоявшего рядом с троном Томаса, чтобы обращать внимание на них и их взгляды. Трон стоял рядом с троном Императора, а не позади него. Гарри ещё не был коронован, и до коронации оставался почти год, если всё пойдёт по плану, и тем не менее… Его муж уже относился к нему как к равному. Публично, и перед всем Советом. Трон, к которому он подошёл и наконец увидел его во всей красе, был произведением искусства, явно созданным мастером со страстью и любовью к своему делу. Первое, что заметил Гарри, — это золото и смелые узоры, но при ближайшем рассмотрении он увидел его истинную, замысловатую красоту. Гравировка, украшавшая раму, была изысканной и индивидуальной. На спинке в центре располагался резной узор из переплетённых гербов его родов, который гордо демонстрировал верность Гарри и его принадлежность к родам. Слева сидел довольный царственный олень с гордо поднятыми рогами, а справа — вороны и череп факультета Блэков. В углу невинно покоилась маленькая змейка, символизирующая его союз с факультетом Слизерин. При виде герба сердце Гарри наполнилось теплом. То, с какой гордостью он был выставлен на императорском троне, свидетельствовало об уважении Томаса к семье Гарри. Остальная часть трона была обита мягким красным бархатом, который резко контрастировал с позолоченными подлокотниками и краями. Цвет был выбран намеренно. Трон Томаса был выполнен в серебристо-зелёных тонах. Они не сочетались, но идеально подходили своим владельцам. Гарри решительно поднялся на троны, благоговейно проведя рукой по виноградным лозам и лилиям, украшавшим подлокотники, и повернулся лицом к залу. Он обвёл взглядом помещение и его обитателей, отметив их любопытные, пристальные взгляды, а затем элегантно сел, убедившись, что его мантия не помялась. Он прислонился спиной к спинке кресла, которая оказалась на удивление удобной, несмотря на свою жёсткость, и его охватило чувство завершённости. Гарри снова взглянул на контрастирующий с ним трон Томаса, и его переполнило неописуемое чувство, которое разрасталось в груди, пока не сдавило горло. Гарри глубоко вдохнул через нос, и его дыхание, полное эмоций, было прерывистым. Члены совета по-прежнему смотрели на него оценивающими взглядами, выискивая малейший признак слабости, которым они могли бы воспользоваться, как и все политики. Но Гарри проигнорировал их выжидающие взгляды и сосредоточился на реальности. Его мысли блуждали, он погружался в воспоминания о днях, предшествовавших этому моменту. Но сейчас было не время предаваться воспоминаниям. Момент был напряжённым, но в то же время волнующим и захватывающим. Сидя в Зале Совета на троне, предназначенном специально для него, рядом с Императором, который покорил мир, будучи всего на несколько лет старше его самого... Гарри и представить себе не мог такого исхода, когда много лет назад вошёл в гарем. Даже за миллион лет он не подумал бы, что когда-нибудь станет Императором. Гарри вздохнул и позволил себе на мгновение предаться воспоминаниям о том дне, когда он впервые предстал перед судом. Ему с самого начала присвоили титул Благородного, и в то время этот титул казался ему слишком высоким, выше, чем у тех, кто, по мнению Гарри, заслуживал большего внимания, в первую очередь у Далии. Возможно, даже у Дафны и Тео, которые были чистокровными наследниками и проявляли гораздо большую политическую активность, несмотря на юный возраст. Он с отвращением поморщился, вспомнив лица Далии и Дафны. Когда-то Далия была таким милым ребёнком, любознательным и искренне привязанным к нему. Между ними была настоящая привязанность, и Гарри знал, что с самого детства она не была наигранной. Они заботились друг о друге и сделали бы всё, чтобы сделать друг друга счастливыми. По крайней мере, Гарри знал, что сделал бы. Когда-то он пытался привлечь внимание Императора к своей подруге и был рад, что она довольна. Эта привязанность просто... испортилась однажды, и в первую очередь с её стороны. Зависть — ядовитая штука. Он должен был знать, что такой амбициозный человек, как она, не смог бы оставаться сердечным с другом, видя своими глазами, какую милость ему оказывают. Именно этого больше всего хотела Далия, и именно этого в конце концов добился Гарри без хитрости и обмана. В конце концов, поначалу он был доволен званием наложника. Он был вне себя от радости, когда у них родился всего один ребёнок. Гарри никогда по-настоящему не пытался, пока не был вынужден увидеть всю глубину искренней привязанности Императора и понять, что, если бы он не боролся за главенствующее положение, его бы поглотили конкуренты. С Дафной было почти то же самое, за исключением того, что они никогда не были друзьями. Она стала слишком жадной, слишком злобной, видя, как Гарри добивается всего, о чём она мечтала. Она отдала свою преданность — или столько преданности, сколько может быть у жаждущего власти человека, — не тем людям. Из-за этого она опустилась на самую нижнюю ступень, хотя ей так и не удалось подняться выше наложницы. Тео, единственный из троих, кого он когда-то считал лучше себя, был единственным, чьи амбиции не испортили их отношения. В прежние годы они с Тео не были близки, но этот человек рос в его глазах, как особенно усердный и весёлый грибок. Гарри надеялся, что у Тео всё хорошо в жизни за пределами двора, что он готовится к своим наследственным обязанностям теперь, когда он не был императорским наложником, а эта должность была гораздо выше, чем у будущего лорда. Гарри покачал головой, возвращаясь к своим первым мыслям. Да, Гарри чувствовал себя недостойным своего первоначального титула, которого он никак не ожидал, особенно учитывая то, что его семья не пользовалась уважением в обществе. Тем не менее он был более чем рад его получить. Этот титул стал первым признаком того, что Томас благоволит к нему, пусть даже тогда это было лишь зарождающееся чувство, продиктованное скорее сделкой, чем искренней симпатией. Но Гарри принял этот первоначальный титул и стал им пользоваться. Эта симпатия переросла в настоящую привязанность, когда он стал старше, смелее и превратился в настоящего претендента на сердце Томаса. Некоторые из его первых попыток сблизиться с императором, когда он был ещё совсем юным, заставляли Гарри слегка краснеть от смущения и ужаса, когда он вспоминал об этом. Тот раз, когда он вошёл в кабинет мужчины в халате, который мало что скрывал, с высоким и провокационным разрезом на ноге, навсегда запечатлелся в его памяти с мучительной ясностью. А ещё был тот раз, когда он дерзко заявил, что родит мужчине пятерых сыновей, по одному на каждый титул, будучи столь наивным в вопросах секса и беременности. И он не знал, что этого человека даже тогда не волновало, какого пола будут его дети и как это повлияет на наследование. Он был так дерзок, так не подозревал о будущем и о том, как сложится его жизнь. Гарри откашлялся, прогоняя воспоминания о юношеской смелости и неопытности, и вместо этого переключился на более недавние события. Его упорство в конце концов было вознаграждено. Их взаимная привязанность привела к трём беременностям, пятерым детям и титулу императора. Гарри увидел своего первенца гораздо раньше, чем мог себе представить. Альсефина закрепила привязанность Томаса к нему навеки, кровью. Следующие четверо его детей — Джулий, Лилайа, Лай и Линус — только укрепили его неоспоримый интерес и одержимость Гарри. При виде их милых юных лиц, всплывающих в его памяти, Гарри слегка улыбнулся. Он расправил плечи, возвращаясь в настоящее, и почувствовал, как по залу прокатилась знакомая волна магии. Тяжёлое, неизбежное присутствие императорской власти привлекло всеобщее внимание, и зал, уже заполненный людьми, дружно поклонился, когда двери распахнулись под напором чистой магии, ярко вспыхнув и засияв над ними. Только Гарри не поклонился, как ему было велено, хотя и чувствовал непреодолимое желание сделать это под воздействием мощной, необузданной магии своего мужа. Томас был усладой для глаз, когда величественно вошёл в зал. Его походка была уверенной, а выражение лица — гордым, когда он взглянул на Гарри. Он выглядел откровенно самодовольным, глядя на Гарри, сидящего на троне, и с наслаждением разглядывал его, отчего Гарри заёрзал. Он выпрямился под этим пристальным взглядом, чувствуя, как в его груди разгорается желание, когда он увидел огонь в этих красных глазах. Он не смог сдержать улыбку, когда его муж неторопливо подошёл к нему, игнорируя все шёпоты и благоговейные восхваления, и поднялся по ступеням помоста с драматизмом, который, как знал Гарри, ему никогда не удастся повторить. Стоя перед троном Гарри, мужчина казался невыносимо самодовольным, и его довольная улыбка делала его ещё привлекательнее. На нём была мягкая серо-зелёная мантия, менее нарядная, чем его обычная одежда. Гарри почувствовал себя не в своей тарелке, но Томас ничего не сказал, лишь с нежностью посмотрел на него. Сердце Гарри замерло, когда его муж слегка поклонился. Несмотря на лёгкость движения, было очевидно, что это не просто поклон. Он попытался встать, уже готовясь возразить, но обнаружил, что его тело приковано к трону какой-то непреодолимой силой. Гарри почувствовал, как краснеет от унизительного сочетания смущения и негодования, а его муж ухмыльнулся и плавно повернулся, чтобы сесть на свой трон, демонстративно не замечая гневного взгляда Гарри. Гарри резко обернулся, не пытаясь скрыть свой вопрошающий взгляд. Самодовольное выражение лица Томаса одновременно раздражало и пугало. — Томас, что... — благоговейно прошептал Гарри, всё ещё не сводя глаз с мужчины, который был доволен его реакцией. Мужчина ухмыльнулся, довольный его реакцией, и повернулся к членам совета, которые стали свидетелями этого неожиданного, необъяснимого проявления благоговения. Они смотрели на них с потрясением, недоумением и трепетом, а зал погрузился в тишину от ужаса. Собравшиеся лорды и леди не ожидали такого приветствия, и то, что всемогущий император поклонился своему супругу, который ещё не был коронован и наделён истинной властью, стало серьёзным заявлением. — Спасибо вам всем за то, что так быстро собрались сегодня. В кои-то веки никто не стал медлить. — Томас обратился к совету так, словно ничего необычного не произошло, несмотря на то, что Гарри покраснел, а сам он явно забавлялся. — Сегодня я созвал совет, чтобы обсудить проблему дискриминации существ на рабочих местах в нескольких странах Империи. На это предложение мне указали леди Сен и леди Кин. Пусть теперь вы оба внесете свои предложения на рассмотрение, чтобы ваши коллеги-советники могли обсудить целесообразность этого изменения в законодательстве. Соответствующие документы предоставлены для детального изучения. Женщины, казалось, не решались ступить на этаж. Атмосфера в зале всё ещё была напряжённой и наполненной смесью растерянности и зарождающегося ужаса. Дамы представляли свой законопроект, предлагавший усилить защиту на рабочем месте для существ, подвергающихся особой дискриминации, таких как оборотни, вампиры и гоблины, и это лишь некоторые из них, в разных странах, где законы против них ещё не были приняты. Их речь была неестественной и торопливой, но Гарри всё равно старался внимательно слушать их явно страстную речь, как будто его не отвлекал мужчина, сидевший рядом с ним. Он продолжал бросать косые взгляды на Томаса, но тот демонстративно не обращал внимания на его смущённые и раздражённые взгляды. Он выглядел таким же невозмутимым, как и всегда, словно не он поклонился Гарри на глазах у всего Совета всего несколько минут назад. Такое невнимание постепенно действовало Гарри на нервы, пока он не смог больше сдерживаться. Он подождал, пока Совет начнёт обсуждение, и, воспользовавшись их отвлечённостью, повернулся к мужчине и вздохнул. — Томас, правда... — Да, Ваше Величество? Гарри долго стоял с открытым от шока ртом, а потом зарычал, оскалив зубы, не заботясь о том, как их неслышный разговор выглядит в глазах советников внизу. — Ты можешь это прекратить?! — прошипел он, нахмурившись. — Совет может подумать... — Что подумать, дорогой? — промурлыкал Томас. — В то, что ты на том же уровне, что и я? Что я отношусь к тебе так же, как к себе, и требую того же от других? Что они должны относиться к тебе как к императору, независимо от того, состоится коронация или нет? Я не позволю Совету начать относиться к тебе неуважительно, иначе у них могут возникнуть опасные идеи, если дать им волю. — Несмотря на улыбку, его тон был язвительным, а взгляд — ледяным и насмешливым. Он смотрел на членов Совета сверху вниз, и некоторые из них теперь наблюдали за ними с пристальным вниманием, отвлекшись от происходящего, чтобы посмотреть, как они с Томасом обмениваются словами. — Так что нет, я не перестану называть тебя тем, кто ты есть, и обращаться с тобой так, как подобает императору, по крайней мере, у них на глазах. Пока они не поймут, что тебя нельзя оскорблять, Гарри. Я выбрал тебя равным себе, и они будут относиться к тебе соответственно, иначе они горько пожалеют о своём решении подорвать власть моего возлюбленного. Гарри несколько мгновений пристально смотрел в глаза мужу, отмечая вспыхнувшее в них желание причинить ему вред, и вздохнул. Он протянул руку и нежно обхватил подбородок Томаса. Мужчина моргнул, застигнутый врасплох, но не отпрянул, позволив Гарри удерживать его в легком захвате. Гарри сжал пальцы и притянул мужчину к себе, воспользовавшись его удивлением, чтобы прижать его к себе. Ресницы Томаса затрепетали, а в этих великолепных, горящих красных глазах вспыхнули желание и страсть, вызванные неожиданным, агрессивным движением Гарри. А Гарри, в свою очередь, не мог отвести взгляд от своего мужа, любуясь его идеальными чертами и расслабленным выражением лица. Его сердце трепетало от любви к этому человеку, которого он так сильно желал. — Я, — тихо выдохнул Гарри, позволив недовольству прозвучать в его словах. — Не настолько слаб, чтобы нуждаться в твоей помощи во всех моих битвах. Особенно когда это нужно для того, чтобы угодить им. — Он презрительно выплюнул последнее слово, ясно дав понять, что он думает о хищной природе Совета в целом. — Нам не нужно беспокоиться об их мнении о том, заслуживаю ли я титул соправителя. Ты сделал меня таким, и я такой. Пусть совершают ошибки, как им вздумается. Просто накажи их потом, как ты поступаешь, когда они переступают черту в твоем присутствии. Мне не нужна защита от их слов и шёпота о том, что я недостоин, или от завуалированного презрения, скрытого за красивыми банальностями. Я горжусь собой, у меня есть характер. Я много лет выживал в более опасных ситуациях. Правда, мне неприятно видеть, как ты кланяешься мне и называешь титулом, которого я ещё не заслужил. Я пока не хочу слышать их слова, как бы я ни был к ним готов и как бы мне ни было всё равно… Но это из-за того, что всё произошло так внезапно, и из-за твоих причин так поступить. Гарри отпустил подбородок мужчины, убедившись, что его слова дошли до адресата, и собрался отойти, уже осознавая, какое пристальное, изучающее внимание привлекло его внезапное агрессивное поведение, несмотря на его страстные слова о том, что ему нет дела до мнения советников. Однако Томас протянул руку и железной хваткой сжал запястье Гарри. Его муж тяжело дышал, его зрачки были расширены и наполнены видимым, осязаемым желанием. Было очевидно, что он под впечатлением. Томас выглядел диким и изголодавшимся. Он схватил Гарри за запястье и уставился на него с необузданным пылом. — Ты…» — хрипло выдохнул он, и в его голосе прозвучало возбуждение. И это одно слово выдало всё желание, которое, как знал Гарри, мужчина испытывал к нему; от этого Гарри слегка покраснел, а его сердце забилось чаще. — Продолжай испытывать меня, дорогой. Ты восхитителен в своей прямоте, дерзости и властности. Никогда бы не подумал, что эти качества могут быть такими привлекательными. Интересно, что на тебя нашло в последнее время, раз ты стал таким дерзким, мой милый муж? Гарри с трудом сдержался, чтобы не съязвить в ответ "ты" , и прикусил губу, хотя в его глазах, вероятно, читалось раздражение. Вместо этого он просто пристально посмотрел в эти глаза, полные непостижимой любви и желания. После нескольких мгновений напряжённого взгляда Гарри смущённо отвёл глаза и осторожно убрал руку. — Возможно, власть действительно меняет человека. Может быть, то, что ты кланяешься мне, вскружило мне голову. — Он говорил тихо, неуверенно, несмотря на слегка поддразнивающий тон. Томас по-прежнему смотрел на него слишком голодным взглядом, а его поза напоминала стойку охотника, готовящегося к прыжку. Тем не менее он был достаточно человечен, чтобы ухмыльнуться и намеренно расслабиться, заметив настороженность Гарри. — Что ж, мне, например, очень нравится твоя извращённая версия. Гарри тихонько фыркнул от удовольствия. — Конечно, муж мой. Теперь, когда Томас объяснил, почему вёл себя так странно, Гарри расслабился и снова сосредоточился на происходящем внизу. Совет, похоже, завершал обсуждение и с явным любопытством смотрел на Гарри и Томаса. Группы перешёптывались, обсуждая их поведение. Под их пристальными взглядами Гарри выпрямился и украдкой посмотрел на мужа, который кивнул ему с мягкой улыбкой. Гарри глубоко вдохнул через нос и, когда Томас не предпринял никаких дальнейших действий, понял, к чему тот его подталкивает. Пришло время доказать, что ему действительно безразличны их перешёптывания, и подтвердить, что его муж открыто признаёт позицию Гарри. — К какому решению пришёл Совет после первого раунда обсуждений? — Его голос прозвучал чётко и резко, усиленный быстрым заклинанием. Он говорил уверенно, не сомневаясь в своей власти требовать ответа, говорить то, что обычно исходило только из уст императора. Его вопрос был встречен растерянными взглядами. Некоторые советники посмотрели на Томаса, который просто сидел на троне, позволяя Гарри вести заседание. Очевидно, Совет не ожидал, что им придётся какое-то время относиться к нему как к императору, и был рад жить в блаженном, добровольно навязанном неведении о перестройке правящей структуры. Возможно, сегодняшние действия Томаса были необходимы, ведь чем дольше Совет жил в своих фантазиях, тем больше он привыкал игнорировать присутствие Гарри в пользу его мужа. Храбрая леди, одна из тех, кто представил законопроект о борьбе с дискриминацией, откашлялась, встала и попросила разрешения выступить. Она взглянула на Гарри без каких-либо явных эмоций. Гарри кивнул, и она, снова взглянув на Томаса, начала говорить. — Совет пришёл к предварительному соглашению о том, что законопроект о введении мер по защите от дискриминации на рабочем месте для особо уязвимых категорий должен быть вынесен на дальнейшее обсуждение с… одобрения Вашего Величества. Гарри кивнул и слегка повернулся к Томасу. — И какова будет наша позиция? — Какова будет ваша позиция, Ваше Величество? У меня есть своё мнение, но мы не один человек, и наши мнения не должны пересекаться. — Мужчина слегка улыбнулся и махнул рукой в сторону советников. Гарри с трудом подавил желание прикусить губу и нахмурился, глядя на мужа, который поставил его в неловкое положение, хотя сам явно был отвлечён разговором с Советом. Однако Гарри уже знал, что он думает о законопроекте, и сразу же вспомнил о Ремусе, что, как он понимал, не совсем совпадало с мнением Томаса. В конце концов, этот человек, несмотря на всю свою власть, так и не смог по-настоящему устранить разногласия в обществе. Тогда Гарри понял, что Томас сделал это нарочно. Он хотел, чтобы Совет занервничал из-за Гарри. Публично. Он хотел, чтобы они увидели, к чему приведёт встреча двух правящих императоров, у которых разные мнения по поводу законопроекта, как и опасались члены Совета во время избрания Гарри. Он удивлённо моргнул. — Я полностью согласен с законопроектом и поддерживаю его принятие в нынешнем виде. Меня беспокоит, что в некоторых регионах Империи, например в Соединённых Штатах, по-прежнему существует множество должностей, на которые не допускаются оборотни, например преподаватели и государственные служащие. Томас выпрямился на троне, и его добродушное выражение лица сменилось суровым, когда он обратился напрямую к Совету. Они заёрзали под его грозным взглядом. — Я согласен с некоторыми условиями, хотя многие из них, например, пункт о допуске вампиров всех уровней к медицинской практике, в то время как хорошо известно, что новорождённые вампиры не могут контролировать свою жажду, потребуют дальнейшего обсуждения и доработки, прежде чем вы получите моё одобрение. Мы соберёмся через три дня, чтобы продолжить обсуждение, и я надеюсь, что вы с умом используете это время для дальнейшего изучения последствий некоторых предложений. Многие из поднятых вами сегодня вопросов касались не дискриминации, а различий, например, того, что в Румынии оборотни не работают в течение недели, предшествующей полнолунию. Известно, что в дни, предшествующие полнолунию и следующие за ним, уровень агрессии повышается, а те, кто обращается, особенно истощены. Однако эта встреча затянулась. Всем спасибо. Советники практически выбежали из зала, как будто там был пожар, поспешно поклонившись им обоим, прежде чем покинуть зал. Гарри слышал, как они перешёптывались, обсуждая законопроект, но большинство из них были сосредоточены на том, чему они стали свидетелями — на отношениях между Томасом и Гарри. В основном на том, как его муж поклонился ему, обратился к нему как к равному и позволил ему проголосовать на собрании, которое должно было стать уроком. Они не ожидали, что Гарри обретёт какую-либо власть до своей коронации. Все они поняли, что это было за испытание для их императора; они поняли смысл каждого из идеально срежиссированных действий Томаса сегодня. Даже без коронации Гарри должен был считаться императором для всех, кто знал о его предстоящем повышении. Когда двери зала с грохотом захлопнулись и они наконец остались одни, даже рыцари и евнухи куда-то подевались, Гарри повернулся к Томасу, чтобы обсудить с ним содержание встречи. Но тут его подбородок крепко и безжалостно сжали, повторив его собственные действия. Гарри испуганно, наполовину удивлённо, наполовину обиженно ахнул, особенно когда его без зазрения совести потянули вперёд, и подлокотник больно впился ему в бок. Он нерешительно поднял взгляд, ожидая увидеть в глазах Томаса раздражение, а в крепкой хватке — наказание за его самонадеянность, несмотря на то, что мужчине, похоже, это понравилось. Однако чего Гарри не ожидал, так это того, что они столкнуться губами и будут страстно и отчаянно целоваться. Гарри несколько мгновений не отвечал на этот лихорадочный поцелуй, ошеломлённый его внезапной страстностью, но затем с нежной улыбкой расслабился и отдался отчаянным движениям, постанывая от поцелуя. —Нетерпеливо, — сумел выдавить он, когда Томас наконец отстранился, вспомнив, что нужно дышать. Его грудь тяжело вздымалась, а губы были облизнуты, как у кота, который стащил сливки. Муж посмотрел ему в глаза, и в его взгляде читались только нежность и любовь. — Что на тебя нашло, а? — поддразнивающе спросил Гарри, повторяя предыдущие слова мужчины. — Ты, — благоговейно выдохнул Томас, произнося слова, которые Гарри не решался произнести вслух, и они торжественно сорвались с его распухших от поцелуев губ. Его пальцы нежно коснулись щеки Гарри, а затем скользнули за его шею и легли на затылок. — Ты так хорошо сегодня выступил, мой дорогой, особенно после того, как я поставил тебя в неловкое положение. Это было жестоко с моей стороны, но ты был потрясающим. Они смотрели на тебя так, как и должны были смотреть, — с уважением и благоговением. Гарри нахмурился и фыркнул, в основном для того, чтобы поддразнить Томаса, но всё же немного обиделся на него за то, что тот устроил шоу на своём первом заседании Совета. Он ожидал, что просто поприсутствует на нём и под руководством Томаса узнает, как император председательствует на заседаниях. Предполагалось, что Гарри будет наблюдать, учиться и запоминать важное, а потом докладывать Томасу о своих выводах. То, что произошло из-за неожиданного вмешательства Томаса, определённо не было этим. Вместо этого в центре внимания оказался Гарри, который неохотно взял на себя роль соправителя, и его голос в итоге был приравнен к голосу нынешнего единоличного императора. Гарри согласился с законопроектом, но это означало, что Совету теперь предстояло нелегко лавировать, ведь один соправитель принял законопроект, а другой призвал к дальнейшему обсуждению. И кому они должны были угождать, если Томас был известен своей жестокостью в ответ на неуважение как к нему самому, так и к Гарри? Присутствие Гарри на той встрече было одновременно и заявлением, и угрозой для Совета. Они наконец-то поняли, к чему может привести наличие двух императоров, и это было именно то, чего они боялись с самого начала. Для Гарри это был первый опыт власти: Томас позволил ему проголосовать первым. Это было видение будущего, в котором он был всемогущим императором, способным подчинить себе комнату одним своим присутствием, ведь его недовольство могло привести к катастрофическим последствиям. А для Томаса всё это представление было забавной, срежиссированной сценой. Его муж, несмотря на всю свою нежность и заботу о Гарри, иногда мог быть таким бессердечным и жестоким, используя его для собственного развлечения. Гарри явно не был готов к такому вниманию, и его короткий ответ на вопрос Совета был бы гораздо более красноречивым, если бы у него было время подготовиться. Только годы, проведённые рядом с этим человеком, наблюдение за тем, как его муж выступает перед двором, и собственный опыт в гареме помогли ему сохранить достоинство в тот момент. Тем не менее эта неожиданная возможность чему-то научиться оказалась полезной и познавательной. Теперь он знал, что его голос и голос его мужа будут считаться равными, поскольку Томас не наложил вето на его голос. Этот шаг также укрепил позиции Гарри как будущего императора. Это произошло внезапно, став неожиданностью как для него, так и для ничего не подозревающего Совета, но это была хитрая игра императора. Он заставил Совет принять решение Гарри, не сказав ни слова, чтобы оно выглядело как их собственное, и теперь они не смогли бы его отменить. Он манипулировал их признанием. — Надеюсь, ты понимаешь, что я слегка недоволен тобой из-за этого, — проворчал Гарри, запрокидывая голову, чтобы Томас мог запустить пальцы в его волосы. Он задрожал от удовольствия, чувствуя себя избалованным котом. Он вдруг представил Сашу, которая довольно мурлычет, когда Гарри чешет ей за ухом. Да, прямо как кот. Эта мысль заставила его нежно улыбнуться, и Томас усмехнулся. — Приношу свои извинения, дорогой, но я просто не мог сдержаться. Это было необходимо. И ты выглядел таким... восхитительным, взял на себя руководство встречей вместо меня, пусть и ненадолго. Они все выглядели такими растерянными. Чудесное зрелище, на мой взгляд, они слишком расслабились на своих руководящих должностях, нужно было что-то менять, иначе я бы начал массово их увольнять. — Томас придвинулся ближе и нежно поцеловал Гарри в щёку, как будто тот только что вскользь упомянул, что сверг бы правительство от скуки. — А теперь, что скажешь, давай вернёмся к нашим детям. Я слышал, моя самая большая принцесса пекла своему папочке торт за его тяжёлую сегодняшнюю работу. Гарри нервно усмехнулся, представляя, какой беспорядок Альси, несомненно, устроила на его кухне. Похоже, девочка недавно вбила себе в голову, что она что-то вроде шеф-повара, и её творения до сих пор были… скажем так, интересными. Гарри из уважения к старшей дочери ел всё, что она готовила, но, по правде говоря, ему ничего не нравилось, и большую часть времени он этого боялся. Томас знал, что ему до сих пор приходилось есть только несколько полусырых кексов или банановое "желе". — И я уверен, что она позволит своему любимому папочке съесть кусочек, ведь он тоже усердно трудился. — Он ухмыльнулся, увидев ужас на лице мужа при виде мстительной улыбки Гарри, и, вставая, хихикнул. — Я только что вспомнил, что мне нужно закончить кое-какую бумажную работу, так что, боюсь,... — Томас. — Гарри приподнял бровь. — Пойдём домой. Сейчас же. Показательно, что мужчина элегантно встал и через мгновение взял Гарри под руку, издав при этом страдальческий вздох. — Если в середине ещё будет жидкость, я к этому не притронусь.

***

25 апреля 2003 года — пятница Первый день рождения Лайуса и Линуса наступил гораздо раньше, чем Гарри был к этому эмоционально готов, но разве дни рождения его детей не всегда такие? Он с трудом мог поверить, что всего год назад его младшие сыновья были крошечными, пищащими, сморщенными новорожденными, которых он впервые держал на руках. Теперь они оба были полноценными малышами, которые неуверенно держались на ногах, но уже ходили, лепетали что-то ему и становились уникальными личностями. Они были ещё совсем маленькими, но уже были полны жизни. Время пролетело слишком быстро и в то же время поразительно медленно, ведь за год так много изменилось. Близнецы никогда этого не вспомнят, но они были последними королевскими детьми, рождёнными в гареме. Все будущие дети Гарри будут рождаться в совершенно другую эпоху, они будут детьми двух императоров. Однако они не будут расти по-другому. Хотя у Альси, возможно, останутся воспоминания о гареме, у остальных их точно не будет, и Гарри не позволит этому зловещему обществу повлиять на них. Гарри радостно ухмыльнулся, когда Лайус с детским восторгом завизжал, увидев свою новую игрушку — маленькую машинку, в которой он мог сидеть и которая двигалась с помощью магии Гарри. Особенно его впечатлил гудок, которым он непрестанно сигналил. Гарри заметил, что несколько слуг вокруг них поморщились, но никто не сказал ни слова. Гарри подавил смешок и покрутил пальцем, чтобы машинка медленно объехала дерево, наслаждаясь вызванным этим смехом. Лайнус был в восторге от набора "Летающий поезд" , который Томас заказал для близнецов в качестве совместного подарка. Это был поезд длиной в полтора метра, внутри которого находились миниатюрные движущиеся фигурки. Из его трубы валил разноцветный дым, пока он с пыхтением двигался по извилистому, постоянно меняющемуся пути. Лайнус радостно хихикал, пока поезд со свистом носился в воздухе, а дым принимал форму драконов, единорогов и змей, поднимаясь всё выше и описывая круги. Все бывшие наложницы, жившие при дворе, а также старшие братья и сёстры подарили им множество подарков, которые тщательно проверяли перед тем, как вручить детям. Самым продуманным, как отметил Гарри, был совместный подарок Алексуса и Амелии, которые, несмотря на то, что учились в Хогвартсе, прислали близнецам альбом с фотографиями за весь год. Там были фотографии, на которых они оба были новорожденными и сладко спали в объятиях Гарри, который тоже дремал на диване, их первые шаги в уютном дворце Гарри, Лайус, тянущийся к бабочке, которую Альси посадила себе на палец, Линус, осторожно балансирующий на плечах Томаса. И фотография, на которой все его дети, включая Алексуса и Амелию, толпятся вокруг рождественской елки и радостно разворачивают подарки. Это был идеальный подарок на будущее, когда близнецы подрастут и смогут в полной мере осознать, как сильно их любила семья, когда они были младенцами. Однако сейчас они были ещё слишком малы, чтобы испытывать такие эмоции, как ностальгия, или понимать значение такого подарка. Гарри смущённо пролистал альбом, поглаживая крошечные, извивающиеся изображения своих близнецов в младенчестве, и его захлестнули нежные чувства, особенно потому, что было очевидно: некоторые фотографии сделали сами Алексус и Амелия, вероятно, тайком, когда знали, что Гарри не видит. Альси была единственной, кто присоединился к нему, чтобы полистать альбом. Она ворковала и хихикала над фотографиями, а трёхлетняя малышка была в восторге и спрашивала, есть ли ещё её фотографии. За эти годы Гарри сделал много-много фотографий всех своих детей, особенно в ключевые моменты их жизни, но он никогда не собирал их в отдельные альбомы. Это напомнило ему о его собственном фотоальбоме из детства, который был доверху набит фотографиями Гарри с рождения до его четвёртого дня рождения, когда в альбоме закончилось место и пришлось заводить новый. И тут он почувствовал укол в сердце: ему захотелось завести альбом для каждого из своих детей, чтобы, когда они станут старше, каждый из них мог испытать ту же радость, что и он, когда его родители и крёстные доставали фотоальбомы, чтобы полистать их и предаться воспоминаниям. — У меня много-много твоих фотографий, милая. Я скоро сделаю тебе коллаж. Хочешь помочь мне просмотреть все фотографии и выбрать твои любимые? Девочка широко улыбнулась и похлопала по альбому. — Кей! В общем, первый день рождения близнецов стал для Гарри самым спокойным днём при дворе. Ему не нужно было постоянно оглядываться, любезничать с другими и разрываться между ними и своими детьми. Теперь он мог просто сосредоточиться на тех, кто был важен. На своей семье.

***

3 мая 2003 года — суббота Гарри чувствовал себя уверенно, собранно и готовым ко всему, что его ждало, когда он вышел на арену для своего финального поединка на турнире. Последние несколько дней он сражался с другими учениками-дуэлянтами, побеждая каждого соперника и с каждой победой становясь всё более уверенным в себе. На ежегодном турнире в Канаде собралось много будущих мастеров, и конкуренция была жёсткой. В Империи было много талантливых волшебниц, и Гарри был впечатлён. На этот раз он выучил много новых заклинаний и познакомился со многими волшебницами из разных культур, чей способ управления магией сильно отличался от британских традиций: от заклинаний без палочки до эффектных магов с мечами. Однако сила всех его соперников меркла по сравнению с Мастером, с которым Гарри сражался во время подготовки, — его мужем, — так что Гарри с относительной лёгкостью вышел в финал. Это был первый турнир, в котором он участвовал после рождения близнецов, поэтому он ожидал, что его навыки несколько заржавели. Тем не менее до сих пор всё шло как по маслу. Теперь Гарри был так близок к тому, чтобы получить квалификацию, необходимую для присвоения ему звания мастера дуэлей. После этого турнира он записался на турнир в Египте, который должен был состояться в конце июня. Если бы он выиграл его вместе с турниром в Канаде или даже занял второе место, он наконец набрал бы достаточно очков на соревнованиях, чтобы обратиться в Международную ассоциацию мастеров дуэлей с просьбой присвоить ему это звание. Выйдя на вымощенный центр арены, Гарри огляделся. Большая часть площадки была покрыта бетоном, но по краям оставалось около метра или двух земли, которую мог использовать любой из них, чтобы создавать грязевых големов или, возможно, заманить соперника в ловушку, если тот выйдет за пределы бетонированной площадки. Стены тоже были высокими и отделяли их от зрителей несколькими метрами толстого камня. Возможно, это тоже можно было использовать. Гарри ухмыльнулся, готовясь к началу дуэли, и уважительно кивнул своей сопернице в этом финальном раунде — могущественной ведьме из Эфиопии по имени Зена. Она официально поклонилась в ответ, и после искры, вылетевшей из палочки судьи, они оба начали колдовать. Не говоря ни слова, Гарри начал с простого "Экспеллиармуса", совершенно не ожидая, что оно сработает, но рассчитывая на лёгкость и скорость произнесения этого заклинания, чтобы у него было больше времени для произнесения более сложного чар. Как и ожидалось, женщина ловко увернулась, не дрогнув, и послала в ответ порыв резкого ветра, который ударился о камень позади Гарри, когда тот тоже отступил в сторону. Одним взмахом руки — Гарри тогда вспомнил, что школа, в которой она, скорее всего, училась, — Уагаду, самая престижная академия для волшебников на африканском континенте, — была известна на весь мир тем, что учила своих учеников никогда не полагаться на такой фокусирующий объект, как волшебная палочка, — Зена использовала обломки стены, превратив их в маленького каменного голема. Гарри присвистнул, впечатлённый тем, что она успела сделать это раньше него, так скоро после начала их поединка. Не менее изящным взмахом руки, в которой не было палочки, Гарри за секунду уничтожил создание, прежде чем оно успело выполнить приказ, лишив женщину возможности снова использовать обломки. Она раздражённо прищелкнула языком, но не прервала заклинание. Они обменивались заклинаниями, и Гарри испытывал восторг от того, что сражается с таким умелым и достойным противником. Он слепил дракона из грязи, а она высушила его с помощью огня, и дракон бессильно рассыпался на полу. Зена направила стаю кровожадных птиц ему в лицо, и Гарри поспешил ответить взрывом. С этой ведьмой, которая была на год младше и участвовала в турнире всего второй раз, нужно было считаться. Гарри вдруг с острой болью в груди осознал, что заставило его почувствовать такое внезапное родство с этой женщиной. Он легко мог представить на её месте Гермиону, и на мгновение их образы слились в его сознании. Обе были умными волшебницами, гораздо более сообразительными, чем их сверстники. Обе были творческими натурами и бросали ему вызов, используя ум, а не силу. В последнее время его подруга медленно, но верно отдалялась от него. Осознание этого причинило ему боль, когда он впервые почувствовал это. Он так и не понял, почему между ними возникла ледяная стена, но каждый раз, когда Гарри отправлял ей письмо, на которое не получал ответа, ком в его горле становился в два раза больше. Он по-прежнему помогал ей, чем мог, зная, что его имя открывало перед ней многие двери в министерстве. Зена, талантливая ведьма, воспользовалась тем, что Гарри отвлёкся, и применила жестокое "редукто" , которое Гарри едва успел заблокировать быстрым "протего" . Это вывело его из задумчивости, и Гарри сосредоточился на могущественной ведьме перед ним, как она того и заслуживала, вместо того чтобы вспоминать ту, которую он знал в прошлом. — Экспульсо! — Конфериго! — Левиоса! — Ступефай! — Энгарблио! Они с лёгкостью обменивались заклинаниями, устраивая грандиозное представление для жаждущей толпы, которая ликовала, наблюдая за самым продолжительным поединком турнира. Когда Гарри вызвал разряд молний, который покрыл пол вокруг женщины, она направила в его сторону струю воды, позаботившись о том, чтобы она прошла сквозь молнию и использовала его собственное заклинание против него. Гарри повезло: он увернулся и, улыбнувшись, направил струю воды обратно к её ногам, сделав её ледяной. Она застыла на месте меньше чем на секунду, а затем разбила лёд вокруг своих ног метким режущим заклинанием. Однако, как это часто бывает на дуэлях, всё закончилось ошибкой. Зена поскользнулась на обледеневшем полу, слишком сосредоточившись на том, чтобы освободиться, а не на том, чтобы полностью убрать лёд. Гарри быстро наложил на неё связывающее заклинание, и ведьма не смогла вырваться. Её магия была истощена, и теперь ей оставалось только надеяться, что её великолепное выступление затмило выступление Гарри в глазах судей. Их результаты были практически идентичны. Зена получила впечатляющие восемьдесят семь баллов. Гарри, который немного опережал её, получил восемьдесят девять баллов — свой лучший результат. Одержав ещё одну победу, он глубоко вдохнул, собираясь с силами. Ещё одна.

***

27 июня 2003 года — пятница Многолетнее участие Гарри в Турнирах Подмастерьев по всему миру завершилось плодотворно в жарких песках Египта. На глазах у древних пирамид, чья всеобъемлющая магия наполняла воздух тяжёлым, настороженным присутствием, Гарри с блеском выиграл свою последнюю дуэль. Вентиус Дуо — подумал он, и на его ладони начал формироваться небольшой вихрь. Он увидел страх в глазах противника, который поспешил возвести мощный защитный барьер, явно не зная, как справиться с нарастающей бурей. Вокруг них поднялся ветер, создавая миниатюрные пылевые бури, которые поглощали друг друга и становились всё сильнее, пока Гарри не оказался в эпицентре свирепого урагана. Он улыбнулся, глядя на разрушительную силу, угрожающе кружившуюся перед ним. Это было завораживающее, смертоносное зрелище. Гарри позволил заклинанию бушевать ещё несколько мгновений, пока не убедился, что судьи впечатлены, а его противник достаточно измотан, после чего резко оборвал его. Не успела осесть пыль, как Гарри уже произносил завершающее заклинание. — Депульсо! — По его руке пробежала волна наэлектризованной магии, словно она знала, что это будет её последнее движение. Из его палочки с грохотом вырвалась мощная волна магии, образовав стену из силы, которая устремилась к измученному, беззащитному противнику. Мужчина попытался поднять щит в последнюю секунду, но из-за песка, попавшего ему в глаза, это было жалкое, измученное усилие, которое разбилось вдребезги под мощной силой редукто. Щит ударил мужчину, как движущаяся кирпичная стена, и тот с тошнотворным стуком упал на землю. Гарри поморщился и махнул рукой рефери, который, несколько секунд понаблюдав за лежащим без сознания противником, дал сигнал об окончании поединка резким свистком. Рука Гарри безвольно опустилась, адреналин схлынул, как только угроза была устранена. Он медленно выдохнул через слегка приоткрытые губы, глядя на разрушенную арену вокруг себя. Песок, поднятый его вихрем, покрывал всё вокруг, и даже барьеры, защищавшие толпу, похоже, не выдержали, потому что многие явно стряхивали песок и пыль со своей одежды. Гарри поморщился, почувствовав укол вины за столь сокрушительную демонстрацию силы, особенно перед своим соперником, который выдержал это заклинание. Облизывая губы, Гарри чувствовал только вкус песка. Его зернистая текстура успокаивала, и он расправил плечи, глубоко вдохнув. Затем он тихо, с облегчением и недоверием, рассмеялся и повернулся, чтобы посмотреть на трибуны. В его глазах уже стояли слёзы. На первом ряду, в их собственной ложе для зрителей, Гарри мог видеть свою семью. Его муж стоял и смотрел на Гарри сверху вниз с довольной, бесстыдной улыбкой, открыто выражая свой восторг, несмотря на присутствие публики, и гордо хлопая в ладоши. Рядом с ним энергично аплодировал отец, который, судя по гримасе Томаса, что-то кричал Гарри. Сириус тоже кричал, указывая на него пальцем и заразительно ухмыляясь, и перекинул руку через плечо отца. Ремус вёл себя сдержаннее, но на его лице читалась радость. Его мама подпрыгивала и кричала, прикрывая рот руками, а Гарри всхлипнул и заставил себя отвернуться от чудесной картины: его муж и семья празднуют вместе, — чтобы посмотреть на судей. Дальше всё было как в тумане. Он набрал девяносто три балла. Все судьи были впечатлены, особенно его последним заклинанием, которое ясно показало, что он обладает магическими способностями и контролем, необходимыми для участия в дуэлях. Это было не так изящно, как на Турнире мастеров, но Гарри только-только достиг этого уровня и понимал, что ему ещё предстоит долгий путь. Сегодняшнее выступление имело первостепенное значение для демонстрации его потенциальных способностей миру дуэлей, прежде чем он вскоре пополнит их ряды. С каждым почти идеальным результатом Гарри смахивал с глаз слёзы облегчения и неподдельной радости, желая предстать перед всеми с ясным взором и гордым видом. Потому что он действительно гордился. Собой. Тем, чего он добился в столь юном возрасте, несмотря на другие обязанности, которые с годами отвлекали его от мечты, пусть и ненадолго. Наконец-то. После долгих лет тренировок. Часы, проведённые в крови, поту и изнеможении, наконец-то принесли ему победу. Ему пришлось выиграть множество турниров, но он наконец-то сделал это. Его мастерство было отточено. Когда глава Международной ассоциации дуэлянтов вышла на арену, Гарри мог только смотреть на неё с нескрываемым изумлением. Она понимающе улыбнулась и низко поклонилась. — Для меня огромная честь представить Вам, Ваше Высочество, Имперского Благородного Супруга Гаррисона Слизерина-Поттера-Блэка, в качестве Мастера Дуэлей. Я сердечно приветствую Вас в наших рядах как нового Мастера Дуэлей и желаю Вам всего наилучшего в будущем на Турнирах Мастеров. Пусть Ваши успехи там будут такими же решительными, как и здесь. Поздравляю! Гарри принял вручённый ему трофей с поклоном. Когда медаль повесили ему на шею, в ушах у него зазвенело от статического электричества, и он с трудом осознал происходящее. Значок на его лацкане, щит и скрещенные жезлы Международной ассоциации дуэлянтов-мастеров давили на него, но он гордился этим грузом, чтил его и был рад его носить. Он заслужил это. Будучи многократным чемпионом среди учеников, Гарри боролся за свой титул изо всех сил, соревнуясь с соперниками со всего мира, которые стремились к той же цели. Этот титул ему не просто так достался. Это достижение принадлежало ему и только ему. Победа была слаще, чем он мог себе представить, и Гарри наслаждался своим успехом. Он надеялся, что в высших лигах к нему отнесутся так же хорошо, и уже продумывал в голове, в какую из них он войдёт первой. Следующий этап его пути будет непростым: на турнирах мастеров соберутся лучшие дуэлянты мира, но ему не терпелось начать, даже если ему потребуется время, чтобы набраться сил и знаний, необходимых для победы в этих более сложных состязаниях. Он не мог дождаться начала следующей главы своей истории.