Что остановит Сильнейшего

Тишину нарушало лишь шуршание ткани и звуки губ, касающихся кожи. Гето прикрыл глаза. Под веками разливалась тьма — не такая густая, как в поглощенном проклятии. Скорее приятная. Умиротворяющая. Сугуру еле слышно выдохнул и попытался сосредоточиться: ласкающие его две пары рук, осторожные, но жаркие поцелуи — все это должно было заставить его забыть обо всем. Но почему-то… — Господин Гето, — прошептала Нанако, — сядьте, пожалуйста. Мы с Мимико… — она замялась, и Сугуру не дал ей договорить — жестом остановил и затем поднялся. Обычно приказы отдавал он. И девушки все исполняли — как исполнил бы каждый из его последователей, отправь он его на смерть или в свою постель. Нанако и Мимико начали его раздевать. Спустив одеяние с плеч, припали к его груди и ключицам — и Гето не мог оставаться безучастным. Руки будто сами собой притянули девушек ближе. Они целовали все жарче. Ладонь Нанако скользнула вниз и сжала его через ткань. Дверь отъехала в сторону — почти бесшумно, лишь зашуршала бумага. Гето приоткрыл глаза и бросил взгляд на вошедшего — будто все так и должно было случиться. Девушки замерли. Нанако с вопросом заглянула в глаза Гето, но тот лишь повел рукой — и они тут же, слегка поклонившись, ретировались, с двух сторон обогнув фигуру вошедшего. Мимико посмотрела на гостя — Гето был готов поспорить, что с плохо скрываемой ненавистью. Перегородка прошуршала в пазах и закрылась. Вошедший ничего не говорил — а Гето не поправлял спущенное с плеч одеяние. Наконец гость выплюнул: — Ты отвратителен. Сугуру усмехнулся. — А ты слишком привык заявляться без предупреждения, Сатору. Сугуру читал его лицо, даже не видя глаз под бинтами: ревнует. Злится. Осуждает, возможно — но есть ли разница, если он все знал и каждый раз спускал Гето с рук? — Если бы ты не позволял, я бы не приходил. — Именно так, — с лица Сугуру не сходила улыбка, которую он по обыкновению использовал для прихожан. Сатору не двигался. Руки в карманах, губы чуть подрагивают — Гето считывал бурю внутри него в каждом малейшем движении. И продолжал смотреть. Годжо сделал шаг назад — и улыбка на лице Сугуру на секунду сползла. — Хочешь уйти? Пожалуйста. Не держу. Сатору замер на мгновение… Но не больше — и направился к выходу. Обернулся через плечо — издевательски, ведь видел все и так. — Не держишь? Или за перегородкой я встречу пасть очередного твоего проклятия? — Годжо усмехнулся. — В прошлый раз не помогло. — Всего лишь небольшое недоразумение, — Гето поднялся, но одежды поправлять не стал. — Разве что-то может остановить Сильнейшего? Кроме, пожалуй, зрелища, когда я… — Замолчи! — от усмешки Сатору не осталось и следа. — Какого вообще черта… — Думал, я буду хранить тебе верность, когда ты сам якшаешься со старейшинами? — Гето начал расхаживать по комнате. — Верность мне на верность мою… — О девочках бы подумал, они не твои игрушки, — процедил Годжо. — Врезать бы тебе. — А шаманы — не игрушки старейшин, — Сугуру встал напротив Сатору и раскинул руки. — Не согласен? Можешь отыграться на мне за эту несправедливость. Бей. Годжо оказался возле него в мгновение — и вместо удара впился в его губы со всей яростью, которую должен был вложить в свой кулак. Кровь залила язык Сугуру, но он продолжил целовать — и было непонятно, чей металлический вкус сейчас заполняет рот. Сатору вжимался в него так, что удержаться на ногах было все сложнее: казалось, еще секунда — и они рухнут на татами, не замечая боли от удара. Гето зажал в кулаке волосы Сатору, оттянул — и заглянул в измазанное кровью лицо. — На колени. И Годжо это сделал. Как и десятки раз до этого, что бы ни предшествовало: перепалки, удары или горячечные поцелуи. Пока он разрывал ткань перед собой, Сугуру потянул за бинт на глазах Сатору, и наконец из-под повязки сверкнул яростный, небесно-синий покорный взгляд. На секунду Гето перехватило дыхание, — когда Годжо коснулся губами головки. А когда взял член в рот полностью, воздуха не осталось вовсе. Сугуру запрокинул голову и прикрыл глаза. Мысли заполняли образы из прошлого: сколько раз Сатору делал это для него? Тогда — с нежностью, пусть и по-юношески порывистой: не мог стерпеть ни в пустом классе, ни в библиотеке, ни тем более когда они оставались одни в комнате общежития. Шептал глупые, но отзывающиеся в животе Сугуру слова, опускался перед ним на колени… А потом Сугуру всегда позволял взять себя. Потому что… А как иначе? Сатору был первым, кто его по-настоящему увидел, кто был готов отдать ему что угодно, всего себя — и потому Сугуру платил тем же. Хотел лишь этого. Когда все это успело превратиться в то, что они делают сейчас? Гето опустил взгляд. Годжо прикрыл глаза — и продолжал ласкать его руками и ртом. — Смотри на меня. Сатору вздрогнул, сбился с ритма, и головка изнутри уперлась в в его щеку. Почти трогательная, раздражающая неловкость, которая так нравилась Сугуру раньше… Он ухватил Гето за затылок и насадил глубже на член. Годжо вскинул руки, уперся ими в бедра Сугуру, но с места не сдвинулся. Раньше у него не получалось взять так глубоко; он смотрел на Гето, и в глазах отражалась лишь злость со вспышками похоти. Гето остановился. Годжо отстранился, вытер тыльной стороной ладони рот. — И чего прекратил? — чуть хрипло бросил он. — Давай уже закончим. Я приходил не для того, чтобы отсосать тебе, а ты даже не кончил. — Сатору, а чего ты хочешь? — Гето небрежно поправил полы разорванного одеяния и опустился на колени перед Годжо. Глаза в глаза. — Чтобы ты уже… — Годжо осекся, когда Сугуру вскинул ладонь. — Нет. Ты же все понял. На самом деле хочешь, — Гето наклонился ближе, и их носы соприкоснулись. — Я не верю, что то, что происходит сейчас — это предел твоих мечтаний. Это не сможет продолжаться вечно. Придется определиться, Сатору. Предательские картины прошлого перед глазами… И будущего, которое не наступило — и не могло наступить. Сатору выдохнул в его губы, словно был готов что-то произнести, но не стал. — Я готов еще сотню раз повторить тебе: я сделал свой выбор. И другим он уже не будет, мне некуда возвращаться. Но ты все еще можешь последовать за мной. Годжо молчал, сжав зубы. Гето уже видел это его выражение лица — каждый раз, когда вслух говорил о том, чего на самом деле желает больше всего… Но что-то неуловимо изменилось — и Сатору уронил голову к нему на плечо. — Я не могу, как ты не понимаешь! — казалось, в голосе Годжо звенели слезы. — Я в ответе за моих студентов, за… — И такой судьбы ты для них хочешь? Как наша? Хочешь наблюдать за этим и жалеть, что не ушел со мной, когда будет уже слишком поздно? Сатору сжал его предплечье. — Не смей!.. — Я не тешу себя иллюзиями, Сатору, — Гето отстранил его от себя и заглянул в лицо. — Мои шансы сейчас невелики. Только если случится чудо и появится проклятие, которое дарует мне доселе невиданную силу, — Сугуру мечтательно усмехнулся. — Но ты… ты и сейчас можешь перевернуть этот мир. Стереть, если захочешь. — Я никогда этого не сделаю. — На старом не построишь нового, — Гето повалил Годжо на спину, навис над ним. — Но если стереть все прежнее… Он наклонился к самому уху Сатору и зашептал: — …можно создать новый мир. Совершенно другой. В котором ни нам, ни подобным нам больше не придется страдать, — он заскользил губами по шее Годжо. — Ценой человеческих жизней… — зашипел в ответ Сатору. — У всего есть цена. И мы свою тоже заплатим сполна. И даже за то, что ты вот так приходишь ко мне, — Гето забрался рукой под брюки Годжо, — расплачиваться рано или поздно придется. Сатору вздрогнул и толкнулся бедрами навстречу. Гето двигал рукой и продолжал: — Любые изменения — это жертва. А для таких, как мы, жертва — еще и попытка следовать прежним порядкам. Я знаю, что ты думал о том же, что и я. Знаю, что видишь, как система на глазах ветшает. И если это будем не мы, то кто-то много хуже нас. — …говори за себя, — простонал Годжо. — Нет, не буду. Потому что действительно изменить мир мы сможем только вместе. Камня на камне от него не оставим. Затопим кровью. Я брошу головы врагов к твоим ногам, и ты возьмешь меня на поле боя — столько раз, сколько захочешь. Сатору не сдержал стон, толкнулся ему в руку и кончил. Сугуру небрежно вытер ладонь об и без того изорванное одеяние и приблизился к лицу все еще подрагивающего Годжо: — Ты правда готов пожертвовать собой — нами — ради людей? Сатору молчал. Но… Что-то в его лице неуловимо изменилось. Гето не знал, что именно — может, лопнули путы устоев, которые так крепко держали его все это время. Может, он наконец поверил Гето… Не так важно. Бесконечность в голубых океанах его глаз обещала силу — и самого Сатору. И Гето отдался в его руки.