Грехи греховные

В день концерта нервозность Макса, казалось, можно было потрогать рукой. Он метался по квартире, теребя ремень джинсов, наливал себе кофе и забывал его на кухне, что-то постоянно бормотал себе под нос, неотрывно смотрел на экран телефона, словно ожидал, что кто-то вот-вот позвонит и всё отменит. Или еще хуже — скажет, что всё это шутка и никакого выступления не будет. Его волнение передалось и мне: я сидел за барной стойкой со стаканчиком эспрессо, моё сердце сжималось от одного взгляда на Макса. Он был как натянутая струна, готовая лопнуть, но я знал: на сцене он забудет все свои сомнения и зажжёт как никто другой. Парни отточили программу до блеска: каждый аккорд, каждая нота звучали не просто хорошо — всё было идеально. Макс уехал на стадион рано, когда город ещё тонул в сером рассвете. Он сказал, что не может сидеть дома, когда столько всего ещё нужно сделать и подготовить. Я не стал его отговаривать… Сам я приехал на стадион намного позже, за два часа до начала концерта. Хотя времени еще было достаточно, народу собралось уже много: концерт обещал был грандиозным, и люди ждали у входа, словно боялись не попасть вовнутрь. У меня был пропуск, но даже с ним было непросто пробраться сквозь эту толпу. Практически сразу я нашёл Макса. Он стоял на сцене в простой чёрной футболке, прилипшей к телу, и отдавал последние указания, нервно сжимая микрофон. Я поймал его взгляд — в нём смешались огонь и страх, и я едва сдержался, чтобы не обнять его прямо там, посреди хаоса… В гримёрке было тесно, пахло какой-то химией, одеколоном и чем-то приторно-сладким. Макс сидел на столе, уставившись в пол, будто искал там ответы на свои сомнения. Его колено подрагивало, руки теребили край рукава. Послышался стук в дверь, и показался Гром: его массивная фигура заполнила дверной проём. Он посмотрел на Макса, покачал головой, подошёл ближе и хлопнул Макса по плечу так, что тот чуть не свалился. — Нервничать — это нормально, брат, — прогудел Гром. — Но вот паниковать у тебя нет никаких причин. Макс, ты реально один из самых талантливых вокалистов, кого я слышал вживую. Если не самый. Поверь, я не каждому такое говорю. Макс поднял глаза, его губы дрогнули в благодарной улыбке. — Спасибо, Гром, — тихо сказал он, и в его голосе мелькнула теплота. Гром подмигнул мне, направляясь к двери. — Успокой своего паникёра, Марс. Дверь щёлкнула, оставив нас вдвоём. Я закрыл её на замок, подошёл к Максу и встал между его ног. Провёл ладонью по его щеке, чувствуя лёгкую щетину и тепло его кожи. Его глаза, полные тревоги, смотрели прямо в мои. — Макс, ты правда не видишь, какой ты невероятный? — спросил я тихо, почти шёпотом. — Не страшно. Сегодня, после выступления, ты это почувствуешь. Обещаю. Он сглотнул и тяжело выдохнул. — Главное, дожить до этого, — хмыкнул он, беря мою руку и прижимая к своей груди: его сердце колотилось, как барабан в разгар битвы. Я улыбнулся, чувствуя, как его тепло передаётся мне через пальцы. — Тебя отвлечь? Макс нервно усмехнулся, качнув головой. — Не уверен, что это сработает. Я опустился на колени, не отрывая от него взгляда, и медленно расстегнул его ширинку. — Не помешает точно, — шепнул я. Его член был ещё мягким, но стоило мне коснуться его, как он начал твердеть, пульсируя в моей руке. Глядя Максу в глаза, я облизал головку, дразня её языком, а потом взял член в рот — глубоко, жадно, с таким напором, что Макс вцепился в край стола. Мои губы скользили по стволу, плотно обхватывая, язык кружил по венкам, то ускоряясь, то замедляясь, вырывая из него тихие, хриплые стоны. Я не отводил взгляд, ловя каждый его вздох, каждый всплеск в его зрачках. Мои движения стали быстрее, интенсивнее, я заглатывал его до основания, чувствуя, как Макс подаётся мне навстречу, как его бёдра дрожат от напряжения. Его рука легла мне на голову, пальцы запутались в волосах. — Марс… чёрт… я сейчас кончу, — прошептал он, голос сорвался на хрип. Я ускорился, втягивая его ещё глубже, мои губы и язык работали в бешеном ритме, пока горячая сперма не ударила мне в горло. Я проглотил всё, медленно облизал губы, чувствуя его вкус, поднялся и поцеловал его. Макс выдохнул, обнимая меня. Я поправил его одежду, отстранился и сказал, глядя в его ещё мутные глаза: — Макс, если ты на сцене будешь хотя бы в четверть так же прекрасен, как сейчас, то сегодня все будут чувствовать тебя, а не Foo Fighters. Концерт начался с рёва, с дикого, первобытного крика стадиона — словно десятки тысяч голосов сплелись в одно живое, дышащее существо. Я стоял в тени, за кулисами, опёршись на стойку, и не сводил глаз с Макса. Он сделал шаг вперёд, в самую гущу прожекторного света — и в тот миг, как его силуэт поймал луч, толпа смолкла. Будто весь зал затаил дыхание перед прыжком в бездну. И вот — первая нота. Хриплая, густая, словно вода, перекатывающаяся по камням. Она прорезала тишину с такой силой и уверенностью, будто Макс пел не для безликой массы, а для каждого — прямо в сердце. Стадион, сперва лениво гудящий, вдруг застыл, а потом разразился ликующим ураганом: свист, крики, оглушительное улюлюканье. Макс пел так, будто вывернул душу наизнанку. Его голос то поднимался, касаясь звёзд, то опускался низко, мягко, как тёплый бархат, окутывая каждого слушателя. Он двигался свободно, дико, почти по-звериному — склонялся к микрофону, резко откидывался назад, футболка прилипала к телу, пот блестел на шее, а тонкая цепочка на поясе звенела в такт его дыханию, как будто сама отбивала ритм этой необузданной энергии. Гром начал первым — его гитара взвыла, как дикий зверь, вырвавшийся на свободу. Пальцы мелькали по струнам, высекали искры, звук был плотный, тяжёлый, будто давил на кожу. Он играл с грубой силой, но с удивительной точностью — каждый аккорд попадал прямо в цель. Макс подхватывал риффы легко, будто они были продолжением его дыхания. Их взгляды пересекались — короткий, но насыщенный током момент, будто между ними натянулась тонкая живая нить. Толпа ревела, тянула руки вверх, кто-то выкрикивал имя Макса, кто-то — Грома. К третьей песне стадион полностью принадлежал им. Макс пел с такой страстью, что казалось, будто он раскрывается до самого дна. Его хриплый голос резал воздух, потом становился мягким, почти шёлковым, окутывая слушателей. Он не просто пел, он отдавал себя целиком. Гром выдал резкое, дерзкое соло, от которого у меня побежали мурашки. Казалось, струны вот-вот загорятся под его руками, но каждая нота ложилась точно, как выстрел. Он играл уверенно, будто чувствовал, как зал реагирует на каждый его звук. Они с Максом работали как одно целое — единое тело, единое дыхание. Их энергия вырывалась наружу, и стадион отвечал тем же: шумом, аплодисментами, топотом. К последней песне гул толпы стал оглушающим, он был сильнее колонок, сильнее музыки. Макс вытянул финальную ноту — долгую, дрожащую как натянутая струна. Он держал её до предела, будто она повисла в воздухе. И когда всё смолкло, зал взорвался: крики, свист, нескончаемые аплодисменты. Я смотрел на него: он сиял, как человек, которого наконец услышали. В гримёрку парни влетели как ураган, их лица пылали от адреналина. Макс кинулся ко мне, обхватил за шею и впился в губы поцелуем, горячим, как летний асфальт. Его руки дрожали, сжимая мои плечи. Я рассмеялся, обнимая его за талию, чувствуя, как его сердце колотится, будто всё ещё на сцене. Влад и Димыч захихикали, подбрасывая шуточки про «влюблённых рокеров», но их голоса были полны тепла. Влад рухнул на диван, открывая пиво, его глаза блестели. — Вы слышали, как стадион орал? — выдохнул он, вытирая пот со лба. — Макс, ты просто зверь! А Гром… боже, эти соло! Я думал, мои барабаны не выдержат! Димыч, всё ещё держа гитару, ткнул Грома в плечо. — Старик, ты будто родился с этой гитарой. Ты же профи! Как ты вообще согласился с нами играть? Гром поднял бутылку пива, его глаза светились от кайфа и адреналина в крови. — Я сто лет не ловил такого драйва, — сказал он, откашлявшись. — Серьёзно, я бы остался с вами. Насовсем. Если вы не… Влад даже не дал ему договорить, сразу бросился обнимать. Димыч заорал что-то радостное, едва не выронив гитару, и гримёрка наполнилась смехом, хлопками по плечам и звоном бутылок. Макс прижался ко мне, его раскрасневшиеся щёки пылали. Я наклонился и прошептал ему на ухо: — Я же говорил, ты их порвал. Он посмотрел на меня счастливыми глазами и тихо сказал: — Без тебя я бы не справился. Я сжал его руку, чувствуя, как его тепло медленно разливается по телу, и подмигнул. — Ты и без меня звезда, но я рад быть рядом. Мы летели домой на байке. Ветер хлестал по лицу, но Макс обнимал меня так крепко, что даже сквозь кожанку я чувствовал его тепло. По пути заехали в «Макдоналдс», схватили пару бургеров и картошку на вынос. Я сунул руку в шкаф, вытащил тёплый плед и подушки, кинул их Максу. — Пошли за мной, — скомандовал я. Макс хмыкнул, но послушно поплёлся следом. Мы поднялись на чердак, а оттуда на крышу. Там я заранее приготовил место: деревянные поддоны, накрытые матрасами и плёнкой. Я снял плёнку, расстелил тёплый плед, раскидал подушки. Мы устроились поудобнее, глядя на ночной город, где мерцающие огни напоминали звёзды, опустившиеся на землю. Бургеры пахли солью и жиром, картошка приятно хрустела, а Макс смеялся, вспоминая, как Димыч едва не рухнул на сцене. Потом мы откинулись на матрас, держась за руки, и молча смотрели в небо. Оно было ясным, глубоким, как спокойное море. Вдруг Макс сказал тихо, но с какой-то новой, твёрдой уверенностью: — Хочу тебя. Я рассмеялся — мягко, с лёгким теплом, растекающимся в груди. — Скажи что-нибудь новое. Он повернулся ко мне, глаза блестели, как звёзды над нами. — Хочу тебя всегда. Это странно, что я хочу провести с тобой остаток жизни. Я замер, чувствуя, как воздух застрял в груди. Потом выдохнул, крепко сжав его руку. — Странно то, что я тоже этого хочу. Макс ловко забрался на меня, прижав тёплые ладони к моей груди, с лёгкой лукавой улыбкой. Его уверенные пальцы медленно расстёгивали пуговицы рубашки, открывая кожу, мерцающую в мягком лунном свете. Я скользнул ладонями по его упругому животу, чувствуя, как напрягаются мышцы, а большим пальцем коснулся твёрдого чувствительного соска. Макс выдохнул глубокий протяжный стон, и его низкий вибрирующий голос пробрал меня до мурашек, словно электрический импульс. — Знаешь, я схожу с ума, когда ты такой ласковый, — выдохнул Макс, его дрожащий голос выдавал нарастающее возбуждение. Я улыбнулся, ощущая, как его тепло окутывает меня, словно мягкая волна. — А я думал, тебе нравится и другая моя сторона… Макс наклонился ближе, дразняще провёл языком по моим губам, оставляя горячее влажное дыхание. — О, поверь, я знаю, каким ты можешь быть. И именно поэтому у меня просто срывает крышу, когда ты такой мягкий. — Не такой уж и мягкий, — хмыкнул я, приподнимая бёдра, давая ему почувствовать мой твёрдый член, уже натянувший ткань джинсов. Макс тихо хихикнул и припал к моим губам, а затем начал спускаться ниже, оставляя горячие влажные поцелуи на моей шее и груди. Его ловкие пальцы стянули с меня штаны, и он, не медля, взял мой член в рот. Я задохнулся от резкого удовольствия — его мягкие горячие губы и проворный язык, то быстро, то медленно круживший по головке, обводя венки, вырвали из меня хриплый стон. Он работал ртом с жадной страстью, будто хотел забрать всё, что я мог дать, его горло сжималось, принимая меня глубже. Я был на грани, но заставил себя отстраниться, жадно хватая воздух. — Сегодня не хочу торопиться, — прохрипел я, голос дрожал от напряжения. Я помог Максу скинуть одежду, а затем избавился от своей. Мы целовались — горячо, жадно, исследуя друг друга руками. Мои пальцы скользили по его рёбрам, ощущая, как кожа покрывается мурашками под моим касанием. Я перевернул его на живот, подложил под бёдра подушку, чуть приподняв его соблазнительный зад. Мои губы коснулись упругих ягодиц, а затем я провёл языком по его дырочке, чувствуя, как он вздрагивает и сжимается, как его стоны наполняют воздух. Я вошёл в него — медленно, глубоко, его жаркое тугое тело обхватило мой член, пульсируя и сводя с ума. Каждый мой толчок вырывал из него громкий стон, его пальцы комкали плед, вцепившись в ткань. У самой грани я остановился, чувствуя, как мой член пульсирует внутри него, и откинулся на пятки. — Садись на меня, — хрипло выдохнул я. Макс приподнялся, повернулся ко мне лицом и оседлал меня, его тёмные глаза горели в мягком полумраке. Он начал медленно опускаться на мой член, наслаждаясь каждым движением, его бёдра слегка дрожали, мышцы напрягались, а капли пота сверкали на груди под лунным светом. Я крепко держал его за бёдра, ощущая, как его горячая кожа скользит под моими пальцами, как его тело обхватывает меня — туго, жарко, до сладкой дрожи. — Обожаю тебя трахать, — выдохнул я, утопая в его взгляде. Макс ответил томной улыбкой, обхватил свой член рукой и начал ласкать себя, его стоны — откровенные, почти бесстыдные — сводили меня с ума. Его член, твёрдый и липкий от смазки, блестел в тусклом свете. — Боже… да, Марс… глубже, трахай меня, обожаю, как твой член заполняет меня, — простонал он, его голос срывался, дрожал… Я не выдержал — с хриплым рыком кончил, вцепившись в его бёдра, моя горячая густая сперма заполнила его. Макс сделал ещё пару движений, замер, затем взял моё лицо в свои тёплые ладони и нежно поцеловал, его губы слегка дрожали. Его член всё ещё стоял, твёрдый, пульсирующий. — Макс… твои блядские стоны просто сносят мне башню, — прохрипел я, не отрываясь от его губ. — Думаешь, я могу держать себя в руках, когда ты меня так трахаешь? — с лёгкой иронией ответил он, его хриплый голос был пропитан теплом. Я не успел ничего сказать. Макс поднялся, и по его ногам медленно стекала моя сперма, капли блестели на коже в лунном свете. Он бросил на меня хитрый взгляд. — Развернись, — сказал он, и в его голосе мелькнула игривая искра. Я послушно встал на четвереньки, подставляя зад, всё моё тело дрожало от предвкушения. Макс вошёл медленно, но уверенно — его твёрдый член, влажный от смазки и следов моего оргазма, легко скользнул внутрь, заполняя меня полностью. Он начал двигаться, надавливая на мою поясницу, заставляя прогибаться сильнее, его размашистые толчки были глубокими: член почти покидал меня, оставляя лишь головку, и снова врывался, почти до предела, каждый рывок посылал волны жара по моему телу. Я застонал громко, не сдерживаясь, пальцы впились в плед, сминая ткань. — Сильнее, Макс, хочу чувствовать тебя всего, — выдохнул я, голос дрожал, срывался от наслаждения. Он наклонился, прижав горячую грудь к моей спине, его обжигающее дыхание касалось кожи. Его рука нашла мой вновь твёрдый член, липкий от спермы, и начала яростно дрочить, пальцы сжимали крепко, двигаясь в такт его мощным толчкам. Его губы скользили по моей спине, он простонал, голос дрожал от напряжения: — Твоя задница… идеальная… такая тугая, горячая… Марс, я… я сейчас кончу! Я застонал громче, ощущая, как его член трётся внутри, как его сильная рука сжимает головку моего члена, и мы кончили одновременно — его горячая густая сперма заполнила меня, а моя тёплая липкая струя брызнула на плед. Мы рухнули на матрас, тяжело дыша, сплетясь в объятиях, наши потные тела скользили друг по другу, сердца бились в одном ритме. Я прижался губами к его лбу, чувствуя, как его тепло обнимает меня, словно мягкий кокон. — Серьёзно, Макс, если ты будешь так меня трахать, я готов подписаться на это до конца своей грешной жизни, — выдохнул я с улыбкой. Макс хрипло рассмеялся, прильнув ко мне ещё теснее, его прерывистое дыхание щекотало кожу. Мы лежали, переплетя пальцы, глядя на мерцающие звёзды, и ночь, казалось, растянулась в вечность, укутывая нас своим мягким сиянием.