Грехи греховные

При тусклом свете свечей Макс казался измождённым. Он лежал под мягким одеялом, его дыхание постепенно выравнивалось, но лёгкая дрожь всё ещё время от времени пробегала по коже. Щёки блестели от слёз, смешанных с потом и маслом. Грудь тяжело поднималась, будто после долгого бега. Я ощутил тревогу — не переборщил ли? Но едва заметная в полумраке улыбка Макса немного успокоила. Поддерживая его за локти, я помог ему подняться. Движения были вялыми, ноги почти не держали. Одежда лежала в углу. Я аккуратно натянул на него футболку, затем помог надеть брюки, пока он опирался на моё плечо. На улице прохладный воздух заставил его поёжиться. Я обнял Макса за талию, чтобы поддержать. Мы медленно дошли до машины. Я открыл дверь и усадил его внутрь: он всё ещё с трудом держался, и ему было заметно трудно держать глаза открытыми. Из багажника я достал чистый плед с запахом лаванды, накрыл им Макса и подоткнул края. Макс что-то пробормотал, вызывая у меня лёгкую улыбку. По груди разлилось тепло. Я вернулся в домик, собрал всё, что мы использовали: рюкзак, свечи, полотенца. Лунный свет едва пробивался сквозь окна. Я закрыл дверь и вышел... Макс спал на пассажирском сиденье, его голова склонилась к окну. Плед сполз с плеча — я осторожно поправил его, пристегнул ремень, опустил спинку. Я смотрел на лицо Макса, чувствуя невероятную смесь нежности и тревоги. Не перестарался ли я? Поездка до дома прошла в тишине. Только шорох шин по дороге нарушал покой. Возле подъезда я мягко коснулся плеча Макса. Он пробормотал что-то невнятное, и я помог ему выйти, поддерживал его под руку, пока мы медленно поднимались по ступеням. В спальне я уложил его в кровать, снял обувь и верхнюю одежду, оставив только футболку и бельё. Макс сразу провалился в глубокий сон. Дыхание стало ровным. А я стоял рядом и смотрел на него, снова задаваясь тем же вопросом — не зашёл ли я слишком далеко? Утро началось с резкого звука будильника. Я проснулся, но Макс крепко держал меня. Его руки обхватывали мою талию, лицо уткнулось в шею, тёплое дыхание слегка щекотало кожу. Из-за спины раздался сонный голос, полный недовольства: — Чёрт, выключи эту штуку… давай ещё пару минуточек поваляемся, а? Я повернулся к нему, поцеловал в лоб и ответил мягко, но твёрдо: — Прости, малыш, я обещаю, что мы проведём вечер вместе, но мне правда очень надо на работу. Он вздохнул, нахмурился и посмотрел сонными глазами, в которых мелькнула искра: — Я хотел вернуть должок, знаешь… Сначала я не понял, что он имеет в виду, но потом догадался. Улыбка появилась на губах, и я провёл пальцами по его щеке, ощущая лёгкую щетину: — Макс, это не игра «оргазм за оргазм». Ты мне дал вчера гораздо больше, чем это. Его взгляд стал мягче, глаза наполнились теплом. Я наклонился, поцеловал его. Он обнял меня, сжав руки чуть крепче. Через мгновение я медленно отстранился и пошёл собираться. Рабочий день тянулся бесконечно, будто время решило поиздеваться надо мной. Строительный объект, где я следил за ходом ремонта, гремел перфораторами и голосами рабочих. Воздух был тяжёлым, пропитанным пылью, бетоном и опилками. Пот стекал по вискам, оставляя на лице грязные следы. Я постоянно вытирал лоб рукавом, мечтая о прохладной воде и тишине моего лофта. Вспоминались утренние объятия Макса, его ленивый голос и тёплая улыбка. Эти мысли согревали, но усталость постепенно брала верх. Когда работа подошла к концу, я с облегчением сел в машину и поехал домой. Мысли уже крутились вокруг тишины, чистой одежды и горячего ужина. Открыв дверь, я застыл на пороге. Лофт, обычно немного небрежный и живой, теперь выглядел чистым до блеска. Деревянный пол сиял, словно его натирали часами. Металлические поверхности кухни отражали мягкий свет. Вещи, оставленные утром — кружки, журналы, планшет — лежали аккуратно сложенными на полке. В воздухе витал аромат выпечки с яблоками, корицей и чем-то ванильным. От этого запаха живот тут же напомнил о себе. На секунду мне даже показалось, что я перепутал квартиру. — Марсель, ты вернулся! — донёсся знакомый голос. Из кухни вышла Лина. Волосы были собраны в небрежный пучок, на джинсовом комбинезоне виднелись пятна муки. В руках она держала деревянную лопатку, щёки порозовели от жара духовки. Я моргнул, всё ещё не веря глазам, и, смахнув пыль с рукава, пробормотал: — Лина? Что ты тут делаешь? Она улыбнулась немного виновато, отложила лопатку на стол и вытерла руки о фартук, явно взятый из моего шкафа. — Прости за вторжение, — сказала она с лёгкой неловкостью. — Я знаю, это наглость с моей стороны, но мне правда нужна твоя помощь. А ещё я решила, что просто так врываться в чужой дом некрасиво, вот и… ну, прибралась немного. И напекла пирожков. Надеюсь, ты не против? Я медленно снял рабочую куртку, всё ещё переваривая её слова, и повесил её на крючок у двери. Пыль осела на пол, и я невольно поморщился, понимая, что сам нарушаю эту безупречную чистоту. — Пирожки — это, конечно, аргумент, — усмехнулся я, чувствуя, как голод берёт верх над удивлением. — Но что за помощь тебе нужна? И как ты вообще сюда попала? Лина рассмеялась. Её смех прозвучал легко и звонко. Она указала на Макса, который как раз вышел из ванной, вытирая руки полотенцем. — Макс впустил, — пояснила она. — Я сначала позвонила ему, хотела договориться о встрече, но он сказал, что ты скоро будешь дома, и предложил зайти. Ну, а дальше… я немного увлеклась. Макс подошёл ближе. Его улыбка была тёплой. Он слегка пожал плечами, словно извиняясь. — Она так воодушевилась идеей пирожков, что я не смог отказать, — сказал он, и в его глазах блеснуло лёгкое лукавство. — К тому же, я знал, что ты не откажешься от домашней выпечки после работы. Я покачал головой, ещё не до конца пришедший в себя, но аромат в воздухе и голод уже не оставляли выбора. Мы сели за стол. Макс заранее всё накрыл с какой-то особой заботой: белые керамические тарелки, дымящиеся кружки с чаем, и в центре — большая тарелка с румяными пирожками. От них поднимался лёгкий пар, а золотистая корочка блестела. Запах яблок и корицы витал над столом. Я не выдержал, потянулся за одним и тут же откусил кусок. Мягкое тесто приятно хрустело, а тёплая начинка растекалась во рту, оставляя сладкое послевкусие. Я закрыл глаза и тихо застонал от удовольствия. — Лина, это божественно, — выдохнул я, проглотив кусок и тут же откусив ещё. — Ты просто волшебница. Она улыбнулась, заметно довольная, но сразу перешла к делу. Тон стал серьёзнее. — Я рада, что тебе нравится, но мне правда нужна помощь. Мне нужен пианист. Я едва не поперхнулся, отложил пирожок на тарелку и посмотрел на неё с искренним удивлением. — Пианист? Лина, я ни разу не пианист, — начал я, но Макс перебил, уверенным голосом: — Да ладно тебе, Марс, я же знаю, как ты играешь. Лина заметила мою растерянность и рассмеялась. Её смех прозвучал звонко, легко, как колокольчик. — Да не переживай ты так, — сказала она, отпив чай. — Мне не нужен профессионал. Просто аккомпанемент для детского утренника. Несколько песенок, ничего сложного. Наша пианистка заболела, а утренник уже послезавтра. Я моргнул. Образ Лины — с яркими татуировками и свободным характером — никак не вязался с детским садом. Понадобилось время, чтобы подобрать слова. — Ты работаешь в детском саду? — наконец спросил я, не скрывая удивления. — Да, — кивнула она, в глазах блеснул смех. — Уже не первый год. Я знаю, это не совсем вяжется с моим образом, но дети — это невероятно. Они такие искренние. Работать с ними — настоящее удовольствие. Ну, кроме тех случаев, когда кто-то решает разрисовать стены кашей. Я рассмеялся, представив эту картину. Напряжение исчезло. Отказать ей я бы не смог. — Хорошо, я согласен, — сказал я, улыбнувшись. — Но если дети начнут кидаться кашей в меня, я убегу. — Договорились, — подмигнула она и быстро допила чай. — Спасибо, Марсель, ты меня выручил! Я заеду за тобой перед утренником, ладно? — Конечно, — кивнул я и проводил её до двери. Когда дверь закрылась, в квартире остался аромат выпечки и лёгкое ощущение уюта. Я пошёл в душ. Горячая вода стекала по телу, смывая грязь и усталость. Кожа покраснела от жара. Я обмотал бёдра полотенцем и вернулся в гостиную. Пирожки всё ещё манили с тарелки. Устоять не получилось, и я доел всё, пока не почувствовал, что съел больше, чем следовало. Тяжело вздохнув, я опустился на мягкий серый диван и откинулся на спинку. Макс включил лёгкую комедию. Мягкий свет от экрана озарял комнату. Он сел рядом. Его бедро коснулось моего. Увидев, как я потираю ноги, он предложил массаж. Его пальцы уверенно и бережно разминали ступни, снимая усталость. Мы смотрели фильм, но больше разговаривали. Беседа текла свободно. — Чёрт, я переел, — сказал я, похлопывая себя по животу. — Сто лет не ел пирожков. Мне никто никогда их не делал. Макс посмотрел на меня с удивлением. Его брови поднялись. — Серьёзно? Моя мама их печёт чуть ли не каждую неделю. Это у нас семейная традиция. — А у меня мама была манекенщицей, — усмехнулся я, вспоминая её диету. — Пирожки, пельмени, пироги — всё было под запретом. Как и всё остальное, что могло добавить хоть грамм. — Зато у тебя фигура идеальная, — заметил он. Его взгляд скользнул по мне, с лёгким восхищением. — И ты знаешь названия овощей, о которых обычные смертные даже не слышали. Я рассмеялся. От его слов внутри стало тепло. Я посмотрел на него, улыбка появилась сама собой. — А ты с пирожками выглядишь не хуже, Макс. Честно — даже лучше. — Да уж, — вздохнул он с лёгкой досадой, но в глазах светилось довольство. — Для этого мне приходится часами херачить в тренажёрке. Он замолчал, затем снова заговорил. — Слушай, я тут подумал… — начал он неуверенно. — Не нарушил ли я какие-то границы, когда разрешил Лине тут похозяйничать? Просто она так просила, и я не хотел её разочаровывать. Я посмотрел на него и положил ладонь ему на плечо, мягко сжав. — Макс, я был абсолютно искренен, когда говорил, что мой дом — это твой дом, — сказал я с улыбкой. — Так что ты можешь приглашать, кого считаешь нужным. Особенно за пирожки. Я засмеялся. Его напряжение исчезло, на лице появилась лёгкая улыбка. Фильм шёл фоном. Мы почти не обращали на него внимания, разговаривая и смеясь. Макс рассказал, как на первой тренировке перепутал тренажёры и едва не рухнул. Я вспомнил, как на стройке однажды запутался в проводах и чуть не свалил лестницу. Мы хохотали до слёз, толкая друг друга локтями, ощущая близость и тепло. Когда фильм закончился, усталость дала о себе знать. Мы отправились в спальню. Я лёг на кровать, Макс устроился рядом. Его тёплое тело прижалось ко мне. Он вдруг повернулся, и в его голосе прозвучала насмешка: — Слушай, неужели мы на самом деле провели целый день без секса? Я рассмеялся и ответил, притворно удивлённым тоном: — О боже, я так и знал, что мы что-то забыли!