Соблазненный Дьяволом

— Их саттва анистер… Комсу лите ангарда фая стивэ… Громкий шепот эхом разносился в стенах небольшой кельи. — Маятэ сато агаве… Множество голосов из небытья повторяло фразу вслед за монахом. — Арегиве комо сато аньгалья… Это был неизвестный ему язык, но за долгие месяцы подготовки он успех очень хорошо его освоить. — Маревтив мисе фышер оф танья… Еще немного, еще чуть чуть… — Фисе обливе… — Что это ты делааешь? Внезапло дверь кельи распахнулась, и взору испуганного монаха предстал он: тот, кого одновременнно уважа и страшилась вся церковь. Пастор в белых одеждах. Монах без роду и имени. Слепец от рождения, преданный божеству всем сердцем. — Я задал тебе вопрос, презренный. — Я…я… Монах не мог вымолвить слов. Он мог лишь глупо блеять.

***

Через три дня на главной площади храма состоялась казнь. Монахи монастыря приносили в жертву божеству своего побратима, что совершил великий грех. На постаменте, созданном специально для жертвоприношений, на коленях стоял осужденный монах. Его взор был устремлен в пол и не выражал никаких эмоций. — Ты пошел против воли Небес, смея взывать в этих священных стенах к тому, чье имя в миру даже нельзя проиносить. Ты обвиняешься в богохульстве, поклонении дьяволу и инакомыслии в веровании! Людская толпа загудела, выражая гнев. За только одно из этих обвинений монаха ждала смертная казнь, а тут целых три! — Тебе есть, что сказать в свое оправдание? Настоятель монастыря стоял перед монахом. Хоть он и не мог видеть по-настоящему, бог наградил его даром чувствовать и видеть ауры. Он видел, что монах ни капли не раскаивается и не чувствует вины за свой поступок. Он также видел, что тот уверен, что во всем прав. — В жизни нет правильного и порочного, — начал монах, ухмыльнувшись, — В мире нет демонов и богов. В мире нет властителей и судей. Так кто дал тебе право судить меня, слепец? Топла загудела еще громче. Еще никто и никогда не осмеливался говорить с настоятелем так дерзко. — Если я сорву цветок — ты не имеешь права говорить, что я поступил неправильно. Если я сломаю что-то — ты не имеешь право поучать меня. И если я вызываю Дьявола в своей келье, так на то моя воля! Моя, а не ваших богов! Этого верующие уже не могли стерпеть… Топла закричала. Люли начали бросать камни и палки в сторону отступника, но ни одна из них не достигла цели. Монах стоял на коленях и улыбался. — Вы такие жалкие… Внезапно пастор поднял руку. И также внезапно наступила тишина. Стало так тихо, что даже птиц не было слышно… — Мы верим в божество, что дарует жизнь этому миру, — заговорил он, — Мы верим в силу, что способна сокрушить страдание. Мы верим в то, что каждый достоин прощения. Даже ты, презренный. Монах больше не улыбался. Он ждал этих слов, и готов был дать достойный ответ. Разумеется он считал себя правым. Он ведь познал этот мир! Но пастор… — Я прощаю тебя. Монах застыл. — Я дарую тебе свое прощение. Пусть господь разбирается с тобой. И в этот самый момент палач занес топор. В следующее мгновение отрубленная голова монаха с гулким стуком ударилась о помост и покатилась прямо к ногам настоятеля. — Сожгите тело. Голову подобрали и унесли. Пламя костра взметнулось до самых небес, унося с собой останки грешника. С неба упали первые капли дождя. Их божество было довольно жертвоприношением. Монахи одобрительно закричали и рухнули на колени, вознося молитвы. Божество поможет им и их побратиму. Они верят в это. И только пастор молча стоял перед костром, невидяще смотря на пламя. «Господи, прости раба своего, за то, что посмел чинить суд вместо тебя. Даруй прощение этому монаху и отправь в лучшее перерождение. Пусть он испытает наказание еще одной жизнью…»

***

Через три дня у монастырских ворот послышался детский плач. Монахи, которые до этого работали на улице, тут же побросали свои дела и бросились к небольшой калитке. У ворот стояла корзинка с младенцем… В это время настоятель монастыря возжигал благовония в главном зале храма. Он был наедине с богом, молился о прощении для всех смертных. Один из монахов ворвался в храм и закричал: — Настоятель Се! Настоятель Се! Се Цинчен вздохнул и помолился, чтобы бог не слишком наказывал его брата за излишний шум. Совершив последний поклон, он направился навстречу шумному монаху: — Не кричи в доме бога. Зачем ты звал меня? — Настоятель, вам нужно это увидеть! Монах развернулся и бросился к выходу. Се Цинчен последовал за ним. А у входа уже стояло несколько монахов, окруживших одного, что держал в руках корзинку с младенцем. — Настоятель Се, мы нашли этого ребенка у ворот храма. Кто то оставил его у нас. Мы должны позаботиться о нем. Се Цинчен спустился к братьям и вплотную подошел к корзине. И внезапно до этого истошно вопивший младенец вдруг успокоился и протянул к настоятелю ручки. А тот, едва взглянув на него, тут же отпрянул со словами: — Убейте его. Этот ребенок не должен жить. Монахи в недоумении посмотрели на своего лидера. — Настояятель Се, как можно? — Он же еще дитя! — Настоятель Се, он же не сделал ничего плохого! — Вынесите за пределы храма это дитя! — отвечал на это Се Цинчен, — Ребенок от дьявола не может жить в доме бога! — Настоятель… — Настоятель Се… — Как можно? — Как же так?.. Множество голосов звучали вокруг Се Цинчена, но один говорил громче всех: этот ребенок не должен жить. От него исходила мощнейшая темная аура. Было страшно представить, что он смодет сделать в будущем… — Настоятель Се, он останется, — заговорил вдруг один из старых монахов, что жил здесь задолго до появления слепца в монастыре, — Даже если он сын самого Ямы, ребенок не сделал ничего плохого. Мы воспитаем его так, как подобает. Се Цинчен повернул голову в его сторону. Он не мог видеть, но чувствовал исходящую от старика уверенность. Когда то этот монах даровл и ему крышу над головой… Казалось, что настоятель хотел что то возразить, однако спустя несколько минут молчания вдруг сказал: — Делай, как знаешь, старик Ло. Но ребенку от дьявола запрещено появляться в главном храме! Держите эту тварь при себе. И с этими словами мужчина покинул храмовую площадь, удалившись в свою келью…

***

Ребенок остался жить в храме. Малыша назвали Хэ Юем, дав ему фамилию монаха, который подобрал его у монастырских ворот. Мальчик рос и развивался в храме, ел монастырскую еду, посещал все проповеди, соблюдал посты… И все чаще и чаще тянулся к настоятелю Се. Который избегал его всеми возможными способами. — Настоятель Се, я бы хотел… Но мужчина тут же захлопывал дверь перед его носом. — Настоятель Се, подалуйста, объясните… Се Цинчен скрывался в алтаре, куда ребенку был воспрещен вход. — Настоятель Се, пожалуйста… А тот шел все быстрее и быстрее, пока полы его белых одежд полностью не исчазали из вида. Маленьким Хэ Юй не мог понять, почему настоятель его избегает, а став старше, узнал правду от своих побратимов. Те сердечно просили мальчика не слишком обижаться на Се Цинчена, ведь тот явно был в замешательстве, когда узнал о его появлении, однако хэ Юй считал совсем иначе. Дьявольская улыбка тронула его губы. Он решил во что бы то ни стало добиться Се Цинчена. Его внимания, его доверия, его теплого отношения. Всего, что проявлял настоятель с другими, но никогда — с ним. Хэ Юй добъется этого. Чего бы это не стоило…

***

Возжелав однажды, мальчик уже не мог перестать думать об этом. Он искал любой повод прицепиться к настоятелю. То достанет книгу в храмовой библиотеке и примется читать ее вслух. То вызовется помочь с уборкой в алтаре, куда, после принятия обетов, ему разрешили входить. То выловит настоятеля в саду и примется помогать со стрижкой кустов, вслух рассуждая о прочитанных текстах. Вначале Се Цинчен еще пытался хоть как-то спрятаться от настойчивого внимания теперь уже подростка, однако сделать это было не так то просто. Так что вскоре настоятель смирился и просто терпел его присутствие рядом с собой. Аура мальчика теперь была серой. В самый первый день его появления в храме Се Цинчен увидел в нем темную ару. Ее черный свет, казалось. затмевал все пять чувств и шесть желаний. Именно по этой причине он настаивал на том, чтобы ребенок вернулся к праотцам. Не может быть, чтобы у обычного человека была столь темная и зловещаяя аура! Это явно был ребенок самого Ямы! Но теперь, глядя на то, каким мальчик рос сейчас, Се Цинчен молился своего господу о том, что в тот день он не дал своему рабу совершить смертный грех. Кажется, тогда он и вправду ошибся… Хэ Юй же продолжал преследовать настоятеля. Однажды в саду, обстригая очередной куст с одним из своих побратимов, юноша вслух рассуждал: — Но ведь господь говорил, что все деяния идут во благо! — Ты неправ, брат Хэ. Только добрые дела идут во благо. Совершая злые поступки, мы становимся дальше от господа, — возразил ему его визави. — Это ты ошибаешься, брат Ся! Все деяния идут во благо! Даже в священных текстах было написано. — «Все деяния твои будут измеряны на весах справедливости, ибо каждое деяние идет во баго и во вред» — послышался вдруг голос настоятеля. Хэ Юй повернул голову. Словно божество в белых одеждах, Се Цинчен спустался по храмовой лестнице. — «Ибо каждое твое дело идет на пользу одним, но вредит другим. Поступай так, как велит тебе разум и совесть, тогда и встретишь свой рай» — договорил текст настоятель, подходя к монахам. Брат Ся тут же бросил инструмент и поклонися настоятелю. А Хэ Юй продолжал стоять и смотреть во все глаза на своего благодетеля. — Свою нирвану, свой дом и свое истинное предназначение, — протянул вдруг он, разглядывая Се Цинчена сверху вниз. Он значительно перерос настоятеля. Будучи юношей, только только переставшим считаться ребенком, он уже был выше своего благодетеля на целую голову. Однако тот, казалось, мог видеть, ибо всегда смотрел Хэ Юю в глаза. Подняв голову и затмевая собой все, что юноша ценил…

***

С той поры настоятель и послушник много времени проводили вместе. Будь то работа в саду, или прогулка, или молитва — Се Цинчена и Хэ Юя всегда видели вдвоем. Если настоятель Се ухаживал за садом — Хэ Юй был тем, кто подавал ему инструменты. Если Се Цинчен разбирал молитвы и просьбы верующих — Хэ Юй был рядом. На прогулке по саду мужчины обсуждали священные тексты. А на молитве Хэ Юй, стоя на коленях и сложив руки, во всю рассматривал своего пастора, что отбивал поклоны и молился обо всех прихожанах храма. Се Цинчен был подобен чистому и невинному цветку, что рос под стекланным колпаком у своего владельца. Такой же белый, с нежно розовыми лепестками… — Настоятель Се, чего вы боитесь? — спросил однажды Хэ Юй во время прогулки. Настоятель в то время сидел на камне и невидящими глазами смотрел на горизонт. Юноша примостился у его ног прямо в траве, грызя травинку и задавая вопросы, на которые пастор терпеливо отвечал. Однако этот вопрос заставил мужчину задуматься. — Я боюсь… — он вздохнул, — Потерять себя в страстях и пороках. Ведь тогда моя вера ослабнет. А я не хочу быть вдали от бога. В самом деле, чистый и невинный цветок…