Ещё один удар

      Прежде чем продолжить, рекомендую прочитать третью главу.       Сон Джэ, все еще у двери, неожиданно обернуся. — Он постоянно о тебе спрашивал, интересовался, как ты, — произнес он, голос его звучал неожиданно мягче, даже ощущалась в нем… привкус ревности? — У меня есть просьба. Когда он придет в себя… передашь ему привет от меня?       — Пошел ты нахрен, — прошипел Ху Мин, слова вырвались сами собой, пропитанные утомлением и раздражением. Он не хотел больше ничего слышать, не хотел иметь ничего общего с этим человеком, с этой грязной игрой.       Сон Джэ хмыкнул, в его взгляде не было ни гнева, ни разочарования ‒ только понимание. — Я так и думал, — сказал он, и наконец покинул полуразрушенное помещение, оставляя Ху Мина одного среди теней прошлого и туманного будущего.       «Передашь ему привет?». Ху Мин усмехнулся горько. Это была горькая насмешка? Или же неожиданная, неудобная правда? От Сон Джэ никогда не знаешь.

***

      Время текло неумолимо, перелистывая календарные страницы. Отягощающие воспоминания не уходили без следа, но их колющие углы притуплялись в водовороте обычной жизни.       Дни, недели, месяцы медленно восстанавливали привычный ход. Жизнь Ху Мина и Бэк Джина постепенно возвращалась к размеренному ритму, наполненному учебой, общими проектами и тихими, спокойными вечерами.       Это был обычный будничный полдень. Окно в комнате Ху Мина было распахнуто, позволяя легкому дуновению ветра проникнуть внутрь, который шевелил занавески и доносил приглушенный, но непрерывный гул города. Звуки клаксонов, отдаленный шум трафика, едва различимые голоса прохожих ‒ все это вплеталось в фоновый шум, привычный и незаметный. Бэк Джин, как всегда после занятий, заглянул к своему парню, чтобы помочь с уроками.       Они сидели за письменным столом, окруженные раскрытыми тетрадями, учебниками и беспорядочно лежащими черновиками. На столешнице возвышались стопки книг по алгебре и геометрии, а рядом ‒ чашки с остывшим чаем.       Бэк Джин терпеливо объяснял Ху Мину сложную задачу, делая пометки в его записях, пока тот сосредоточенно слушал. Их голоса были спокойными и мерными, прерываемые лишь шуршанием страниц и тихим щелчком письменного прибора.       Внезапно Ху Мин отстранился от учебных материалов, его взгляд приобрел рассеянность. Он немного наклонил голову, словно припоминая что‒то маловажное, но теперь вдруг актуальное.       — Кстати… — начал Ху Мин, его голос прозвучал немного беспечно, но с легкой, едва заметной искоркой лукавства. Он поднял глаза на своего избранника, который только что закончил рисовать очередную схему. — Сон Джэ передавал тебе привет.       Кисть Бэк Джина, сжимавшая ручку, застыла в движении. На бумаге расплылось неряшливое пятно от ручки. Повеяло внезапной, осязаемой тишиной, словно время замерло в немом ожидании. Сон Джэ? Имя, которое он тщился изгнать из своих воспоминаний, отодвинуть в самый дальний уголок сознания, внезапно прозвучало, словно взрыв среди покоя. После всего того, что произошло при их последнем пересечении... Как это возможно? Неужели это был какой‒то изощренный розыгрыш? Растерянность, замешательство, смешанное с пронзительным эхом давней, уже, казалось, зарубцевавшейся обиды, поглотило его. Лицо Бэк Джина застыло, а глаза обратились внутрь, погружаясь в омут тягостных образов и событий. Он был не в силах осмыслить произошедшее, и, если быть до конца честным, не испытывал ни малейшего желания вникать.       Время отмоталось назад.       Сон Джэ сидел в сердце заброшенного автосалона «DENSO», некогда блиставшего новенькими автомобилями, а теперь превращенного в пыльный склад украденных мотоцикл, предназначавшихся для продвижения их Союза. В затхлом воздухе витал запах машинного масла, бензина и чего‒то еще — гниения, возможно старых амбиций или неудавшихся сделок. Он медленно затянулся сигаретой, выпуская клубы дыма, которые лениво рассеивались в тусклом свете, проникающем сквозь грязные окна.       Рядом в углу, на старом кресле, сидел Бэк Джин. Его взгляд был устремлен в экран телефона, но не было сомнений, что его внимание целиком поглощено внутренним штормом. В нем клокотала глухая ярость, направленная как на Сон Джэ, так и на Баку — двух столпов его текущего ада на данный момент. Каждое нервное подергивание пальцев, каждый тяжелый вздох выдавал изнеможение, которое уже давно перешагнуло границу физической усталости, превратившись в тотальное ментальное истощение.       Ему казалось, что его силы иссякли до последней капли, и он чувствовал себя опустошенным, доведенным до предела собственных возможностей. Чувство безысходности сковывало его, лишая воли к сопротивлению.       Сон Джэ, казалось, совершенно не замечал чужой апатии, его собственное сознание было занято иными мыслями. Он выпустил очередное кольцо дыма, наблюдая, как оно растворяется в пространстве.       — Это место тебя ведь выводит из себя, да? — небрежно обронил парень в очках, голос его был слегка приглушен табачным дымом.       Бэк Джин даже не поднял головы. — О чем ты? — его ответ был сухим, отстраненным, словно он говорил с кем‒то далеким и незначительным.       Парень продолжил, его тон оставался размеренным, но в нем проскользнула едва уловимая издевка. — Здесь же такой бардак, а ты у нас такой чистюля, почти идеалист. — Сон Джэ сделал небольшую паузу, позволяя воспоминаниям об этом помещении затуманить его взгляд. — Здесь же людей превращают в ничто, столько кровищи… и эта вонь ‒ мерзкий смрад.       При этих слова брюнет медленно убрал телефон в карман своей затертой кожаной куртки. Его взгляд прежде прикованный к экрану, теперь скользнул к Сон Джэ. Не было в нем ни тени снисхождения, только холодная, просчитывающая сосредоточенность. Он не бросался, но его присутствие, его внезапное безмолвие, было равносильно тому, как хищник бесшумно сокращает дистанцию. Наступило напряженное затишье.       — Что ты сказал полиции? — слова Бэк Джина прозвучали низко, почти беззвучно, но с таким весом, что заставили лидера Гангхака мгновенно сжаться, хотя тот и мастерски скрыл это.       — Что?       Бэк Джин лишь криво усмехнулся. — Ты ведь и сам прекрасно знаешь, наш теневой счет. Наш общий фонд. К нему есть доступ только у нас двоих.       Сон Джэ позволил уголку своих губ приподняться в едва заметной, надменной ухмылке. Он перевел взгляд на потрескавшуюся стену напротив, глубоко затянувшись. — Я просто отбирал деньги у инчановцев, и мы не смогли прийти к согласию, вот и все. Доволен?       Взгляд у главы Союза оставался прикованным к нему ‒ безжизненный, лишенный эмоций. Глаза, словно два осколка льда, ничего не отражали, кроме пустоты. В них не читалось ни осуждения, ни понимания, ни даже намека на гнев, лишь абсолютное, отчужденное безразличие. Всякая искра человеческого контакта погасла в этом взгляде, превратив его в маску бесстрастного наблюдателя.       Затем Сон Джэ продолжил, и его голос, на этот раз, приобрел неожиданный оттенок обиды, когда он наконец встретился взглядом с Бэк Джином. — Но ты ведь даже не поинтересовался, как я себя чувствую.       — Чего? — недоумение исказило черты лица юноши. Слова Сон Джэ прозвучали как абсолютный абсурд, но что‒то в его тоне, в самом вопросе, вызвало внутри Бэк Джина глухой отклик.       Сон Джэ, казалось, устал от полунамеков. Он не стал дожидаться ответа, перейдя к сути. — Будь на моем месте Ху Мин, ты бы ведь каждый раз обходил его с особым трепетом? Я ведь не ошибаюсь?       Бэк Джин безмолвствовал. Ответ застрял в горле, не желая вырваться наружу, потому что Сон Джэ был абсолютно прав. Ху Мин являлся для него не просто значимой фигурой, а истинным центром его существования, той незыблемой точкой, вокруг которой вращался его мир. Именно поэтому он так отчаянно стремился вовлечь его в Союз, чтобы защитить от надвигающейся тьмы, от опасностей, которые они сами же создавали. Но Ху Мин отвернулся, и этот отказ до сих пор болезненно отзывался в душе.       Лидер с трудом вынырнул их вихря своих мыслей, вернувшись к реальности их разговора. — Чего ты добиваешься? — голос парня был глух, лишен всяких эмоций, но в нем слышалась скрытая угроза. — Что ты пытаешься мне этим сказать?       — Каждый раз мне задают вопрос, нравится ли мне быть твоим послушной собачкой на побегушках, — ответил Сон Джэ, его взгляд блуждал по тлеющему кончику сигареты, — И знаешь, что я им говорю?       Терпение Бэк Джина иссякало. Эта игра в загадки окончательно выводила его из себя. — Прекрати этот цирк. Выкладывай все начистоту.       Он не успел закончить свою фразу, как внезапно ощутил, как его куртку резко дернули. Моментально. Вспышка. Следующее, что Бэк Джин осознал, было ощущение чужих губ, властно прижавшихся к его собственным.       Поцелуй Сон Джэ был отчаянным, почти грубым, словно парень пытался вырвать из Бэк Джина хоть какую‒то реакцию, хоть искру тепла. В этом касании не было ни нежности, ни ласки, лишь отчаянная потребность быть замеченным, признанным, любимым.       Но Бэк Джин не нуждался в этом. Это была неразделенная, болезненная привязанность, и его сердце не могло ответить взаимностью.       На мгновение его охватило оцепенение, потом осознание происходящего пронзило его, словно ледяное лезвие. Он резко, с неистовым усилием, оттолкнул Сон Джэ. Тот удерживал его крепко, почти до боли, но ярость и отторжение придали Бэк Джину сил, достаточных, чтобы разорвать эту нежеланную близость.       Сон Джэ отшатнулся на диван, его лицо на мгновение исказилось, словно он получил удар, которого не ждал. Но эта мимолетная слабость тут же испарилась, сменившись привычной надменностью. Он потер губы тыльной стороной ладони, медленно, почти демонстративно, стирая нежеланное прикосновение.       — Мы оба ублюдки, — прохрипел Сон Джэ, голос его звучал глухо, как будто он разговаривал сам с собой. — Я думал мы на одной стороне.       — Ты ошибся, — выплюнул Бэк Джин сквозь стиснутые зубы, голос его был низким, пропитанным чистым, неразбавленным презрением.       Сон Джэ уставился на него, пытаясь разгадать эту внезапно проявившуюся жестокость, эту новую, пугающую грань в поведении Бэк Джина. Повисла тяжелая тишина, наполненная невысказанными укорами и разочарованиями. Он медленно поднялся с дивана, его взгляд, прежде выражавший лишь уныние, теперь наполнился твердой убежденностью.       — Я больше в это не играю, — произнес теперь один из бывших лидеров Союза. Голос был лишен всяких эмоций, словно он говорил о чем‒то давно отжившем. — Не ищи меня.       С этими словами он резко развернулся, не дожидаясь ответа, и направился к выходу. Ни единого прощального взгляда, ни одного слова, которое могло бы изменить их судьбу. Дверь со скрежетом распахнулась, затем с глухим стуком закрылась, оставляя главаря Союза наедине с гнетущей тишиной и запахом пыли, старого бензина и горькой правды.

***

      Внезапно теплое прикосновение к плечу вырвало Бэк Джина из оцепенения.       — Эй, Бэк Джин? Ты здесь? — голос Ху Мина звучал мягко, но настойчиво, вытягивая его из вязкой паутины прошлого.       Бэк Джин медленно повернул голову, его взгляд сфокусировался на лице друга. Легкая, почти неуловимая улыбка тронула его губы, стирая остатки мрачных раздумий.       — Да, все в порядке, — произнес он, стараясь придать голосу легкость, — не забивай себе этим голову.       Ху Мин уже открыл рот, собираясь продолжить расспросы, но Бэк Джин жестом остановил его.       — Нет, не сейчас, — в его голосе прозвучала едва различимая, но твердая нотка. — То, что случилось, осталось в прошлом. Я не хочу об этом говорить.       Он сделал небольшую передышку, словно собираясь с мыслями, и затем продолжил, его взгляд стал более открытым, почти уязвимым.       — Я хочу наслаждаться настоящим, — его глаза встретились с глазами Ху Мина, — где мне сейчас так легко и умиротворенно, как никогда раньше... с тобой.       Ху Мин, внимательно наблюдавший за каждым изменением в его выражении, молчаливо протянул руку. Его пальцы мягко, но крепко обхватили ладонь Бэк Джина. В этом простом прикосновении читалось полное понимание, безмолвное обещание не давить и непоколебимая поддержка, обволакивающая и успокаивающая. Это было больше, чем слова — это было подтверждение их связи, не требующее никаких объяснений.