тринадцать бело-красных роз.
«Это был мой последний апрель. Не вините его. Просто не забывайте, как я был жив. Просто не забывайте, как я был жив. Если будет интересно, а хотя вряд-ли в моей комнате есть фиолетовый блокнот. Там узнаешь меня, в моих стихах.. Самое главное живи, построй будущее. Без меня. Да-да, лучше просто забудь обо мне. А хотя я все равно буду смотреть на тебя с небес, даже если после смерти тьма. Просто пустота, я найду способ тебе ответить.»
У Джисона перехватило дыхание. Он стоял и не мог пошевелиться. Он запомнит этот день навсегда. 22.04.2024 умер Минхо. Джисон бы в это не поверил никогда в жизни. Мир вокруг стал звуком ветра. Ничего — кроме воя в ушах. Он упал на колени. Не плакал. Не кричал. Просто… молчал. Как Минхо. Его ладони легли на лавку — туда, где когда-то сидел он. Там, где были прикосновения плеч, тихие слова, взгляды, которых хватало, чтобы дышать. — Зачем ты… — хрипло вырвалось у Джисона. — Почему не сказал?.. Почему ушёл один? Снег продолжал идти. Неспешно. Как будто смывая следы. И всё, что оставалось Джисону, — это пустота внутри, в которую больше не звучал голос того, кого он не успел спасти.Джисон нашел его блокнот.. на некоторых страницах были мысли, некоторые страницы были порезаны. Где-то на страницах были нарисованы рисунки, ханбыл удивлен что он умел рисовать, он этого не знал.. но тут он долистал до страниц со стихами..
«Раздумье о жизни»
«Зачем мне солнце, если свет —
Лишь отблеск краткого обмана?
И каждый день — как тихий след
От чьей-то боли, чьей-то раны.
Зачем мне путь, коль в конце —
Не свет, а только тень и ветер?
Я — капля в темной глубине,
Забытая на чьей-то плети.
Все сны бледнеют по утру,
И радость тает без причины,
Я в тишине, как на ветру
Забытая душа равнины.
И всё же сердце, как на зло,
Скрипит и бьётся, жаждет чуда…
А жизнь — как зеркало во мгле:
Разбилось. И не будет будто.»
«Пыль на душе»
«На мне осела пыль дорог,
Где я искал, но не находил.
Мир — будто вечный эпилог
К тому, что ты не пережил.
Здесь каждый шаг — как тишина,
Здесь память режет, как стекло.
И нет в глазах уже огня,
Лишь то, что выжжено назло.»
«Сердце устало»
«Сердце устало ждать и биться —
Больше не просит ни тепла,
Ни капли света, чтоб напиться,
Ни слова — даже из зла.
Оно молчит, как глубина,
Как ночь, растущая в груди,
Где жизнь — лишь хрупкая струна,
Что вот-вот рвётся… и уйти.»
«Без имени»
«Я имя своё потерял
Средь ветра, пепла и дыма.
Кто был я — не знал и не знал,
Лишь чувствовал — жизнь не любима.
Зачем я родился в тиши?
Чтоб быть — и растаять в рассвете?
Я — шепот, я — гость без души,
Лишь голос во мраке, как вете́р.»
«Тринадцать роз»
«Тринадцать роз — не для любви,
А для прощаний без возврата.
И лепестки, как те слова,
Что не сказать уже когда-то.
Они лежат — в немом кругу,
Без стеблей, корней и света.
Как души, вставшие в строю,
Где нет ни боли, ни ответа.
Ты каждой розе дал черту —
Имя, дыхание, касанье.
Но все ушли… и поутру
Осталась только тень прощанья.
Тринадцать роз — последний стих,
Прошептанный не в уши — в вечность.
Они — как след в глазах пустых,
Как жизнь, утратившая конечность.»
«Тринадцать роз — бело-красных,
Как снег и кровь в чужой вине.
Они стояли — тихо, стало
Холодно даже мне во сне.
На каждом лепестке — как шрам,
След поцелуя или боли.
Цвели, как память по ночам,
Как горький дар чужой неволи.
Тринадцать — цифра не проста,
Она звучит, как приговор.
И каждая — не красота,
А чей-то стон, застывший взор.
Ты подарил — зачем, не знал,
Но руки были все в багровом.
Ты их сжимал, ты их срывал —
Тринадцать роз… не для любовных.»
Джисону нужно было выговориться, он пошел искать Хенджина. Джисон нашёл его у курилки за школой. Руки дрожали, будто от холода, хотя воздух был почти весенним. Глаза — пустые, покрасневшие. Но внутри ничего уже не горело. Лишь пепел. Хенджин стоял, прислонившись к стене, курил, в телефоне листал что-то вполглаза. Когда заметил Джисона, лениво усмехнулся: — Йо, наконец-то. Ты где шлялся? Джисон подошёл ближе, не отводя взгляда. Голос был ровный, но хриплый, будто срывался на каждом слове: — Минхо мёртв. Хенджин нахмурился, замер — на пару секунд. А потом… фыркнул. Улыбка скользнула по губам, как трещина на стекле. — Ты серьёзно?.. — Он хохотнул, опираясь на стену. — Господи… вот уж не думал, что у него и на это хватит смелости. Вскрылся, да? Джисон молчал. Глаза его оставались прикованы к Хенджину. Ни слезы. Ни дрожи. Только что-то умирающее — медленно, тихо, без звука. — Не смотри так. — Хенджин отбросил бычок, растоптал. — Ты ведь сам от него отвернулся, помнишь? Приполз теперь, потому что стало одиноко? Он подошёл ближе. Говорил почти шёпотом, с ядом: — Ты слишком наивен, Джисон. Люди вроде Минхо всегда ломаются. Они не умеют жить в этом мире. И вдруг — разворот, шаг назад. Голос стал холодным, отчуждённым: — Мы с тобой закончили. Я не собираюсь тянуть за собой твою вину. Сам с этим и живи. Он ушёл, не оглянувшись. А Джисон стоял посреди ветреного школьного двора. В ушах звенело. Не от слов — от пустоты после них. И вдруг стало очень тихо. Как будто весь мир отшатнулся. Снег, редкий, почти растаявший, лёг на плечи — один хлопьями, другой грузом. Он больше не знал, куда идти. И главное — зачем. Джисон ушёл из школы, но шаги вели его не домой. Он не знал, зачем. Всё вокруг было расплывчатым, как растворённый в воде уголь. Природа, будто и не веря в него, продолжала нести свой холодный, пустой день, не замечая его, как и он сам. Он забрал блокнот Минхо себе — на память. Он не знал, где он был, когда дошёл до кладбища. Могилы лежали рядом, одна за другой, как белые пятна на тёмном фоне земли. Он остановился. Стоял, не в силах двинуться дальше. «Минхо, — прошептал себе Джисон. — Минхо, ты ушёл… а я даже не сказал тебе, что…» Он прошёл к ближайшей могиле. Не знал, почему именно сюда привели его ноги. Снег, снова лежащий на земле, не таял, а лишь тихо поглощал следы, как бы стараясь скрыть следы всех тех, кто когда-то был здесь. Ветер, как и раньше, пронизывал его до костей. Джисон опустился на колени перед могилой. Глаза были пустыми, как те розы, что он видел в тот день. Белые, но все пропитанные кровью, впитавшие всё, что можно было впитать. Он почувствовал этот холод в себе — в теле, в сердце. — Я не смог тебе помочь, — прошептал он, слова вырывались с трудом, как будто что-то в груди сжималось от боли. — Не смог защитить. Даже не понял, как ты страдал. Я так хотел тебе помочь. Я думал, что ты был просто молчаливым, что всё это просто… пустяки. Он схватился за землю, как за последнюю соломинку. Руки не слушались, тряслись. Снег продолжал падать, всё сильнее, как бы омывая его душу. — Прости, — прошептал он. — Прости, что не услышал. Прости, что не был рядом. Пока он стоял на коленях, дрожащий, холодный, весь поглощённый тем, что не успел сделать, его сердце давило. И не было ни одной мысли, ни одного оправдания, которое могло бы избавить его от этой тяжести. Он думал о Хенджине. Смешно было, как сильно он верил, что тот будет поддерживать, что на самом деле рядом был тот, кто хоть как-то мог понять его. Хенджин же всё разрушил, как всё и разрушил в его жизни. Ложь, манипуляции, игры на чувствах. Он мог бы хотя бы сказать правду. Но даже этого не было. Джисон снова сжал руки в кулаки. Он больше не мог плакать. Слезы давно высохли. Он был лишь пустой оболочкой. Пустотой, которую мир оставил после себя. — Я должен был быть с тобой, — сказал он, наконец, подняв голову. — Но ты уже ушёл. Навсегда. Он встал и сделал шаг назад. Смотрел на могилу Минхо, как на последний уголок, где была хоть какая-то правда. Снег всё падал и падал, накрывая землю, закутывая его в покой, который был далёким и неведомым. Возможно, он останется здесь навсегда. Не будет больше идти ни в школу, ни домой. Но не было важно, где он окажется. В голове его продолжал звучать голос Минхо, который когда-то говорил ему: «Не забывай, что ты жив.» Но теперь Джисон не был уверен, что может продолжать жить. Он развернулся и ушёл. Но в его душе всё ещё был тот пустой, безвозвратно сломанный мир. Джисон верил, что Минхо на него с небес смотрит, из-за этого решил жить. Ведь он даже не послушал предупреждение Минхо. Минхо всегда считал, что люди похожи на фарфоровые чашки. Их можно склеить, можно даже использовать, но трещины остаются. Он сам был чашкой, склеенной десятки раз, но с каждым днём клей держался хуже. Джисон же — будто осколок, острый, опасный, но из тех, что когда-то были частью чего-то красивого. Он не позволял никому приближаться. Минхо стал исключением. Точнее они оба стали для друг друга исключениями. Спусты окончания школы Джисон подписал контракт с агентством, он теперь певец. Минхо бы гордиося им, скорее всего и сейчас тоже, просто Джисон об этом не знает. И никогда не узнает. Каждые пять лет Джисон приезжал с другого города на могилу Минхо, вспоминал стихи Минхо — они душу раздирали, оставлял тринадцать красных роз. Ведь те белые розы уже давно красными, навсегда. Как бы не выглядело нелепо общаться с могилой, Джисон надеялся, что Минхо слышит его искренние извинения, он надеялся он простит его. Просто пытался убедить себя верить именно так, чтобы легче на душе было. Но легче не было, к сожалению. Но всегда когда приезжал Джисон на могилу Минхо, начинался дождь, возможно это его слезы прощения? Или же он пытается сказать то, что не успел..
