Грехи греховные

Снежное утро начала декабря просыпалось неторопливо. Мягкий свет, пробиваясь сквозь плотные занавески, окрашивал лофт в тёплые серо-белые оттенки. За окном медленно кружились крупные хлопья снега. Их белизна укрывала город, словно тонкое кружевное одеяло. Лёгкий шорох ветра, скользящего по оконному стеклу, сливался с ароматом свежесваренного кофе. Тонкие струйки пара поднимались над чашкой, стоявшей на столе. Я стоял у плиты и поджаривал тосты. Их золотистые края понемногу темнели, наполняя воздух запахом жареного хлеба и масла. Макс сидел напротив. Его светлые волосы, слегка растрёпанные после сна, мягко спадали на лоб и ловили утренний свет. Он смотрел на меня с тихой, едва заметной насмешкой — ждал, пока завтрак будет готов. Его пальцы постукивали по столешнице, задавая едва слышный ритм. Я перевернул тост, чувствуя, как тепло от плиты обожгло кончики пальцев, и бросил взгляд на Макса. — Может, на каток выберемся на выходных? — сказал я, мой голос был низким, пропитанным утренней ленью. Макс слегка наклонил голову, его губы дрогнули в тёплой улыбке, и он откинулся на стуле, скрестив руки на груди. — Каток? Нет уж, давай лучше останемся дома, устроим вечер с вином и пледом. Я тебя согрею, — сказал он тихо. В его голосе была нежность с едва заметной игривостью. Я рассмеялся, не сдержавшись, и почувствовал, как от его слов по груди разлилось тепло. — Боги, Макс, ты то как бешеная белка в колесе, то как рыбка-капля, — усмехнулся я. Макс уже собирался что-то ответить — судя по выражению лица, это было бы едкое замечание. Но тишину внезапно пронзил резкий звонок телефона. Эхо ударилось о стены, и Макс нахмурился. Его брови сдвинулись и пальцы едва заметно дрожали, когда он взял трубку. — Да, это Макс Баженов, — сказал он. Голос чуть дрогнул, стал ниже. Его пальцы вцепились в край стола. Макс слушал молча, с напряжённым лицом. Веки опустились, челюсть будто слегка сжалась… Было очевидно, что он на взводе. — Да… да, конечно, — выдохнул он и метнул быстрый взгляд на часы. Их тиканье почему-то стало отчётливым, почти навязчивым. — Смогу. Не проблема, — сказал он, но взгляд метался по комнате, словно искал, на что опереться. Потом резко махнул мне — надо было что-то записать. Я подошёл к шкафчику, чувствуя холод под босыми ступнями, вытащил блокнот и ручку. Макс схватил блокнот. Его рука была влажной, и чернила тут же растеклись по бумаге. Но он всё же умудрился нацарапать адрес и выдохнул в трубку: — Хорошо. До встречи. Он положил телефон на стол, тот упал с глухим стуком. Макс тяжело опустился на стул. Его грудь ходила ходуном, дыхание рвалось наружу короткими рывками. Я подошёл ближе и коснулся его плеч, наклонился и посмотрел ему в лицо. — Что случилось, Макс? Ты выглядишь так, будто тебя огорошили фасолью, — сказал я. Он нервно хихикнул и откинулся на спинку. Пальцы забарабанили по столешнице: ритм был неровным, почти машинальным. Наконец он заговорил. Его голос дрожал, как будто он всё ещё не до конца верил в то, что сказал: — Это был «Золотой Рубеж»… Лейбл. Они хотят встретиться со мной и с ребятами. Обсудить условия сотрудничества. Я замер, моё сердце пропустило удар, а потом я выдохнул, подскакивая с места, энергия разлилась по телу. — Это круто, Макс! — Я обнял его сзади, ладони легли на плечи. Напряжение в его теле понемногу начало спадать. — Я всегда знал, что ты звезда, — добавил я уже тише. Голос сам собой стал мягким, тёплым, полным гордости. Я склонился ближе и уткнулся носом в его волосы, они пахли так до боли знакомо. Он вздохнул глубже и повернул голову. Улыбка дрогнула на губах, в глазах засветилось что-то очень тёплое. Я мягко поцеловал его в висок. Макс всё ещё сидел за столом. Пальцы крепко сжимали телефон и заметно дрожали. Светлые волосы упали на лоб, отбрасывая тень на лицо — бледное, с еле заметным румянцем на щеках. Кофейный аромат всё ещё висел в воздухе, вперемешку с запахом жареных тостов, но Макс этого, казалось, не чувствовал. Он уже был весь там, на экране, где торопливо пролистывал контакты. Макс глубоко вдохнул и набрал первый номер. Прислонил телефон к уху. Ответили не сразу — голос был сонным. Он тут же заговорил: — Прости, что так рано… да, знаю, просто послушай. Он сбивчиво объяснял, что с ним связались из «Золотого Рубежа». Пальцы то нервно теребили край блокнота, то отстукивали бешеный ритм по столешнице. — Нам нужно встретиться. Сегодня, если сможем. К обеду, где-нибудь в центре? Он повесил трубку и сразу же начал набирать следующего. Голос всё ещё дрожал, но в нём уже появилось что-то другое. Надежда… Он повторял одно и то же — извинения, суть, договорённость — пока не обзвонил всех ребят из группы. И только тогда комната снова погрузилась в тишину… Я тем временем собирался на работу — рюкзак, ноутбук, ключи, пальто. Проходя мимо, наклонился к Максу и поцеловал его в лоб. Кожа под губами была тёплой, и он продолжал говорить в телефон, не отрываясь. — Вечером обязательно отпразднуем, — прошептал я ему. Голос вышел тихим, почти ласковым. Я почувствовал, как он чуть вздрогнул от этих слов. Он закончил звонок и тихо хихикнул, откинувшись на спинку стула. Пальцы снова застучали по столу, задавая глухой, неровный ритм. — Праздновать пока нечего, Марс. Это только начало, — сказал он. Его голос дрожал, но в уголках губ уже мелькала улыбка. Я подошёл ближе и обнял его, прижав к себе. Через ткань свитера чувствовался быстрый стук его сердца. Мой ладонь легла на щеку… Я посмотрел ему в глаза и тихо произнёс: — Празднуем то, что мир наконец-то тебя заметил. Лёд тронулся, Макс. Он тяжело выдохнул и кивнул. Улыбка дрогнула на губах, едва заметная, настоящая. Я ещё секунду постоял рядом, впитывая тепло его тела, прежде чем отпустить. Я накинул пальто и вышел из лофта, оставив Макса одного. Дверь закрылась с глухим щелчком, и звук этот сразу растворился в тихом снежном воздухе. Снаружи было холодно. Морозный воздух обжигал лицо и обвивал плечи. Под ногами похрустывал свежий снег, и каждый шаг оставлял чёткий след. А мысли о Максе не исчезали. Они будто шли рядом, грея изнутри. Рабочий день полз, как в замедленном кадре. Казалось, даже воздух в офисе застыл. Пахло бумагой, чернилами и слабым кофе из автомата, который всё время чуть гудел в углу. Свет ламп был резкий и холодный, как будто светил не на работу, а на операционный стол. От него на клавиатуре появлялись острые тени. Пальцы автоматически стучали по столешнице, её поверхность под руками казалась ледяной. Я постоянно бросал взгляд на телефон, но чёрный экран молчал, отражая ту самую лампу. Никаких сообщений. Ни одного звонка. Пусто. В груди сжималось что-то тяжёлое, будто там образовался ком и с каждой минутой становился только плотнее. Тревога росла, медленно, но уверенно, царапая мысли изнутри. Я пытался сосредоточиться, но перед глазами всё плыло. Таблицы теряли форму, цифры — смысл. Из соседних кабинетов доносились голоса. Все звучали одинаково — как глухое, далёкое эхо. Мимо прошёл кто-то в мокром пальто. Потянуло табаком и сырой шерстью… Я вздрогнул, когда завибрировал телефон. Оказалось, просто новое задание в рабочем чате. Я тяжело выдохнул. Где-то внутри осело глухое, тяжёлое разочарование. Я в очередной раз сжал телефон в ладони. Холодный металл будто прилип к коже. Проверил экран снова — тишина. Часы на стене тикали медленно, как будто дразнили. Стрелки почти не двигались. Мысли кружились в голове без остановки. А вдруг всё пошло не так? Что, если Макс расстроен? Или злится? Или просто не хочет ничего говорить? Вопросы приходили один за другим, как снежинки за окном — тихо, беспорядочно, и всё больше сбивали с толку. Я встал и подошёл к окну. Прислонил ладонь к стеклу. Холод приятно охладил кожу… За стеклом простирался серый город, накрытый ровным слоем снега. Он казался неподвижным и тяжёлым. Таким же, как мои мысли. Я вернулся за стол и снова попытался взяться за работу. Пальцы дрожали на клавишах, и в какой-то момент я задел бумажный стаканчик с кофе. Липкая сладкая жидкость тут же разлилась по столу, смешалась с запахом чернил и пыли. Я снова глянул на телефон. Экран был пуст. Я начал не на шутку волноваться: мой пульс участился, дыхание стало коротким и неровным. Хотелось встать, выйти, сбежать хоть на минуту. К вечеру я уже не мог усидеть. Вышел в коридор… Воздух там был чуть прохладнее, но и там стоял канцелярский запах, с привкусом пыли. Сделал несколько шагов, пытаясь выровнять дыхание. Где-то за углом коллеги о чём-то болтали, смеялись — слишком громко и резко. Этот смех резал слух, слишком не к месту. Я вернулся за стол, чувствуя, как усталость и беспокойство спутались в один тяжёлый ком. Написал Максу короткое сообщение: — Как дела? Всё нормально? Ответа не было. Пустота на экране будто нависла, стала громче любого звука. Ближе к концу дня к моему рабочему столу подошёл шеф. Его тяжёлые шаги по кафелю и резкий запах табака от тёмного пиджака раздражали сегодня не меньше, чем всё остальное. Он остановился у моего стола, наклонил голову. — Что-то случилось, Марсель? Ты сегодня как на иголках, — спросил он, прищурившись. Я отвёл взгляд и усмехнулся, больше по инерции. — Всё в порядке. Просто жду новостей от одного человека, — ответил я, стараясь звучать легко. Но пальцы в это время вцепились в телефон, а в горле застрял ком. Он кивнул, не стал спрашивать дальше, по-отцовски похлопал по плечу и ушёл. Оставил меня один на один с мыслями, которые не давали дышать. Когда день наконец подошёл к концу, я спешно собрал вещи. Рюкзак больно тянул плечо, как будто тяжесть была не только от ноутбука… На улице холодный воздух ударил в лицо, немного остудив голову. В голове крутилась только одна мысль — Макс. Я всё ещё ждал. Всё ещё надеялся, что дома меня ждут хорошие новости. Телефон по-прежнему молчал — ни одного слова от Макса. Это безмолвие тянуло вниз, как ледяной ветер, пробирающий до костей. Лофт встретил меня тишиной. Макса не было. И эта пустота становилась всё громче. Молчание казалось живым, напряжённым, оно только усиливало тревогу внутри. Я сбросил пальто и прошёл на кухню, взглянул на пустой стол, потянулся к холодильнику… Именно в этот момент входная дверь распахнулась со скрипом. Макс влетел в квартиру. Его щёки горели от холода, волосы растрепались, будто он бежал. Он бросил сумку, куртка полетела следом, зацепилась за дверную ручку и повисла комком. Я обернулся, но не успел и слова сказать — Макс уже начал говорить. Его голос дрожал, слова сыпались сплошным потоком, как будто им было тесно внутри. — Всё вообще вверх дном, Марс! — выдохнул он, шагая по комнате. Руки размахивали в такт словам. — Лейбл, конечно, как положено: условия, цифры, проценты… Но теперь у нас в группе началась вечная дискуссия. Один говорит одно, другой — вообще противоположное, и я… я просто не знаю, что делать. Я слушал молча. Его напряжение буквально заполнило комнату. Я подошёл Максу, взял его за плечи и заставил остановиться. Провёл пальцами по краю его свитера, его мягкая шерсть скользнула под ладонью. Аккуратно потянув вверх, я стянул свитер через голову. Макс, кажется, даже не заметил этого. Он всё говорил, говорил, и его голос дрожал — от волнения, от усталости, может, от радости и страха вперемешку. — Они хотят, чтобы мы переделали половину треков, представляешь? — Макс говорил на взводе, пока я медленно расстёгивал его рубашку. Он совершенно не обращал внимания на мои манипуляции с пуговицами. Я стянул рубашку и бросил её на диван. Макс продолжал говорить, не замечая, как я опустился на колени и начал расстёгивать его джинсы. — И ещё название хотят поменять, — выдохнул он, возмущенно проговаривая каждое слово, будто боясь остановиться. Ткань джинсов соскользнула вниз, открыв бледные ноги. Я снял носки — они были влажными. Макс остался в одних трусах. И только тогда замолчал. Его взгляд опустился на меня. На мгновение повисла пауза, а потом он рассмеялся. Легко, звонко, по-настоящему. — Ты это, серьёзно? — спросил он, уже тише. Его голос стал мягким. Я встал на ноги и коснулся его щеки. Его кожа горела, не от температуры — от усталости, эмоций, всего сразу. — Иди в душ. Тебе надо выдохнуть, — сказал я почти приказным тоном и чуть подтолкнул его в сторону ванной. — А я пока подумаю, чем тебя накормить. Он кивнул, едва заметно улыбнувшись, и пошёл в ванную. Вскоре зашумела вода. Я поднял с пола его одежду, аккуратно положил её на диван. Потом прошёл в спальню и выбрал для него чистые вещи: серый свитер, который он носил практически не снимая, и домашние штаны, пахнущие порошком. Отнёс всё в ванную и положил на полку. Макс стоял под струями воды, опершись ладонью о стену. Его плечи были расслаблены. Он уже выглядел иначе — спокойнее. Когда Макс вышел, он выглядел намного лучше, не был таким бледным — его кожа разогрелась под горячими струями воды и приобрела здоровый розовый оттенок. Он подошёл ко мне, обнял за шею и наклонился. Поцелуй был лёгкий, пах лавандой и чем-то его — тёплым, близким. — Спасибо, — шепнул он тепло. Я улыбнулся, провёл ладонью по его спине. — Пойдём ужинать, — сказал я. Мы едва успели подойти к столу, на котором нас уже ждал горячий ужин, как зазвонил телефон. Макс бросил взгляд на экран и сразу скривился, закатил глаза и сжал губы. — Серьёзно?.. — выдохнул он. Взял трубку и резко ответил: — Да, Глеб. Он внимательно слушал, и по нему было хорошо понятно, что разговор пошёл наперекосяк. Макс раздражённо закрыл глаза, губы стали тонкой линией. Он пытался что-то вставить, но его перебивали. Пальцы вжались в телефон так, что костяшки побелели. — Да послушай ты наконец! — выкрикнул он дрожащим голосом, но судя по его лицу, собеседника это никак не остановило. Макс выдохнул тяжело. В комнате стало душно, как будто воздух впитал всю эту злость и растерянность. Я подошёл сзади и обнял его. Тепло его тела сквозь свитер передалось мне. Я прижал к гуди и крепко обнял. Сначала Макс не отреагировал, словно и не заметил. Он всё ещё слушал, держа трубку у уха, но когда я склонился к нему и поцеловал в плечо, внезапно замер. И чуть выдохнул. Напряжение в теле ослабло — едва заметно, но я почувствовал. — Да, Глеб, я понимаю, ты прав, но… — начал он, но его снова перебили, и он выдохнул, с заметной досадой. Я прижал его ближе, мои руки скользнули по его груди и животу, пальцы как бы случайно нырнули под край свитера, коснувшись ещё горячей кожи. Она была гладкой, с лёгким запахом мыла, и я чувствовал, как его мышцы напрягаются под моими касаниями. Макс трижды пытался перебить Глеба, его голос становился всё громче, пока он наконец не сорвался, почти крикнув: — Да погоди ты уже! Ты вообще слышишь, что ты говоришь? Его дыхание было тяжёлым, а тело дрожало от напряжения… Я наклонился и схватил губами мочку его уха, затем начали посасывать, а мои большие пальцы принялись нежно массировать его поясницу круговыми движениями, медленно спускаясь к ягодицам. Макс заметно расслабился, его плечи опустились, а голос стал тише. — Глеб, ты понимаешь, что кроме тебя абсолютно все высказались против смены стиля? — сказал он, уже спокойнее. Я потихоньку стянул с него штаны, ткань легко соскользнула вниз, обнажая его ягодицы. Его привычка надевать штаны без трусов была милой и забавной одновременно. Макс остался стоять с голой задницей, его кожа всё ещё была тёплой после душа. Мои руки начали массировать его ягодицы, пальцы скользили по гладкой коже, и я словно случайно касался его дырочки, чувствуя, как он вздрагивает от каждого прикосновения. Макс выдохнул, но в этом жесте уже не было злости: его дыхание стало глубже, с лёгким оттенком желания. Совершенно спокойно, почти мягко, он сказал в трубку: — Мы не будем менять стиль. Если лейбл будет настаивать, нам придётся отказаться. Я нанёс немного лубриканта на пальцы, его холодная текстура быстро согрелась от моих ладоней, и проник одним пальцем в его задницу. Макс прикусил губу, звучно выдохнув через нос. Он на секунду напрягся, вытянувшись, как струна, но почти сразу расслабился, отдаваясь движениям моих пальцев. — Да, Глеб, мы все согласились, что это глупо. Но мы не хотим менять группу в угоду коммерции, — сказал он твёрдо, но в голосе стала слышна едва заметная дрожь. Я добавил второй палец… Мои пальцы медленно, очень осторожно растягивали Макса. Его мышцы сжимались вокруг меня и снова расслаблялись. Потихоньку Макс начал шевелить бёдрами, его движения были едва заметными, но полными желания. — Да, я понимаю… все понимают… можно продаться и потом поменять стиль обратно, — говорил он, но его голос становился всё более рассеянным. Я начал интенсивно трахать его пальцами, мои движения стали глубже, быстрее, и Макс закусил губы, зажмурившись и пытаясь сосредоточиться на разговоре. И это у него получалось, ровно до того момента, пока я не вытащил пальцы… Макс выдохнул, словно знал, что его ожидает. Я быстро стянул свои штаны, приставил головку члена между ягодиц Макса и начал медленно входить в его аппетитную задницу. Он прикрыл глаза, его дыхание сбилось, и он едва слышно выдохнул. — Да… я согласен… мы должны будем обсудить это ещё раз. Нет, никто… не будет принимать решение… без тебя, — слегка сбиваясь, сказал Макс в трубку. Я прижал его к себе одной рукой, полностью погрузившись в него. Внутри него было так невыносимо жарко… Моя вторая рука нашла его член, и, обхватив ствол, пальцы медленно заскользили вверх и вниз, каждый раз замирая на головке и слегка сдавливая её. Макс тяжело дышал, его грудь вздымалась, и он уже с трудом мог сосредоточиться на разговоре, только поддакивая: — Да… да, конечно… Я начал трахать его, медленно и размеренно. Мои движения были глубокими: я входил в него полностью и снова выходил, пока не показывалась головка. Макс начал тяжело дышать, подмахивать бедрами, очень старался сдерживать стоны, даже прикрыл рот ладонью. Его задница сжималась вокруг моего члена так плотно, словно он пытался не пускать меня в себя, что заводило меня еще больше. Наконец, Макс не выдержал, его голос сорвался, и он выпалил в трубку: — Глеб, мы… поговорим завтра… сейчас я… чёрт… я тебе перезвоню! Макс сбросил звонок, телефон с глухим стуком упал на стол. — Блядь, Марс, ты… издеваешься? — проговорил он, расслабляясь в моих руках. Я беззвучно рассмеялся, чувствуя, как тепло разливается в груди, и сделал движение назад, словно собираясь выйти из него. — Тебе не нравится? Я могу остановиться, — сказал я наигранно. Но в тот же миг Макс среагировал: он ловко соскользнул с моего члена и резко развернулся, схватил меня за плечи и развернул теперь уже меня. От неожиданности я даже не сопротивлялся, когда он надавил мне меж лопаток, заставляя прогнуться. Мои руки упёрлись в стол, а сердце заколотилось от внезапно нахлынувшего второй волной возбуждения. Макс плюнул на свою ладонь и быстро смазал свой член. Без долгих прелюдий он приставил его меж моих ягодиц и настойчиво вошёл, растягивая меня. Я резко втянул воздух от лёгкой, но чертовски приятной боли, которая тут же растворилась в волне удовольствия. Он двигался медленно, но напористо, легкими толчками, пока его бёдра не упёрлись в мои ягодицы, и я почувствовал, как его член заполняет меня целиком, растягивая мою задницу до предела. Я упёрся руками в стол, мои пальцы впились в дерево. Я выдохнул, наслаждаясь накрывшей меня горячей волной удовольствия. Макс застонал громко, его голос эхом отразился от стен, и он наклонился ближе, его дыхание обожгло мою шею. — Как тебе такой поворот событий? — спросил он, его голос был хриплым, полный самодовольства. Я тихо рассмеялся: — Давно пора было уже. В тот же миг Макс сделал несколько резких толчков, его член вонзился глубже, и я выдохнул, роняя голову на стол, мои волосы прилипли к потной коже, а дыхание стало тяжёлым. Он трахал меня с упоением, его бёдра двигались ритмично, шлёпая о мои ягодицы с влажным звуком. Я чувствовал, как его член скользит внутри, растягивая мою дырочку с каждым толчком. Его руки схватили меня за бёдра, пальцы впились в кожу, оставляя красные следы. Макс громко стонал при каждом движении. Мой член напрягся так, что головка начала пульсировать, и капли смазки потекли на пол, оставляя блестящие следы. Макс ускорился, его толчки стали глубже, и я чувствовал, как его член бьёт в мою простату, посылая волны удовольствия по всему телу. Его яйца шлёпали о мои, а дыхание стало прерывистым, с каждым выдохом он стонал моё имя: — Марс… блядь… ты такой тесный… Я сжал стол сильнее, чувствуя, как меня накрывает всё новыми волнами удовольствия. Руки Макса скользнули под меня, обхватили мой член, и он начал дрочить в такт своим толчкам. Его пальцы настойчиво скользили по стволу, останавливаясь на головке, крепко сжимая её и заставляя меня стонать громче. Он трахал меня с такой силой, что стол скрипел под нами, а моё тело дрожало от с трудом сдерживаемого желания кончить. Наконец, Макс выгнулся, его толчки стали резкими и хаотичными, и он зарычал, выплёскивая горячую сперму внутрь моей задницы. Я почувствовал, как её тепло растекается внутри, и это толкнуло меня к краю — мой член напрягся в его руке, и я с протяжным стоном кончил: сперма брызнула на стол, оставляя липкие белые пятна. Макс медленно вышел из меня, его член был влажным от смазки и спермы. Он опёрся о стол, переводя дыхание. Я пытался восстановить дыхание, но давалось это с трудом: тело всё еще отдавало горячей истомой, словно мелкими молниями по нервам… Макс нежно поцеловал меня, задержавшись на моих губах пару секунд, улыбнулся сквозь поцелуй, и после долгой паузы спросил: — Есть у нас что-то поесть?