Служебный роман

Артема уже всё это достало. Ему было противно видеть, как его любимый человек будто бы намеренно задерживается на работе, чтобы пообниматься в кабинете с общим коллегой. Как только Макс переступил порог, на него обрушился просто тонна мата и обвинений. — Так, Тёма… Ну ты чего? — Тараторит Максим, стараясь уверить своего парня в том, что все его слова: лишь заблуждение и полет его фантазии. — Ни с кем я не трахаюсь, кроме как с тобой. Я люблю только тебя. В ответ всё так же летели обвинения. Макс снимал ботинки, худи, оставаясь в джинсах и футболке. Последнее, что он увидел перед тем, как упасть, сжимаясь в клубочек — рука, замахнувшаяся над головой. Последнее, что услышал — глухой хлопок. И последнее чувство — обжигающая боль на левом боку и спине. Побои от Артёма начались ещё пару-тройку недель назад. Сначала это были пощипывания, потом «я случайно», а дальше эти «я случайно» происходили всё чаще. Но сейчас было не так больно — тут помимо физической боли была рана внутри: непонимание и досада. Почему Артем ничего не говорил? Ни разу! Максу с каждым мгновением прилетало всё больше и было всё больнее. Слава богу, скоро всё закончилось. Макс переполз в спальню, посмотрел на себя в зеркало: растрепанные волосы, разбитый нос и губа — уже начинали проступать новые синяки поверх старых. Артём вышел в парадную, а там — на балкон, соединяющий лестницы с лифтами. Сунув сигарету в рот и подпалив кончик, он затянулся, наполняя лёгкие едким дымом. Всё-таки Артем явно переборщил. Выкурив одну, вторую, третью сигарету, Чернышов вернулся обратно в квартиру. Ему было ужасно плохо от сделанного: голова кружилась от никотина. Проходя в спальню, он увидел страшную для себя картину. На ватных ногах он подошёл к бумажке, лежащей на полу, поднял её и застыл: в руках был листок, исписанный знакомым дрожащим почерком. Буквы плясали перед глазами, складываясь в слова — слова без ножа: — *Прости меня… я больше не могу…* Комната поплыла. Пол ушёл из-под ног. Он бросился к Максиму — лежащему неподвижно на кровати: лицо бледное и безмятежное — словно спящее… Но это был не сон. Это была вечность. Отчаяние захлестнуло Артёма с головой. Он прижал Максима к себе, шепча бессвязные слова прощения и моля о том, чтобы это был дурной сон. Но тело оставалось холодным — не отвечало на его прикосновения. Он видел следы побоев — те самые, что нанес своими руками; каждый синяк отзывался в сердце невыносимой болью: как он мог? Как мог причинить столько боли тому, кого любил больше жизни? В голове всплывали обрывки воспоминаний: смех Макса, его добрые глаза — полные любви и нежности… Он всё разрушил собственными руками: уничтожил самое светлое в своей жизни. Ревность? Злость? Неуверенность? Всё это привело к трагедии — такой уже невозможно исправить. Артём плакал, обнимая бездыханное тело Максима; чувствовал как жизнь уходит из него самого вместе с этим телом. Мир потерял краски — стал серым и бессмысленным. Без Макса у него не было будущего; осталась лишь пустота — наполненная раскаянием и нестерпимой болью. Он был обречён жить с этим грузом вины до конца своих дней — зная точно: именно он убил свою любовь. Спустя несколько дней в той же квартире нашли два тела. Рядом с Артемом лежало письмо: <Прости меня… я не заслуживаю прощения… но я не могу жить без тебя… Надеюсь, ты сможешь меня простить… Я иду к тебе.>