Последний апрель

Апрель. Ветер уже не был таким колючим, но солнце обманывало — светило ярко, а грело слабо. Снега больше не было, только тёмные разводы на асфальте и свежие почки на голых ветках. Всё будто начинало заново. Всё — кроме них. Минхо стоял у окна в коридоре, привычно, будто снова ждал кого-то, кого давно начал терять. Джисон пришёл с другой стороны. Капюшон соскользнул с головы, тёмные волосы чуть растрепались от ветра. Он выглядел усталым. Но решительным. Он подошёл ближе, остановился в шаге. — Привет, — выдохнул он. Минхо медленно повернул голову. Лицо у него было почти без выражения, только губы сжаты чуть сильнее, чем обычно. — Привет. Молчание нависло — неловкое, тугое, будто воздух стал гуще. — Я… — Джисон запнулся, посмотрел в сторону. — Я думаю, нам пора остановиться. Всё это. Минхо кивнул еле заметно. Будто внутри давно уже это понял. — Почему? — Потому что всё стало не так. Слишком тяжело. Потому что ты ничего не говоришь. Потому что я не знаю, кто ты. И… — он сглотнул. — Потому что с Хенджином легче. Он честный. Он рядом. У Минхо дрогнуло веко. Больше — ничего. Лицо осталось почти каменным. — Я тебя не держу, — сказал он. — Никогда не держал, — Минхо было больно, просто в сердце. Он вновь доверился, и вновь это доверие убили. Джисон будто дёрнулся. Он отвёл взгляд. Голос стал тише: — Прости. Я правда пытался. Ты был важным. Очень. Но я больше не могу. Минхо наконец взглянул прямо на него. Глаза — тёмные, выгоревшие, как сожжённая бумага. — Я понимаю, — он пытался не зареветь. Ведь этот год, почти год, единственное что отвлекало от суицида это. Хан.. этот чёртов Хан Джисон. Бесит. Джисон сжал губы, кивнул. Сделал шаг назад. И ещё один. Он ушёл — быстро, будто боялся передумать. Минхо остался один. Тишина в пустом коридоре стала почти звенящей. Он не двинулся. Не дрогнул. Только пальцы медленно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Но он всё так же стоял. Прямо. Молча. Весна начиналась. Всё оживало. А внутри — будто снова наступал январь. После того как шаги Джисона затихли, Минхо ещё долго стоял у окна. Смотрел не на улицу — сквозь неё. За стеклом — апрель. Молодая зелень, неуверенное солнце, школьники, пробегающие по двору. Жизнь будто спешила пробудиться, а он стоял, как застывшая тень в шумной весне. Он не плакал. Слёзы у него, кажется, закончились ещё зимой. Всё, что осталось, — это тугая, глухая боль под рёбрами. Она не резала, не выла — она просто была. Постоянно. Как холодный камень. Он спустился по лестнице — медленно, будто ноги были ватные. Прошёл мимо стены, где когда-то кто-то черканул маркером «Пидор». Он не заметил. Не среагировал. Как и на взгляд прохожего, как и на шепот за спиной. В его голове звучали только два слова: «Я понимаю». Он сказал их — и теперь ненавидел себя за это. Потому что не понимал. Не понимал, как всё стало так. Почему Джисон верит чужим словам больше, чем его тишине. Почему весна пришла в город — но не к нему. Минхо дошёл до своей крыши. Та самая, где он раньше просто стоял и смотрел вниз, ни о чём не думая. Теперь он сел. Сгорбился. Смотрел на свои руки. Там, где когда-то был браслет — осталась белая полоска. Пустая. Он закрыл глаза. Представил чай в подстаканниках. Лимон. Кухонную лампу, под которой они молчали. Голос Джисона: «Мне просто легче с ним». Предательски чёткий. И тогда сердце — сжалось. Не от злости. Не от ненависти. От потери. Минхо знал: он не умеет кричать, не умеет удерживать. Он может только быть рядом — и когда уходит тот, ради кого он был, он остаётся с пустотой. В ней нет драмы. Только тишина. Тяжёлая, как небо над головой. И он остался. Скорчившись на крыше, под хрупким апрельским солнцем, один. Вечер был непривычно тихим. Даже ветер стих, словно и он чувствовал: что-то должно случиться. Минхо шёл по знакомой дорожке, в руках сжимая букет — тринадцать белых роз. Белых, как тишина, как забвение. Они казались ему слишком чистыми для этого мира. Он дошёл до их лавочки. Та, что помнила каждое их касание, каждое молчание, каждую неровную улыбку. Минхо поставил розы аккуратно, почти с благоговением, будто извиняясь. Небо над ним было тяжёлым, хмурым. И вдруг — медленно, почти неуловимо — пошёл снег. Апрельский. Нелепый, нежданный. Белые хлопья начали ложиться на плечи, на землю, на лепестки цветов. Минхо смотрел вверх, позволяя им касаться лица. Снег был холодный. Честный. Он достал лезвие. Оно блеснуло на фоне серого неба, как последнее слово. Он сел на скамью. Засучил рукава. Медленно, без суеты. Как будто давно принял решение. Первый надрез был неуверенным. Второй — глубоким. Алая кровь начала стекать, падать на белые розы. Они впитывали её, окрашиваясь в розовое, потом в густо-красное. Красное на белом. Жизнь, покидающая тело — и оставляющая след. В левой руке Минхо сжимал сложенный листок бумаги. На нём — всего несколько слов: «Это был мой последний апрель. Не вините его. Просто не забывайте, как я был жив. Если будет интересно, а хотя вряд-ли в моей комнате есть фиолетовый блокнот. Там узнаешь меня, в моих стихах.. Самое главное живи, построй будущее. Без меня. Да-да, лучше просто забудь обо мне. А хотя я все равно буду смотреть на тебя с небес, даже если после смерти тьма. Просто пустота, я найду способ тебе ответить.» Он откинулся на спинку лавки, закрывая глаза. Он наконец сделал это. Закончил то что не смог даже начать нормально. Он не вытерпел ад. Он надеялся что после смерти, что-то будет, возможно перерождение? Или распределение в ад или рай? Кем можно стать? Минхо бы сто процентов стал бы демоном неконтролируемым. Который убьет за любимого. Но не в этой жизни. Уже. «Белые розы в снегу утонули, В их лепестках — алое молчание. Тень на плечах, руки, что не просили Прощения, только замирание. Он был в том месте, где не слышат шаги, Где взгляд затмевает последний свет. И кровь, как нити, в их холоде лжи Никогда уже не уйдёт, не уйдёт навсегда. Записка в руках — слова не спасают, Когда ты не видишь того, кто рядом. Сквозь холодный ветер никто не кричал, Тихо слились они — снег и кровь. Забыть? Не забыть? Ответа не будет. Розы под снегом — ответ для всех нас. Он ушёл, не сказав нам прощай, Осталась лишь память, и тишина, и снег.» Минхо хоть пытался быть закрытым, он всем помогал. Пытался помочь. Всем. Но про него все забывали всегда. Снег продолжал идти. Ложился н а его ресницы, на дрожащие губы, на окровавленные руки. Мир медленно исчезал в белом шуме. Это был последний апрель Минхо.