Грехи греховные

Я проснулся от скрипа старой кровати: металлическая сетка-рабица под матрасом прогнулась, едва я пошевелился. В комнате стояло уютное тепло, пахло выветренным деревом и чем-то до боли знакомым, почти родным. Из приоткрытого окна тянуло утренней прохладой, запахом сырой земли и свежей росы. Макса рядом не было. Это кольнуло где-то глубоко внутри. Я потянулся, чувствуя тянущую приятную боль в теле после вчерашнего, поднялся и босыми ногами ступил на прохладные деревянные половицы. Я отправился на поиски. Дом молчал, не слышно было ни звука — только где-то вдалеке натужно и пронзительно кричал одинокий петух. Гостиная пустовала, на кухне висел тонкий запах остывшего чая, но Макса не было. Я толкнул тяжёлую входную дверь, она скрипнула, и я вышел во двор. Макс стоял у старого деревенского умывальника с ржавой потёртой металлической чашей. На нём были одни джинсы, низко сидящие на бёдрах. Кожа блестела от капель, а мокрые волосы падали на шею. Он плескал воду на лицо, двигался медленно, будто наслаждался утром. Я замер у двери, глядя на него, и невольно улыбнулся. Чёрт, он такой… родной. Солнце играло на его коже, подсвечивая каждый изгиб, и я просто смотрел, не в силах отвести взгляд. Он закончил, потянулся за полотенцем, висевшим на гвозде, и только тогда заметил меня. Наши глаза встретились, и в груди что-то сжалось — сильно, но правильно. — Поехали домой, — сказал я спокойно. Макс замер с полотенцем в руках и улыбнулся — мягко, почти нежно. — Домой… звучит-то как здорово, — ответил он так тепло, что я почувствовал, как внутри всё оттаивает. Мы стояли без движения, просто смотрели друг на друга, и между нами в воздухе зависло что-то важное. Потом он бросил полотенце на гвоздь и подошёл ко мне, оставляя влажные следы на траве. — Давай сначала пожрём? — предложил он, хитро прищурившись. — Идёт, — кивнул я, улыбаясь. Мы вернулись в дом. Макс быстро сделал яичницу с зеленью, поджарил тосты, заварил чай с мятой, и кухня наполнилась уютными запахами. Мы ели за старым деревянным столом, болтали о всякой ерунде, смеялись, и я думал, что такие моменты — они и есть счастье. Потом Макс мыл посуду, а я собирал наши вещи, чувствуя, как во мне растёт решимость. Перед выходом Макс остановился у двери, схватил меня за руку — его пальцы крепко сжали запястье, а в глазах мелькнула тревога. — Ты уверен, что хочешь это сделать? — спросил он тихо, почти шёпотом. Я посмотрел на него, притянул за талию, прижал к себе. — Макс, я никогда не был ни в чём так уверен, как в том, что люблю тебя, — сказал я, глядя ему в глаза. Он провёл рукой по моему лицу, пальцы скользнули по щеке, задержались у губ, и он улыбнулся. — Я не про это… — сказал он. — Я знаю, — ответил я, наклоняясь ближе, так что наши лбы почти соприкоснулись. — Но я уже взрослый, Макс. Если мои родители не смогут принять, кто я есть, что ж… с этим я справлюсь. Это проще, чем прятать от них своё счастье всю жизнь. Макс рассмеялся, глаза его загорелись. — Это ты меня называешь счастьем? — хмыкнул он. — Я-то думал, что нужен тебе для секса. Я усмехнулся, моя рука скользнула ниже, сжав его ягодицу, и я наклонился к его уху. — У меня на тебя планы покруче, — прошептал я. — Но сейчас надо ехать, иначе я за себя не ручаюсь. Он расхохотался и, взяв меня за руку, потянул к выходу. Мы сели в машину, и дорога домой прошла в тишине. Не тяжёлой, а тёплой, уютной, когда слова не нужны. Я иногда косился на Макса — его профиль в утреннем свете казался таким родным, что я сжимал руль сильнее, чтобы не коснуться его. Заехав на подземную парковку, я заглушил мотор, но не спешил выходить. Сердце стучало быстрее. Я обошёл машину, и едва Макс закрыл за собой дверь, прижал его к стене. Он посмотрел на меня удивлённо, но его руки легли мне на плечи. — Что бы сейчас ни случилось, помни, что я тебя люблю, — сказал я хриплым от волнения голосом. Макс взял моё лицо в ладони и поцеловал меня — нежно, медленно. — Это ты должен помнить, Марс, что я тебя люблю, — прошептал он. — И что ты нужен мне больше, чем воздух. Мы поцеловались ещё раз и поднялись до лофта молча, держась за руки, как заговорщики. Я глубоко вдохнул, прежде чем открыл двери… Родители сидели в гостиной — мама с чашкой кофе, папа у окна. Они обернулись, мама начала что-то говорить про моё отсутствие, но я перебил её. Пропустил Макса вперёд и крепко сжал его руку. — Мама, папа, познакомьтесь, — сказал я, глядя им в глаза. — Это Макс, любовь всей моей жизни. Воцарилась тишина. Мама застыла с приоткрытым ртом, папа внимательно смотрел на наши сцепленные руки. Макс тихо прошептал: — Слишком пафосно. Я прикусил губу, чтобы не засмеяться, и ещё крепче сжал его руку. Мама открыла рот, словно хотела что-то сказать, но промолчала. Первым заговорил папа: — Это… неожиданно. Мама глубоко выдохнула. — Дай мне две минуты собрать мысли, — сказала она дрожащим голосом. — Хоть десять, — ответил я спокойно. Я волновался, но был уверен в своем решении как никогда. Мама направилась к дивану, но, обернувшись, с лёгкой шуткой спросила: — То есть внуков мне не ждать? — Боюсь, что нет, — ответил я, сдерживая улыбку. Родители молча сели: мама на диван, папа — в кресло. Макс наклонился ко мне и тихо прошептал: — Они не упали в обморок, мне кажется, это хороший знак. Я улыбнулся. — Хотите воды? — спросил я, пытаясь немного разрядить обстановку. Мама посмотрела на меня серьезно и сказала: — Чего-нибудь покрепче было бы лучше. Макс сжал моё плечо. — Я разберусь, — сказал он, уходя на кухню. Я сел напротив родителей и тихо произнёс: — Мне жаль, если я вас разочаровал. — Как давно? — спросила мама, хмуря лоб, словно мысли никак не могли улечься в её голове. — Что именно? — переспросил я. — Как давно ты знаешь, что ты гей? — уточнила она мягче. Я пожал плечами, стараясь не показывать волнения. — Всегда. Я всегда это знал. Даже не пытался встречаться с девушками, если вы не помните. Папа хмыкнул, улыбнувшись уголками губ. — Мы думали, что ты просто серьёзно учишься. Мама кивнула и посмотрела на Макса, который вернулся с виски, стаканами и льдом. — И как давно вы… встречаетесь? — спросила она, немного нерешительно. Я взял Макса за руку, когда он сел рядом, и положил ладонь на его колено. — Уже год, — ответил я. Мама залпом выпила виски, её щёки тут же порозовели. — Мама, это не конец света… — начал я. Она перебила: — О нет, Марсель, погоди… Просто это неожиданно. Папа кивнул: — Ты должен нас понять. Мы всегда видели в тебе крутого парня в кожанке, с пирсингами, наколками — уже это было для нас чужим, далёким от нашего мира. Я выдохнул. — Меньше всего я хотел вас разочаровать. Но притворяться, что я… нормальный, не могу. Мама взяла мою руку, её пальцы были тёплыми. — О, Марсель, мальчик мой, — сказала она дрожащим голосом. Посмотрела на папу, он улыбнулся. — Марс, в нашем мире моды и музыки геи — обычное дело, — сказал он. — Мы живём в этом мире всю жизнь, среди наших друзей много таких, как ты. Сынок, мы нормально к этому относимся. Просто не были готовы услышать это сегодня, да ещё так. Я сжал колено Макса, он тихо хихикнул. — Простите, — сказал он с улыбкой. — Моё колено в такой напряжённой ситуации не выдержит. Все рассмеялись, и мама взглянула на Макса. — Значит, Максим… — начала она. Мама всё ещё сидела на диване, сжимая пустой стакан из-под виски. Её глаза блестели, будто она уже предвкушала, как будет рассказывать подругам про своего «современного» сына. Папа расслабленно откинулся в кресле и тихо хмыкнул, глядя на Макса, который вернулся из кухни с бутылкой воды и лёгкой улыбкой на лице. Разговор после моего признания прошёл легче, чем я ожидал, но напряжение всё равно не отпускало. Вдруг мама хлопнула в ладоши, чуть не сбив стакан с подлоконника дивана. — Хватит сидеть дома! — сказала она. — Давайте пойдём в ресторан, познакомимся поближе. Я открыл рот, чтобы возразить, но её взгляд остановил меня. Макс подмигнул мне и тихо прошептал: — Будет весело, Марс. Я почувствовал лёгкое беспокойство, но сопротивляться было бесполезно. Мы забронировали столик в одном из тех пафосных ресторанов с белыми скатертями и официантами, которые кланяются, будто ты король. Папа ворчал, что там всегда маленькие порции, а мама строго посмотрела на него, поправляя свои огромные серьги. Макс присвистнул, увидев, куда мы направляемся. Мы никогда не говорили о моих родителях, и ему было невдомёк, что они оба вращались в тех кругах, где имя открывает любые двери. В ресторане нас усадили за круглый стол, и я сразу понял: быстро этот вечер не закончится. Макс сидел рядом, его колено касалось моего под столом, и это было едва ли не единственное, что удерживало меня на месте. Мама заказала бутылку красного, папа — стейк «с кровью», а я ткнул в меню в первое попавшееся блюдо с пастой, просто чтобы отвязались. Макс выбрал какой-то салат с витиеватым названием. Официант записал наш заказ и, улыбнувшись, удалился на кухню. Почти сразу появился второй и принёс вино. Я был рад любому, кто оттягивал момент истины… — Значит, Максим, — начала мама, отпив вино и глядя на него поверх бокала. — Расскажи, чем ты занимаешься? Ну, кроме… — она сделала паузу и многозначительно посмотрела на меня, — кроме того, что делаешь моего сына счастливым. Я едва не поперхнулся водой, Макс хихикнул, а папа уткнулся в хлебную корзинку, стараясь не расхохотаться. Кажется, только мне вся эта ситуация казалась ужасной, остальные вполне прекрасно себя чувствовали. Макс, как будто так и надо, просто улыбнулся своей самой спокойной, обезоруживающей улыбкой. — Играю в группе, — ответил он. — Вернее, пою. По образованию я лингвист, раньше работал в книжном магазине… но сейчас это уже в прошлом. Мама приподняла бровь, а я пнул Макса под столом. Он не отреагировал — только сжал моё колено чуть крепче. — Музыкант, — повторила мама, будто пробуя слово на вкус. — Я где-то могла тебя слышать? — Это вряд ли, — пожал плечами Макс, — мы еще новички в мире музыке. — Но тебе бы понравилось, — не удержался я, — Макс невероятно талантлив. — Я не сомневаюсь в твоём вкусе, Марсель, — отмахнулась мама, — Я забочусь только о финансовой стороне вопроса. — Ма, мы не в средневековье, — начал я, но Макс меня перебил: — Не переживайте, у меня есть кое-какие накопления, до первых выплат от контракта точно хватит, — сказал он, широко улыбаясь. Как раз в этот момент к столу подошёл официант и поставил перед Максом тарелку с салатом, на что Макс сразу добавил: — Да и вообще, я ем ползёрнышка. Мама тепло рассмеялась и мягко похлопала ладонью по руке Макса. — А вы как познакомились? — спросил папа, глядя на нас с таким серьёзным видом, будто мы на допросе. — Ну, там, в клубе каком-нибудь? На дискотеке? Или… как это у вас, молодёжи, сейчас модно? Тиндер? Я чуть не сполз под стол. Сам факт того, что отец знал о существовании тиндера, был уже сам по себе невероятен. Макс, зараза, решил, что это отличный момент для импровизации. — О, не совсем, — сказал он, наклоняясь ближе к папе, как будто собирается выдать тайну. — Марсель вломился в клуб, где мы играли, весь в этой своей кожанке, с пирсингом в брови, и начал орать, что Metallica круче AC/DC. Я подумал: «Ну всё, пропал». Я уставился на него, не веря своим ушам. Мама захлопала в ладоши, будто это была самая романтичная история в мире, а папа нахмурился. — Metallica? — переспросил он, глядя на меня. — Ты же говорил, что AC/DC круче. — Потому что это неправда! — выдохнул я, пихая Макса локтем. — Мы познакомились банально на сайте знакомств. Макс рассмеялся, его глаза сияли. — Ну это была бы слишком скучная история. Мама, уже подогретая вином, решила, что пора задать вопрос, от которого я захотел провалиться сквозь пол. — А вы… ну, как бы это сказать… — она покрутила бокал в руках, — уже думаете о чём-то серьёзном? Я не знаю, как там у вас всё бывает. Я почувствовал, как Макс под столом сжал моё колено так, что я чуть не взвыл. Папа, кажется, тоже понял, что сейчас будет «интересно», и уткнулся в свой стейк, делая вид, что он вообще не при деле. — Ма, — начал я, стараясь звучать спокойно, — нам и так хорошо. Макс, конечно, не мог промолчать. — Очень хорошо. Хотя, знаете, я бы не отказался от кольца, — сказал он, глядя на меня с притворной серьёзностью. — Что скажешь, Марс? Кольцо побольше, брильянт потяжелее. Я закатил глаза, а мама, к моему ужасу, посмотрела на него с восторгом. — О, Максим, ты мне нравишься! — воскликнула она. — Марсель, бери пример, такой подход я уважаю. Папа, наконец, не выдержал и расхохотался, чуть не уронив вилку. Я спрятал лицо в ладонях, молясь, чтобы вечер закончился. Но Макс был бы не Макс, если бы не знал, как исправить ситуацию. — А у вас, — повернулся он к маме, — наверное, была прекрасная свадьба. Это был гениальный ход — отвлечь маму от вопросов о нас. О себе она рассказывать любила… Мама ту же начала рассказывать про свою свадьбу и как они с папой чуть не забыли кольца. Папа, к слову, добавил, что это была его идея — взять кольца попроще, потому что «всё равно потеряем». К концу ужина я уже не знал, смеяться мне или плакать, но, чёрт возьми, это было… тепло. Неловко, нелепо, местами безумно стыдно, но тепло. Мы отвезли родителей в их отель. Мама, обнимая меня на прощание, шепнула, что Макс — настоящая находка, а папа похлопал меня по плечу и сказал, чтобы я «не портил всё своим упрямством». Я только кивнул, чувствуя, как усталость и облегчение смешиваются в груди. Макс в машине всю дорогу подтрунивал, повторяя мамины вопросы с пафосным акцентом, пока я не пригрозил высадить его на обочине. Дома мы ввалились в лофт, как после забега — дверь захлопнулась за нами с грохотом. Жара летнего вечера пробивалась через открытые окна, с улицы доносился гул города: шорох шин, резкие сигналы, чей-то смех вдалеке. Макс сбросил ботинки, рухнул на диван и потянул меня за руку. Я не сопротивлялся — просто рухнул рядом, чувствуя, как усталость растворяется в этой простой близости. — Ну что, новоиспечённый принятый родителями гей, — хмыкнул Макс, наклоняясь ближе, — я весь вечер терпел твои пинки. Пора бы загладить вину, а? Я ухмыльнулся, чувствуя, как жар пробегает по венам. — Загладить? — переспросил я, хватая его за запястье и притягивая ближе. — А кто весь вечер тёрся об меня? Думал, я не замечу? Макс хмыкнул, его ладонь легла мне на бедро, и я почувствовал ток под кожей. — Тёрся? — сказал он, наклоняясь так, что его дыхание коснулось моих губ. — Марс, ты смотрел на меня так, словно готов был наказать меня прям там. Я едва не утащил тебя из-за того стола куда-нибудь в подсобку. Я не дал ему договорить, прильнув к его губам страстным, жадным поцелуем. Его мягкий, но настойчивый язык встретился с моим, и я, застонав, запустил пальцы в его густые волосы. Мы целовались, сидя лицом к лицу, колени упирались друг в друга, а нетерпеливые руки уже стягивали одежду. Я расстегнул его рубашку, он сорвал мою, и я ощутил его горячую, чуть влажную от пота, живую кожу. Мои пальцы скользнули по его груди, спускаясь к поясу джинсов, и он, выдохнув мне в губы, сорвался на хриплый стон. — Чёрт, Марс, — тихо выдохнул он, его уверенные, но слегка дрожащие руки расстёгивали мои джинсы, словно он всё ещё не привык к тому, как сильно мы действуем друг на друга. Я стянул его джинсы вместе с боксерами, и мой взгляд остановился на его твёрдом, налитом, готовом члене. Я сжал его медленно, ощущая пульсацию в своей ладони, и Макс, зашипев, вцепился пальцами в мои плечи. — Не играй со мной, — выдохнул он, но его горящие глаза умоляли не останавливаться. Я хмыкнул, снова приникая к его губам, мой язык скользнул глубже, смакуя каждый его прерывистый вздох. Моя рука двигалась по его твёрдому члену — то медленно, лаская чувствительную головку, то быстрее, сжимая у основания, и он выгибался навстречу, его бёдра подрагивали, словно требуя ускорить ритм. — Я как никогда серьёзен, котёнок, — шепнул я, слегка прикусив его губу, и он застонал, тут же обхватив мой член в ответ. Его тёплые, цепкие пальцы точно знали, как меня завести: то нежно гладили, то уверенно сжимали, то дразнили кончиком большого пальца, собирая влагу с головки. Мы двигались в едином ритме, наши руки задавали темп, а поцелуи не прерывались: то яростные, с лёгким укусом, то мягкие, почти ленивые. Я ощущал, как сбивается его дыхание, как его вздымающаяся грудь прижимается к моей, и это било током, искры будто разлетались от жаркого костра. Мои пальцы скользили по его твёрдому члену, я варьировал ритм — то замедлял, дразня, то ускорял, чувствуя, как он напрягается под моими прикосновениями. — Макс, — хрипло выдохнул я, отстраняясь, чтобы поймать его взгляд, — ты… чёрт, ты сводишь меня с ума. Он улыбнулся, его пылающие щёки выдавали жар, а рука сжала меня сильнее, вырвав у меня стон, пока я покрывал его шею жадными поцелуями. Мои губы нашли его бьющийся пульс, я слегка прикусил нежную кожу — не сильно, но достаточно, чтобы он задрожал. Его ловкие пальцы ускорялись, зная все мои слабые места, умело лишая меня контроля. Я ответил тем же, мои движения стали резче: я сжал его твёрдый член у основания, провёл пальцем по венке, и он выгнулся, издав низкий, почти рычащий стон. — Ещё… Сильнее… — прошептал он, притягивая меня за шею, и мы снова слились в поцелуе, наши языки сплелись, будто деля единый вдох. Я чувствовал, как его пульсирующий член дрожит в моей руке, как подрагивают его бёдра, и ускорил темп, мои пальцы скользили по его влажной от пота и возбуждения коже. Он отвечал тем же, его рука двигалась в унисон с моей: то замедляя, растягивая сладкий момент, то ускоряя, подводя меня к самому краю. Я отстранился, чтобы перевести дыхание, и посмотрел на него: припухшие губы, полузакрытые глаза: он был так невероятно красив… — Макс, — выдохнул я, моя свободная рука легла ему на затылок, притягивая ближе, — я… тебя люблю. — Марс, я… — начал он, но его голос растворился в хриплом стоне, когда я ускорил движения, мои пальцы крепче сжали его, лаская чувствительную кожу. Его умелая рука ответила тем же, сжимая у основания, скользя пальцем по головке, и я зарычал, ощущая, как жаркий ком сгущается внизу живота. Мы двигались всё быстрее, наши руки слились в едином ритме, пот струился по горячей коже, и я чувствовал, что его пульсирующий член готов вот-вот взорваться. — Давай, котёнок, — хрипло выдохнул я, прижавшись лбом к его лбу, наши взгляды встретились, и в его глазах пылало чистое, необузданное желание. Он застонал, его бёдра резко дёрнулись, и он кончил — горячая, липкая сперма брызнула на мою руку, а его громкий стон перекрыл гул города за окном. Я не выдержал, оргазм накрыл меня мощной волной, сперма выплеснулась на его живот, и я задрожал, впиваясь в его губы, чтобы заглушить рвущийся крик. Мы рухнули друг на друга, тяжело дыша, его сильные руки обняли меня, мои — его, и мы сидели, прижавшись, пока дыхание медленно выравнивалось. Я покрывал его поцелуями — мягкие губы, шею, скулы, смакуя солоноватый вкус его кожи, пота, нашей близости. Он отвечал, его пальцы нежно, но жадно гладили мою спину, словно он не хотел меня отпускать. — Чёрт, Макс, — прохрипел я, откидываясь на диван, — ты хочешь, чтобы я умер от кайфа? Он хмыкнул, его блестящие глаза искрились, и он придвинулся ближе, коснувшись моих губ лёгким, тёплым поцелуем. — Не умрёшь, Марс, — шепнул он, улыбаясь. — Я слишком тебя люблю, чтобы дать тебе умереть. Я рассмеялся, притягивая его ближе, и мы снова поцеловались — медленно, с той глубокой нежностью, что всегда жила между нами, даже в самые жаркие моменты.