Intimacy

3 февраля 2003 года — понедельник Прошёл месяц с тех пор, как гарем был распущен, и Гарри начал беспокоиться. Томас до сих пор ни разу не упомянул о положении Гарри теперь, когда не стало гарема, главой которого он был. Формально он по-прежнему оставался благородным супругом императора в гареме, несмотря на его отсутствие, и это было по-настоящему обескураживающее положение. Теперь у Гарри не было реальной цели при дворе. Он не контролировал ни одну часть двора, а его прежняя должность главы гарема была упразднена. У него также не было законного права вмешиваться в политику империи, а наложницам рекомендовалось сохранять максимально нейтральную позицию. Это поставило Гарри в своего рода подвешенное состояние: он не знал, какое положение теперь занимает и можно ли ему вмешиваться в другие дела. С тех пор Гарри пару раз заговаривал с Томасом о его внутренней борьбе, но тот лишь отвечал, что намерен продвинуть его по службе, не называя ни даты, ни сроков. Это вызывало у Гарри беспокойство и замешательство, особенно когда проходили недели, а Совет, казалось, двигался дальше, начиная обсуждать другие вопросы, не связанные с роспуском. Это ставило Гарри в неопределённое и слабое положение. Если кто-то и хотел запятнать его репутацию, то сейчас самое время, ведь он не имел особого политического влияния, кроме как через своего мужа. Именно поэтому холодным февральским утром Гарри оказался на ступенях дворца Томаса. Он оделся по погоде, но поздняя зима всё равно пробирала его до костей, и холод лишь усугублял его и без того плохое настроение. Стражники, всегда невозмутимые и профессиональные, неловко переминались под его неодобрительным взглядом. — Что значит "Его Величество не просил вас явиться" ? Вы что, думаете, мне есть дело до того, просил он или нет? Откройте двери. — Его тон был резким по сравнению с обычным спокойствием, и ситуация вывела его из себя, хотя он и знал, что стражники действительно не имеют к этому никакого отношения. Тот, что слева, умоляюще смотрел на другого, и Гарри чувствовал это, несмотря на маски, закрывавшие их лица. Они оба словно говорили: "Пожалуйста, не убивай нас, мы просто делаем свою работу!" Гарри не понимал, почему они на секунду поверили, что он может это сделать, но, вероятно, они привыкли к поведению Императора, который определенно мог и убивал людей по своей прихоти. Он не знал, стоит ли ему раздражаться из-за предположения, что он унаследовал самые нежелательные черты Томаса. Гарри всё равно попытался расслабиться, чтобы выглядеть менее агрессивно, но рыцарь просто напрягся. Рыцарь справа расправил плечи и заговорил монотонным голосом, несмотря на то, что его поза выдавала страх. — Его Величество просил не беспокоить его сегодня, так как он занят исследованиями. Он… Император приказал нам отказывать всем посетителям, так как Его Величество… сыт по горло… „назойливыми, своенравными глупцами“ на этой неделе. Прошу прощения, Ваше Высочество. Гарри приподнял бровь, даже не обидевшись. Вместо этого его охватило тёплое чувство веселья и нежности, которое немного умерило его растущий гнев. Это было так похоже на Томаса — запретить всем вход во дворец, несмотря на свои обязанности, потому что он хотел избежать встречи с Советом. — И что, я похож на "назойливого, своенравного глупца"? Рыцарь слева что-то пробормотал, а рыцарь справа яростно замотал головой. — Нет, нет, конечно, нет, Ваше Высочество! Я бы никогда так не подумал… Я просто… Его Величество приказал никого не пропускать. Не нам толковать его дальнейшие слова. Его пальцы, спрятанные в тёплых шёлковых рукавах, онемели. Февраль всегда был самым холодным месяцем, воздух был пронизывающим и свежим, как слишком холодный стакан воды в и без того морозный день. Ветер, дувший ему в шею, не улучшал его настроения. Гарри фыркнул. Ему следовало бы сидеть во Дворце у камина, обнимая своих сонных детей, с кружкой горячего шоколада в другой руке. Он не стоял бы на ступенях дворца своего мужа, как нищий, которому отказали во входе, потому что этот человек был таким глупцом, что забыл о безграничной преданности своих рыцарей даже перед лицом его мужа. Он уже почти решил повернуть назад, забыв о разговоре. Но сегодня был один из тех редких дней, когда ему удалось выбраться из дворца без того, чтобы кто-то из детей не вцепился в его одежду. Все пятеро крепко спали, когда он собрался уходить. Наверняка все они уже проснулись, и Гарри снова ждёт момента, чтобы уйти. — Верно, — безучастно произнёс он, а затем одним движением вытащил палочку и поднял её. Было до смешного легко вырубить их обоих одним взмахом руки. Они были хороши, да, хорошо обучены и грозны. Томас принимал в свою охрану только лучших выпускников Академии, которые носили титул элитного рыцаря. Но Гарри обучался лично у этого человека и уже достиг мастерства в дуэлях. Кроме того, рыцари никогда бы физически не воспрепятствовали его возвращению во дворец Томаса, они бы не осмелились направить на него заклинание. Когда он распахнул огромные двери и вошёл в непривычно тёмный вестибюль, его внезапно обдало тёмной, зловещей магией, словно улей встревоженных пчёл зажужжал у него над ухом. Она была оценивающей и жестокой, обвивалась вокруг тела Гарри, как невидимая змея, и сжимала его с ужасающей силой. От физического ощущения того, что он в ловушке, а сражаться не с кем, его сердце замерло от животного страха. Магия ненадолго усилилась, а затем исчезла так же внезапно, как и появилась. Гарри глубоко вздохнул с облегчением и быстро заморгал. Его руки слегка дрожали. Он вздрогнул, когда магия в воздухе вернулась, но на этот раз она излучала мягкость и любовь, нежно и одержимо лаская его холодную плоть. Она была такой же тёмной, но на этот раз успокаивала. Это была магия Томаса, восстающая против предполагаемого захватчика. Гарри сначала не понял, что происходит, ведь он не привык чувствовать такую злобу со стороны мужа, который все эти годы проявлял к нему только нежность и любовь. В тот момент Гарри действительно понял, почему большинство людей боялись даже упоминать имя этого человека. Упс. Возможно, Гарри стоило быть осторожнее, когда он силой ворвался внутрь, ведь мужчина не разрешил ему войти в свой дворец из-за Совета. Магия подтолкнула его, побуждая идти дальше, и по-прежнему струилась по его коже сотней тонких шёлковых лент. Гарри нежно улыбнулся, позволяя своей магии смешаться с магией Томаса и наслаждаясь тем, как они переплетаются друг с другом. Магия привела его в гостиную, где Томас проводил большую часть времени, когда не был занят бумажной работой или встречами. Дверь быстро открылась, прежде чем Гарри успел коснуться ручки, и в проёме появился мужчина с поднятыми бровями. Гарри на мгновение задержал взгляд на муже, отметив, что его мантия помялась, а волосы слегка растрепались. Он выглядел так, будто не спал несколько дней. — Ты вырубил моих охранников. — Это было первое, что сказал Томас. В его голосе слышалось скорее веселье, чем что-то ещё, хотя лёгкое раздражение было заметно. — Ради их же блага. Они не пустили меня внутрь, а я точно знаю, что не отношусь к категории "назойливых, своенравных глупцов". — Как самонадеянно с твоей стороны. Возможно, я действительно считаю, что ты иногда становишься назойливым. — поддразнил его Томас, обнимая за талию. Гарри бросил на мужа сухой, недовольный взгляд, не впечатлившись увиденным. Мужчина просто пригласил его войти, и Гарри быстро оценил обстановку в гостиной. Повсюду были разбросаны книги, на полу валялись листы бумаги и свитки. Все поверхности были заставлены — свидетельство напряжённой исследовательской работы. Неудивительно, что Томас не хотел, чтобы его беспокоили: он становился особенно упрямым, когда был чем-то увлечён. Беспорядок исчез по взмаху палочки его мужа, прежде чем Гарри успел что-то разглядеть. — И что всё это было? — не удержался он от вопроса. Томас закатил глаза, что было для него нехарактерно. — Я изучаю одну тему. Нахожу в истории упоминания о том, что мне нужно доказать, чтобы мне было проще убедить Совет не препятствовать мне в принятии этой меры под разными предлогами. Пока что я мало что нашёл, так что, возможно, я прекращу свои бесплодные поиски и просто сделаю то, что хочу. В конце концов, я первый настоящий император-маг, и моё правление не имеет прецедентов. — И что же это за таинственная тема, которую ты собираешься поднять перед Советом? Томас несколько мгновений пристально смотрел на него, и Гарри испугался, что тот может что-то сделать, но губы мужчины дрогнули в улыбке. — Ты пришёл, чтобы домогаться меня по поводу своего назначения на должность императора-консорта, не так ли? — Он говорил со знанием дела. Гарри слегка возмущённо фыркнул. — Домогаться… Да, вообще-то, возможно, так и было! С момента роспуска прошло уже почти пять недель? Я не уверен, Томас! Я не знаю, что мне делать, какова моя роль, потому что никто, похоже, не хочет мне об этом говорить! Должен ли я оставаться благородным супругом императора? Если да, то просто скажи об этом и объясни, что будет входить в мои обязанности, потому что сейчас я чувствую себя благородным домохозяином! — Ну... — начал Томас, растягивая слова. — Мне жаль тебя разочаровывать, дорогой, но я ещё не начал переговоры с Советом о твоём повышении. Гарри невозмутимо приподнял бровь. — Ты… не обсуждал моё повышение с Советом? Томас не отвел взгляда, хотя Гарри показалось, что на его лице отразилось полное замешательство. — Нет. — Прежде чем Гарри успел закатить глаза, его муж продолжил. — Потому что я не собираюсь делать тебя императором-консортом. — Не собираешься... что? — Он был уверен, что выглядит так, будто проглотил лимон. Несмотря на его предыдущие слова о том, что он хотел бы знать, останется ли он просто имперским благородным супругом, эти слова всё равно задели его. Гарри почувствовал, как в нём закипает гнев, а мужчина просто ухмыльнулся и пожал плечами совсем не по-императорски. — Это не входит в мои намерения. Гарема больше нет, тебе не нужно становиться императором-консортом. Вместо этого ты просто будешь императором. Гарри показалось, что его сердце остановилось. Оно не замерло, а просто застыло в груди, как и дыхание в его лёгких. В тот момент весь мир замер, всё вокруг неподвижно, как будто слова Томаса заставили саму землю остановиться. Через несколько мгновений всё вернулось на круги своя, и чувства Гарри обострились до предела. Мир стал слишком шумным, и всё вокруг кричало на него. Он стоял неподвижно, как статуя, широко раскрыв глаза, которые горели от напряжения, и смотрел на стоящего перед ним человека. Его слова эхом отдавались в его голове. — Я обсуждал эту мысль с Советом. Многие согласны со мной в том, что мы будем править как соправители. Я не вижу причин, по которым ты должен занимать более низкое положение, имея титул супруга, в то время как гарема не существует. Мы не просто магглы из королевской семьи, мы волшебники. Мы можем разделить власть, потому что наша власть истинна, она физическая, а не воображаемая и социально обусловленная. Гарри был уверен, что его рот некрасиво разелся, как у рыбы, но он не мог его закрыть. Из его горла вырвался сдавленный звук. — Им... — Император, да. — Глупо, мило мужчина ухмыльнулся и склонил голову набок. Его голос звучал приторно-сладко, он явно наслаждался реакцией Гарри. — Ну что, тебе этого достаточно, мой дорогой?

***

15 февраля 2003 года — суббота Томас нечасто испытывал трепет, наблюдая за членами Совета. Обычно он почти ничего не чувствовал, разве что смутное веселье, когда кто-то из них совершал глупость, или раздражение, когда кто-то был слишком шумным и неправым. Однако сегодня Совет будет голосовать по вопросу, который действительно волнует Томаса. Право его мужа править наравне с ним, как тот того заслуживает. По правде говоря, он мог бы легко провести голосование и сделать Гарри своим императором независимо от сегодняшнего результата. Однако его возлюбленный был гораздо добрее его самого и не оценил бы того, что его возвели бы на престол без какого-либо демократического процесса. Не то чтобы это голосование было полностью демократическим. Томас уже знал, что подавляющее большинство согласится с любым его решением, а те немногие, кто не согласится, будут за это наказаны. Разумеется, тайно. В конце концов они по той или иной причине лишались своих постов в Совете и затем исчезали в безвестности. Или, возможно, в шестифутовой яме. Как только все сто пятьдесят избранных лордов и леди Империи заняли свои места, Томас встал, сразу же привлекая всеобщее внимание своим властным видом. Он окинул их взглядом, отметив, кто из них нервничает, кто выглядит незаинтересованным, а на лицах кого из присутствующих читалась решимость. — Я призываю к порядку на этом собрании. Сегодня я собрал вас, представителей Империи, здесь, чтобы вы проголосовали за решение, которое изменит правящую структуру Империи. Я хочу, чтобы мой муж, Гаррисон, правил вместе со мной как равный император. Я ожидаю, что вы все как можно скорее придёте к… удовлетворительному решению. Приступайте. Он откинулся на спинку трона и наблюдал за тем, как его советники нервно переглядываются. Когда несколько месяцев назад он выдвинул предложение о том, чтобы Гарри правил вместе с ним на равных, это вызвало громкий протест. Его Совет был доволен тем, что на практике они были вторыми по значимости голосами в Империи и им нужно было лишь поддерживать своего единственного Императора. Им нужно было убедить в своём предложении только его. Он мог изменить ход голосования одной фразой. Включение Гарри в структуру власти создало бы прямого конкурента и равного Томасу по мнению и согласию. Совету нужно было получить одобрение обоих, а Гарри, как известно, был упрям и, что самое важное, во многом расходился во взглядах с Томасом. Члены Совета боялись этого, и он наслаждался их замешательством, когда наказывал тех немногих смельчаков и глупцов, которые изначально высказывались негативно. Теперь им предстояло обсудить это предложение в его присутствии и проголосовать за отмену собственной власти. — Ваше Величество... — начал один из отважных советников, привлекая его внимание. Мужчина встал, заметно дрожа, и Томас узнал в нём представителя Бразилии. — Как... Станете ли вы действительно равными по силе, или Его Высочество будет равным императором только по названию? — Я бы не стал утруждать себя тем, чтобы сделать его императором вместо законного императора-консорта, если бы не хотел, чтобы мы были равны по силе. — Он невозмутимо ответил на слишком очевидный вопрос, и его тон, казалось, лишил собеседника дара речи. — Ах, он... Его Высочество будет обладать такой же властью, как и Вы, или, возможно, у Вас будут разные роли? Например, Ваше Величество продолжит управлять Империей и будет присутствовать на ежедневных заседаниях, в то время как Его Высочество станет своего рода покровителем, будет посещать Ваши территории в качестве посла... — Мой муж будет мне ровней, разве вы не понимаете этого простого ответа? Он не будет прославленным послом, занимающим более низкое положение, мы будем править бок о бок, принимая решения вместе. Ясна ли вам моя позиция по этому вопросу? — Да, конечно, Ваше Величество! — Мужчина был напуган, а несколько других, казалось, утратили желание говорить и ещё глубже вжались в свои кресла. — Будет ли у Его Высочества период обучения перед тем, как он приступит к своим обязанностям, при условии, что Ваше Величество одобрит это предложение? Я считаю, что было бы разумно убедиться в том, что Его Высочество знает, что ему нужно делать, и что обучение будет разумным решением. Его Высочество несколько лет управлял распущенным гаремом, но он никогда не был готов править империей. — Госпожа из Малайзии заговорила, и её сильный голос эхом разнёсся по тихому залу. Томас постучал ногтями по подлокотникам, нервничая, несмотря на то, что сам предложил обсудить этот вопрос. — Да, так и будет. По крайней мере, в течение нескольких месяцев Гарри будет изучать под моим руководством то, чему я сам научился за десятилетия правления. После этого он будет коронован. Он видел, как в глазах некоторых из них, заблестевших при словах леди, погас огонёк надежды стать наставниками императора. Как будто Томас позволил бы этим стервятникам приблизиться к своему мужу и детям. — Ваше Величество... — начал другой лорд, и Томас вздохнул. Этого тихого звука было достаточно, чтобы в зале воцарилась тишина. — Хватит вопросов. Голосуйте. Я… с нетерпением жду решения моего Совета. — Он закончил, сверкнув глазами и бросая им вызов. Голосование прошло быстро. Голос главного евнуха прозвучал в зале ясно и чётко, когда он закончил подсчитывать голоса. — Итого: 145 за, 5 против. Совет принял решение: императорский благородный супруг Гаррисон Слизерин-Поттер-Блэк станет императором после определённого периода обучения, который будет назначен в надлежащее время. Томас сжал кулаки, лежавшие на подлокотниках, и позволил себе победно улыбнуться. Однако его взгляд был суров, когда он обводил взглядом толпу, выискивая тех, чьи палочки горели ярким, живым красным светом, словно маяк для его нетерпеливого взора. Заметив его взгляд, все вздрогнули и вжались в кресла, словно это могло им помочь. Похоже, ему понадобятся пять новых членов в его Совете.

***

24 февраля 2003 года — понедельник — Джули, пожалуйста, останься с папой! — крикнул Гарри вслед своему первенцу, который беззаботно бежал по дорожке. Его сын выглядел очаровательно в дождевике с медведем и жёлтых резиновых сапогах, но это не уменьшило страха Гарри, когда он увидел, что мальчик быстро приближается к грязной луже. — Надеюсь, ты не думаешь о том, что он... конечно же, он... Джулиус Сириус... — Гарри не успел договорить, потому что услышал всплеск. Он нахмурился и посмотрел туда, где мальчик что-то радостно бормотал себе под нос, плескаясь в грязной воде по колено в иле. Его внимание привлекло хихиканье, и он с недовольным видом повернулся к Лилс. Его дочь была одета в такое же пальто, а её красные резиновые сапоги были чистыми и сухими, в отличие от сапог её сестёр. С младшей дочерью была противоположная проблема: она ещё не научилась ходить. Пока Томас был во дворце и присматривал за их старшей дочерью, которая отказывалась расставаться со своей раскраской, и младшими детьми, которые спали, Гарри, несмотря на ливень, взял на прогулку своих первенцев-близнецов. Он надеялся, что это будет приятная прогулка, возможность побыть наедине с Джулиусом и Лилой, особенно теперь, когда они начали разговаривать и у них появились индивидуальные черты характера. Однако Гарри сильно недооценил прогноз погоды. Он не промок благодаря амулетам и удобному зонту, но его сын, казалось, был в восторге от каждой лужи, мимо которой они проходили. И, что совершенно противоположно, Лила отказывалась ступать на мокрый пол и требовала, чтобы её всё время несли на руках. Из-за этого Гарри не мог бежать за Джулиусом, а мальчик был в том возрасте, когда слова родителей не доходят до его ушей. Гарри с любовью закатил глаза, когда его сын, шаркая ногами, вернулся и пожаловался, что у него снова промокли ботинки. Гарри быстро высушил их и носки, после чего Джулиус снова убежал, нацелившись на очередную лужу. Лила потянула его за воротник пальто, и Гарри с улыбкой посмотрел на неё сверху вниз. — Мы уже уходим? — спросила девочка, наверное, в сотый раз за последние десять минут. Гарри вздохнул, зная, что её брат слышит её даже на расстоянии трёх метров. Волосы мальчика стали ярко-голубыми, а щёки надулись от возмущения. — Нет! — Да! Холодно и... и мокро, фу! — серьёзно ответила Лилайя, размашисто указывая на дождь, который всё ещё лил как из ведра. Джулиус нахмурился, развернулся и побежал прочь от них. Гарри очень хотел детей. Но… Может быть, лучше подождать ещё год, прежде чем заводить ещё одного ребёнка?